Мертвый мир — Живые люди

Всего пару минут назад казалось, что мы - везунчики, что нам действительно улыбается удача. Так думалось из-за того, что мы, в отличие от других – чьи имена навечно останутся с нами-, смогли выбраться из полыхающего уголка разочарований где-то на краю Чикаго. Шоссе в этот раз казалось безумно долгим и опасным – чудилось, что вот-вот кто-то появится на дороге-, но лес вокруг мог пленить своими прикрасами и - теперь уже- угнетающей тишиной. Однако никто из нас – преданных детей фортуны – не мог разглядеть чего-то особенного среди деревьев или природы в целом, мы были слишком заняты своими собственными потерями, каждая из которых воспринималась болезненно и разрушительно. Теперь же нас ждало новое разочарование. Почти что угнанная из порта машина неожиданно для всех замедлила свой ход, после и вовсе сворачивая к обочине, съезжая к полосе высоких елей, там и останавливаясь. -Алона, - первой моей эмоцией, никак не связанной с потерей близкого человека, стало непонимание, но после я наткнулась на кровавое пятно, медленно расползающееся на боку пожилого врача.- Это же… Мой взгляд, будто мне не принадлежащий, проследил за дернувшейся к алому пятну морщинистой кистью, а после, скорее машинально, я закрыла лицо руками, одновременно подпирая голову от нахлынувшего отчаяния. Кажется, уже ничего не было страшно для меня в этом мире. -Меня укусили. – голос Белчер, который словно уже принадлежал покойнику, надолго остался в моей голове, звуча тревожно и повторно. Интонация женщины была такой, что сразу вспоминались военные фильмы и голос диктора, повествующий о начале войны: полумертвый, холодный и до ужаса пугающий. *** Многое осталось позади, где-то там, за спиной, куда сейчас я не могла даже обернуться, чтобы увидеть отголоски или отблески прошлого, недавно растворившегося. Ветер трепал слипшиеся и почерневшие от копоти или простой грязи волосы, все тело казалось уничтоженным и разбитым, но в то же время невероятно легким: эгоистичная мысль о том, что ты жив, бушевала внутри, исчезая лишь при появлении совести, упрекающей и страдающей. Последние лучи солнца, окрашивающие верхушки сосен и елей, потрескавшийся асфальт пыльных дорог, блестящие и отполированные детали байка и воздушные облака в желто-оранжевые, местами кроваво-красные оттенки, с каждой милей становились менее яркими и тусклыми. В этих погибающих лучах, которые пропадут в скором времени на целую ночь, запечатлелся весь день, и от этого, в какой-то степени, становилось легче: все уйдет, уничтожится вместе с заходом солнца. Будто огромная звезда может унести твою печаль и скорбь. Я прижималась к Тэду, к его сутулой спине, будто боясь свалиться на резких поворотах, однако все это было самовнушением: издающий «кашляющие и пыхтящие» звуки байк двигался медленно, напоминая старика с кривой деревянной тростью. Я боялась упасть вовсе не со старого, местами проржавевшего коня – это было лишь аллегорией-, мой страх скрывался в падении в пучины отчаяния и сожаления. Мне было горестно от всего случившегося. И противно от самой себя. Когда что-то внутри сжималось особенно сильно, я невольно цеплялась за края кожаной жилетки Тэда, будто веря, что его близость и его жизнь смогут удержать меня в равновесии. Мы были совсем рядом друг с другом, но казалось, что между нами прочная стена, не позволяющая ощутить мысли и чувства другого человека: я держалась за Крайтона, но не ощущала его присутствия – он смотрел вперед, будто надеясь на будущее, а я оказалась позади, словно застывая на одном месте, топча знакомую пожелтевшую траву. Однако когда я задумалась о пути и маршруте, выбранном нами – тогда лучи солнца уже обратились в малиновые вспышки -, байк замедлился, издавая еще более жалкие и «хрипящие» звуки. Когда Крайтон стал на одну ногу, удерживая чахлого ржавого коня, я слезла с байка, тут же замечая в стороне, довольно далеко, знакомую машину, покинувшую порт Чикаго