Мертвый мир — Живые люди

Парень с темным волосом, который давно никто не подстригал, за которым никто не ухаживал, шел по железной дороге, по какой, кажется, уже вечность не проезжали поезда. Он шел достаточно быстрым шагом, порой торопливым или, напротив, медлительным. Вокруг него - широкое поле, заросшее травой и сорняками, а чуть дальше, в нескольких долгих милях, стена зеленого леса, чьи верхушки, кажется, подпирают голубое небо. Этот лес, он скрывает далекое, засыпанное листьями и землей шоссе и мертвецов. Все это, начиная от школьного автобуса и заканчивая портом в Чикаго, - его воспоминания, истории, рассказанные людьми, что были с ним, или людьми, что затерялись на мертвых дорожках этого мира, орошая землю своей кровью и плотью. Встреча с суровым байкером, уничтоженный медицинский центр Святой Елизаветы, побег из Оттавы, заполненной мертвецами, история о рыжей Блэр – это было началом. Ровно, как и «Счастливая долина», и первый опыт с укусами Ходячих: тогда Стив, можно сказать, открыл им тайну нового меняющегося мира. Скитания в лесу, ночлеги у заброшенных домов, сестра Крайтона, а после и новое место для жизни с его обитателями – всё это было продолжением длинной истории, где каждый являлся игроком со своими чувствами и проблемами. Потом начались безумные потери, венцом каких послужила гибель Кловер Эйбрамсон, ставшей частью семьи, - она оставила после себя лишь золотой медальон, слова на котором теперь напоминали о потерянном детстве. Шалости пиратов, собственная банда – мальчик даже не помнил друзей, с какими веселился на выходных и каникулах. Затем вновь появилась Блэр, похороненная когда-то вместе с поваленным забором, бетонная станция, старик Билл, Холвудс, новые люди. Жизнь не была скучной, как не была и безопасной. Но потом появился Николас со своим кровавым королевством и безумием. Точки невозврата, множество ссор, потерь, не рождённый ребенок… Как много всего помнит этот парень, бредущий по железной дороге. Он, кажется, потерял всё. И каждый раз мальчику, вернее, теперь уже подростку, тяжело вспоминать то, что было. Это всегда больно. Однако эти же воспоминания дают ему силы, чтобы идти вперед. Все это, начиная со школьного автобуса и заканчивая найденным островом, было более семи лет назад. Семь лет назад они нашли новую цивилизацию на Айл Ройал, где прожили четыре года без войн, эпидемии смерти, убийств и разочарований. Когда, ставшая крохотной, группка выживших добралась до заповедника, лишь два раза за четыре года новые люди доплывали до острова - и то только после того, как жители национального парка решились установить на суше указатели. Вместе со знаками оставили и целую лодку, но две группы были конечным результатом. На Айл Ройал людей больше не появлялось, да и умирали редко: напоминало настоящую жизнь... Четыре года казались сказкой, и только редкие возвращения на большую землю помогали не забывать окончательно, каково было раньше. Однако после четырех лет отдыха стало тяжело по возвращению в мертвую игру мира. И возвращение это состоялось… Когда все произошло, многие смогли сбежать с острова: некоторые двинулись в Канаду, чья граница оказалась совсем близко, другие же в районы Чикаго, знакомого им прежде. *** Мы все нашли на этом острове многое: то, что забыли, и то, чего не надеялись найти, однажды потеряв. Простые вещи вызывали у нас восторг, и люди в этом месте забавлялись нашей реакцией. Но для нас электричество, телефоны, громкая музыка - все это являлось иным миром, который когда-то погиб. Блэр Джералд нашла в этом месте многое, даже мать, которая давно для нее умерла. Как оказалось, полицию многих штатов – когда все стало очевидно- переправили на остров, уже тогда обозначенный спасительным местом. В их обязанности входила защита важных людей, занимающих высокие посты, однако скоро все эти вынужденные условия существования стерлись, и образовалось новое общество, новые правила. Встреча матери и ребенка должна была быть чем-то великим и прекрасным, однако реакция Блэр оказалась пустой и равнодушной. Хэлен Джералд, постаревшая от всего, что произошло, почти бросилась к рыжей, с трудом узнавая в ней дочь, но лишь потом поняла, как сильно та изменилась: превратилась в кого-то чужого. Взгляд голубых глаз Блэр, разочарованный и озлобленный на весь мир, никто не сможет передать, потому что он был похож одновременно на штормящий и мертвый океан. Мать и дочь – они будто никогда не были семьей, родными, будто не были знакомы вовсе. Блэр уже тогда двигалась как мертвая кукла, способная лишь выражать свои мысли, не чувствуя эмоций. Леонард же не нашел родителей, возможно, только знакомые лица, мелькавшие когда-то по телевизору, но шанс работать с военными, обучаясь у них, был дорог для Гилсона. Оказалось, Агата Дуглас когда-то была здесь, на этом острове, и только через какое-то время Леонард вспомнил, что и ему женщина рассказывала об Айл Ройал. Из-за того, что Блэр никак не отнеслась к жизни своей матери- напротив, она почти разочаровалась, понимая, что все это время чувствовала лживую боль, похоронив родительницу-, Вэл Бенсон нашла заботу. Хэлен просто оказалось необходимо иметь хоть кого-то из прошлой жизни, о которой теперь вечно напоминал образ рыжей девушки, лишь внешне походившей на ее дочь. Дарлин Джоунс обрела только покой, узнавая от знакомых ее родителей, что мать тоже умерла: когда-то, помнится, девушка обнаружила в старом доме тело отца. Она, не подозревая