раньше нас. Я бы могла поторопиться туда, к остальным, замечая живые фигуры, но Тэд… его лицо что-то пыталось сказать. -Я не надеюсь, что ты или кто-то другой поймете, но я слишком долго был плохим братом и человек вообще, испытывая чувство страха. – ветер утих несколько мгновений назад, опуская опавшие листья на дорогу или же покрытую травой землю. Казалось, даже солнце прекратило прятаться за линию горизонта, желая услышать этот сиплый голос. – Но я никогда вас не предавал. Издалека, заметив наши силуэты посреди пыльной дороги, уже торопливо бежали Марко и Джин – если бы я могла видеть их лица, если бы их не так сильно осветляли блики огненного шара в космосе, то заметила бы радость, смешанную, однако, с бушующим разочарованием, схожим с штормящим морем. Но я не увидела этого, слишком была поглощена словами Тэда Крайтона. -Я, черт, даже не знаю, что нужно говорить, хотя думал об этом всю дорогу… Слушай, Блэр, не сдавайся, не бросайся в крайности, не совершай тех ошибок, какие совершил я. Мы все были вместе очень долго, - бросая взгляд мне за спину, указывая, вероятно, на спешащих братьев, странным голосом продолжал мужчина с серо-голубыми глазами, покрытыми теперь слоем какого-то незнакомого чувства. Казалось, что все остальные уже видели в нем эту эмоцию, но, вероятно, я в тот раз пребывала в другом месте. – и я научил вас всему, что знал сам, поэтому мне хочется верить, что вы будете в порядке, даже теперь. В голове моей было пусто, будто после ядерного взрыва, уничтожившего планету и ее население – казалось, в мозгу произошел свой собственный апокалипсис. Что-то внутри спешило задать вопрос, но губы попросту не шевелились, да и рот не открывался – сознание словно оттягивало роковой момент. -Билл был отличным человеком, все, кого я знал и совершенно точно сохраню в памяти до момента смерти, были отличными людьми, но тебе стоит всегда держать при себе этот пистолет: кажется, он был моим первым оружие после восстания мертвых… - я отлично понимала, что теперь последует нечто разрушительное и убивающее, поэтому, наверное, почувствовала, как слезы подобрались к глазам.- И.. скажи Джину с Марко, что я люблю их. Вы стали моей семьей, так что… берегите друг друга, ладно? -Тэд… - я всё поняла, всё до последнего, поэтому резко и рвано бросилась к этому человеку, будто упиваясь последними моментами его близости. Мы оба знали, что и Эмма, и Рикки мертвы, но Крайтон, на самом деле, был слишком хорошим человеком, чтобы просто забыть о них, не попытавшись что-либо сделать. -Прощай, - он уже был мертв для меня, я уже обнимала мертвеца. – Выживи, и не позволяй кому-либо изменить себя, - будто чувствуя, как его собственное сердце разрывается на части от подобного, Тэд прижал меня к себе со всей силы, желая сохранить эти объятия до последнего. След прощального, еле ощутимого поцелуя остался на лбу, а ноги мои начали подкашиваться. Наверное, в тот самый момент Тэд отстранился, вновь пытаясь оживить ржавого коня. Все в Тэде: его лицо, его теперь плохо скрываемые чувства, его резкие движения и подрагивающие от накатывающей огромными волнами тоски- говорило, что он не хочет делать того, что сейчас делает. Мне хотелось крикнуть: «Так не делай, если не хочешь!», но сама я тоже понимала, что все намного сложнее… Чувства человеческого существа куда более мотивирующие, чем чьи-либо слова и уговоры. Крайтон не хотел уезжать, но и не мог остаться. Это было точкой невозврата. Байк сорвался с места, а этот жест: поднятая вверх рука даже не обернувшегося назад мужчины – заставили меня упасть на колени- однако не чувствуя боли -, сгибаясь пополам и закрывая собственный рот, не позволяя крику вырваться из легких, делая чувства Крайтона еще более тягостными. Даже если бы я закричала, если бы попросила вернуться, он бы не остановился… слишком тяжелый долг или же обязанности вели его туда, куда вели. Тэд Крайтон отправлялся умереть. Этот его жест и отвернутая голова – будто он не хотел, чтобы кто-то увидел слез - всё это было безмолвным прощанием навсегда. Вопрос этой точки невозврата, полностью закрашенной черным цветом, на луче жизни оставался только один: кто из нас умрет первым? Я продолжала зажимать рот руками, чтобы не кричать. Мой лоб ударился об асфальт, а я ощутила, как подрагивает земля от колес байка, но с каждой секундой эта дрожь становилась все менее отчетливой и слышимой. Я ощутила, как мимо пронесся Джин, вероятно, до ужаса удивленный, но уже все понимающий, услышала его сбивчивое дыхание и, кажется, скатывающиеся по щекам слезы. Все еще закрывая рот, я подняла глаза на шоссе, чей конец исчезал где-то в свете огненного шара. Я увидела и запомнила только растворяющийся силуэт уже мертвого Тэда Крайтона и Кловер, что махала мне рукой, печально улыбаясь. Она стояла совсем близко, но была так далека, что, протянув руку, я бы никогда не достала и края ее одежды. А потом, не открывая глаз, она развернулась и поторопилась за Тэдом, будто говоря, что присмотрит за ним. -Тэд! Вернись! Остановись! – а Джин всё бежал по дороге, даже не замечая, как слабы его ноги, то и дело содрогающиеся от очередного шага. Он бежал, а я видела его страдания и понимала, что это очень сложно: передать слова мужчины с серо-голубыми глазами. Очередные шаги, будто сделанные из последних сил, растворившийся звук байка и силуэт Тэда, и Джин повалился на асфальт, пытаясь словно царапать его разрезанными и огрубевшими кончиками пальцев. Теперь я зажимала собственный рот, чтобы не кричать от боли друга… Этот закат, меняющий цвета, окрашивающий весь мир в золотистые оттенки, пронзающий облака и, кажется, небо… Всё это, всё, что сейчас вокруг…нас больше нет. Лучи уходящего солнца уничтожат и развеют прахом не только этот день, но и нас самих. Нас теперь не останется. Мы мертвы полностью, как если бы мертвецы не могли воскрешаться. Мы, на самом деле, погибли в том же огне, поглотившем порт, - то, что мы видим, является простейшей игрой сознания, не желающего окончательно погибнуть. Если бы вы только понимали, если бы хоть кто-то ощущал, что ощущаем мы… Мертвые насквозь – вот это определение. Мы – мертвые насквозь, до последней крохотной косточки, до самой незаметной мышцы или подкожного слоя жира. Насквозь. *** Солнце ушло, а ночь осталась, пугая своей темнотой, смешиваясь с чувствами всего тела. Звезд не было, как и луны – везде царил мрак, позволяя только небольшому огню в костре охранять светлые части наших обреченных душ. Но никто уже не знал: осталось ли что-либо от нас самих или мы действительно давно погибли. Алона Белчер – она стала, кажется, заключительным звеном в цепи смертей, а ее могила – могилой всех, чьи тела растворились в огне. В этом бугорке над поверхностью земли, со свежевспаханной и потревоженной почвой, покоилось не только тело пожилого врача, но и невидимые тела всех. Здесь был Билл: Старик, о бороде которого нельзя шутить. Он был будто моим отцом, которого я лишилась по причине человеческих метаний от одного к другому, был другом, являлся огромной частью моей семьи. Он часто шутил, но принимал людей такими, какими они были, настоящими. Билл – мудрец, и мудрость его не понятна многим, но имеет великое значение для нас. В отличие от меня, он бы никогда не нажал на курок, видя иной выход. Он был центром, последним местом, где сохранились цивилизация и человечность, хотя пережил больше грязи, чем все мы. Война, голод, чужие смерти, потери, уродливость людских душ – все это не сделало из Билла того, кем стал Николас, старик остался верен себе. Я уважала и любила Билла. Всегда буду любить. В сырой земле, под мраком ночи оказался похоронен и Роб с Барри: первый мужчина смог стать тем, кем никогда не желал быть, второй же смирился из-за своей любви с ролью вечной замены кого-то другого. Раймонд Купер, пожертвовавший жизнью из-за веры в друга, до последней секунды уверявший себя и остальных в том, что мужчина с серо-голубыми глазами – хороший человек. Если бы мы все поверили ему тогда, возможно, чего-то непоправимого можно было избежать. Но мы были слепы и глухи, упиваясь собственными страданиями. Агата Дуглас – женщина, чья судьба и жизнь были более печальны, чем знал каждый из нас. Она увидела всю несправедливость в нынешнем веке, ощутила на себе гнет обстоятельств и различий между женщинами и мужчинами. Она была солдатом не только по профессии, но и душой являлась не простым человеком. Тайлер… Я не знала этого человека так, как знала его Дарлин, но, кажется, глубочайшее уважение к его жизни пришло только теперь, после потери. Стойкость, смелость и невероятное чувство достоинства, не позволившие сдаться и пасть пред дьяволом. Мне кажется, я бы сама так не смогла, надеясь на чудо или помощь других. Но Тайлер… он знал, что умрет, и даже не пытался сделать свою смерть менее неприятной. Рикки и Эмма тоже были в этой могиле, возвышающейся над землей. Вот только Тэд Крайтон отправился в неизвестность, ловить их призраки, дабы успокоить свою душу. Я все понимала, мы все понимали, но смириться с подобным… Слишком длинная получилась цепочка смертей. Даже Митч Стивенсон, Дэйв Одли, Итан и Том – все эти люди присутствовали в ней, но играли немного иные роли. Я бы хотела обвинить бывшего одноклассника в слабости, а старого друга в невольном предательстве, но в смерти последнего виновата я, а Митча будто уговорила на смирение Дарлин. Мы сами частично виновны в случившемся… Поэтому не стоит обвинять во всем Николаса, пускай он и был скоплением зла. Мы сидели у костра, освещающего небольшую территорию, а мой взгляд будто пытался вырвать из мрака ту самую могилу всех погибших. Однако, с момента восстания смерти, могилы обратились условностью – теперь не было нужды возвращаться к ним каждый год, вспоминая умерших. Даже если бы кто-то попытался отыскать бугорок с крестом на этой планете, то сбился бы в счете ненужных могил других людей или же попросту не нашел того, что искал. Я была уверена, что, вернись мы к тому месту посреди леса, то не нашли бы захоронений Эрин и Стива – их, вероятно, давно затоптали мертвецы. -Тэд спасал нас не единожды. Он тратил время, силы и, возможно, нервы, - вспоминая, как спорила и злила Крайтона, я смотрела на языки пламени, вовсе их не боясь, почему-то неожиданно подумав о Джеймсе. - Такое должно было случиться, рано или поздно. Когда-нибудь, но он бы оставил нас, потому что время бы пришло … Тэд сделал для нас так много с самого начала, когда Кловер еще была жива, что я просто не могу чего-то добавить или как-то обвинить, словно не имею права… Больше, чем полгода назад Крайтон вывез нас из Оттавы и научил жить по новым правилам безумного мира. Он, кажется, забыл о прошлом на какое-то время, и все ради нас. А теперь… просто произошло то, что должно было произойти. Джин, темный, скрывающийся во мраке ночи, сидел под деревом в стороне, словно не чувствуя холода осени. Парень смотрел на лезвие ножа, ловя в нем собственное отражение; лицо его было не просто угрюмым, а пропитанным тоской. Марко же решил оставить брата. Перебираясь ближе к источнику тепла и света – повзрослевший ребенок часто смотрел в сторону дерева, а после вновь прижимался к Вэл, ища покровительства. Лили же, сидящая рядом с ними, была молчалива, осознав свое счастье и чувства, после их потеряв. Она держала на руках Тони, позволяя Бонни отдохнуть, словно пытаясь подготовиться к тому, что и ей самой придется заботиться о собственном малыше. Не давал племени потухнуть или стать совсем незаметным Леонард, порой скрывающийся за деревьями в поисках сухих тонких прутьев или вовсе тяжелых осколков деревьев. -Не заставляй себя говорить все это, - будто понимая мои чувства насквозь, словно ощущая то же самое, откликнулась на мои слова Дарлин, чей голос звучал тихо, пропитывая, кажется, тебя своим пониманием. - Если хочешь верить в это - верь, но не обманывайся. Иногда можно плакать, мы ведь люди. Позволь себе слабость, теперь уже можно. Мы ведь мертвы. -Мертвы… - то ли задумываясь о подобном, то ли подтверждая слова подруги, я еле заметно кивнула. В тишине и молчании ночной поры только наши с Дарлин голоса нарушали мрачный покой. Я смотрела на Джоунс какое-то время, порой обращаясь к костру, а после в очередной раз поняла, что нашла ту поддержку и понимание, к каким вечно стремилась. -Куда двинемся теперь? – словно не давая нам успокоиться, будто не нуждаясь в передышке после произошедшего, неожиданно нарушил молчание мира и ночного леса Леонард, принесший новую порцию сухих прутьев и веток. Он обращался, вероятно, к Лили, потому что она теперь являлась старшей из нас. Но женщина с пшеничным волосом только молчала, отдав Тони в руки исхудавшей когда-то девушки. -Гилсон, оставь ее, просто пойдем куда-нибудь, - нехотя, с явной усталостью в голове и какой-то разбитостью напомнила о себе Вэл, подпирая голову рукой. Бенсон выглядела, кажется, хуже всех, поддаваясь в первый раз так сильно эмоциям. Создавалось ощущение, что прочувствовала именно она боль всех людей в этом мире. Порой, когда молчание затягивалось, глаза подруги начинали блестеть от скопившихся в железах слез. -У нас нет ни цели, ни смысла, - даже не зная, зачем именно, Дарлин приняла участие в разговоре. Мы, конечно, не знали, что нам делать, как жить теперь, когда так много всего исчезло и оказалось разрушено, но ведь сидеть на одном месте у могилы мы тоже не можем… - Мы доживем последние дни или месяца, а после… просто расстанемся. -Да, когда-нибудь, идя в никуда, мы действительно расстанемся, - под последним словом подразумевалось вовсе не то, что наши пути разойдутся или мы поссоримся… В этот раз все говорили о смерти: если мы не найдем чего-то стоящего, кроме помощи друг другу, то просто однажды сдадимся, расставаясь с жизнью. *** -И все же, ты дура, Блэр, – Вэл Бенсон будто хотела упрекнуть меня в том, что в тот раз я вернулась за драной кофтой, не имеющей для нее самой никакого значения. Но я вовсе не просила подругу чего-то понимать или сопереживать. У каждого человека есть свои особенности, которые не понятные обществу, теперь разрушенному в этой Вселенной, на этой планете. -Я знаю, мы все дураки. – ночь была долгой и бессонной, никто даже не смог заснуть, кроме Тони. Мы все ожидали какого-то чуда: вернется Тэд, кто-то еще выжил после пожара. Но все было тщетно, поэтому теперь, окончательно прощаясь с прошлым, мы садились в машину с остатками бензина, решая покинуть эту точку невозврата на луче жизни. Если нам повезет, мы доберёмся хоть куда-то с остатками топлива. -Все дураки, но не я, - будто пытаясь развеять обстановку, уставая пребывать в том настроении, в каком пребывала недавно, бросает мне подруга, тут же захлопывая дверь автомобиля. Однако ее попытка все же получилась скомканной – так быстро оправиться у нас не получится. -Конечно. – возможно, мы найдем еду в городке, если доедем до него, возможно, жилье. Сейчас важна и теплая одежда, потому как прошедшая ночь дала нам четко понять: зима подступает. -Наверное, двинемся далеко на север, дальше, через Большой каньон. – здесь слишком много плохих воспоминаний, да и мы, кажется, за время на станции проверили все окрестности, - Лили отчаянно пыталась показать, что справится со всем, но теперь мы вынуждены помогать друг другу больше, чем прежде. Людей встречать тоже не хотелось: они могли стать новым Николасом или же причиной новой боли. Потому что все теперь умирают. -Думаешь о нем? – вероятно, замечая на моем лице какие-то эмоции, Дарлин вырвала меня из мира мысли. Я знала и чувствовала, что катарсис состоялся, но все равно ощущала страх. – Не стоит, люди ведь не выживают, оказавшись посреди толпы мертвецов. Слова Дарлин Джоунс звучали так, будто когда-то нам представится возможность это выяснить, а я лишь кивнула на ее совет.