о подобном, все время думала о матери, о том, что с ней случилось, храня надежду, но теперь все стало точно и четко, будто отпуская Джоунс от каких-то обязанностей вечно беспокоиться. Оказалось, Джейн Макдафф все же была права: лучше знать, чем пребывать в неведении и постоянно думать о прошлом. Мы все нашли что-то на острове, но после потеряли. *** Через четыре года мы вновь оказались там, откуда пришли, нас снова было много, но вскоре все повторилось: кто-то ушел, а кто-то погиб. Когда Хэлен, не знающая всех ужасов новой жизни, оказалась на суше, то долго не прожила, она не была человеком, который бы мог мириться с такими переменами: ей, в отличие от дочери, легче было сдаться. А рыжая девушка, кажется, восполнившая отсутствие родительского воспитания за время пребывания на острове, особо и не расстроилась, она ведь давно уже смирилась с мыслью, что мать мертва. Выжившие, выбравшиеся с острова люди или разделились, или погибли, оставляя нас вновь одних. Тони на то время было примерно столько, сколько мне в самом начале, а я теперь являлся подростком: мне исполнилось двенадцать незадолго до проблем в Айл Ройал. Мы были вместе, зная друг друга и о друг друге, но выживать стало действительно тяжелее – мертвецы будто проголодались за те четыре года пока мы жили в заповеднике. И даже то, что некоторые из нас часто оказывались прежде на суше, ища людей или какие-то запчасти, не смогло спасти никого: Блэр погибла первой. Это случилось неожиданно, когда толпа мертвецов была совсем близко, и Джералд затерялась в ней, среди мертвых тел. Вэл Бенсон бросилась за подругой, когда рыжая макушка еще была заметна среди серых и алых оттенков, и вместе они исчезли. Дарлин, кажется, попыталась повторить поступок Бенсон, но мой брат успел остановить ее, после прижимая к себе, словно помогая справиться с болью: человек не выживает среди орды тварей. Мы не нашли ничего от Блэр или Вэл, наше число впервые за четыре года сократилось до пятерых. Но и это долго не продлилось: через пару месяцев с Джоунс все стало совсем плохо. И, говоря «плохо», я сам не понимаю, насколько. Ее астма, которая начала напоминать о себе еще на острове, являлась теперь лишь малой частью проблемы: Дарлин с каждым днем становилась все более безразлична не только ко мне и Тони, но и к собственной жизни. За те пару месяцев, когда девушка угасала, мы встретили группу людей, но они оказались не самой дружной командой, вероятно, недавно собранной. Кажется, каждый из них то ли отбился от прошлой общины, то ли остался единственным выжившим. Мы пробыли с ними около трех дней, а после ушли, и все стало хуже, с нами самими. В какой-то из пасмурных дней Дарлин позволила себя укусить- по крайней мере, так все выглядело со стороны-, а Гилсон сделал то, что должен был. Но Джоунс оставалась самой собой даже в последние минуты: перед самой смертью она хотела сказать, что справится самостоятельно, что никто не должен делать этого за нее, однако даже кисть темноволосой девушки не поднималась с земли. А мы поняли, что забыли, каково это – хоронить. Мы будто учились чувствовать заново. Нам помогали воспоминания о том, что прежде мы уже теряли, однако Дарлин… Даже с тем, что Блэр и Бенсон пропали, было не столько боли: мы ведь не видели их смерти, отчаянно во что-то веря, но не признаваясь в подобном, а Дарлин Джоунс… Она умерла совсем рядом, на глазах, и именно мы закопали ее тело в землю. Тогда я думал, что, живи мы все эти четыре года не на острове, то смогли бы спасти ее, смогли бы помочь, но только после задумался, что, вероятно, так долго мы бы не прожили на суше: зимы, отсутствие еды, бесконечные стада мертвых, тогда еще крохотный Тони… У нас было крайне мало шансов, или же их вовсе не было. Однако и смерть Дарлин вскоре показалась мне не такой ужасной. Ровно через три месяца, в тот же день, золотой медальон, напоминающий о прошлом, покинул мою шею, теперь раскачиваясь ветром на кресте, смастеренном из деревянных досок. Джина Янга- лучшего человека в мире, который пытался бороться со своими страхами, который превратился в настоящего мужчину, знающего цену жизни и боль предательства, понимающего много вещей, о которых я даже не думал порой, разорвали на части. Но это были не мертвые или же живые, природа по-прежнему оставалась опасным фактором для человека: мы забрели в северные леса, позволяя волкам обнаружить себя. Не одни мы были голодными, а Джин никогда не был охотником… Мой брат отправился за сухими сучьями для костра, оставляя меня с Леонардом и Тони, обустраивающих лагерь. Он сказал, что скоро вернется, но больше никогда не вернулся, мы только услышали безумный и полный страха крик, спугнувший птиц с деревьев. Я знал, что что-то случилось или случится, потому что чувство тревоги, появившееся задолго до того дня, не покидало ни на минуту, да и Тони жаловался, что ему страшно в этом лесу. Но никто из нас не ожидал появления серых диких собак, против которых нож оказался бесполезным. Их клыки были способны на то, чего не могли сотворить Ходячие, разваливающиеся порой от сильного толчка. После всего этого только Тони и Леонард остались рядом – мы стали последними из всех, кого знали. Уже ни во что не веря, ни на что не надеясь, мы чего-то искали, чего-то ждали. Гилсон часто вспоминал, как перед островом Блэр просила его решиться на поиски хоть какого-то безопасного места, и он понимал, что все, что мы делали в то время, заканчивалось печально. Да и сейчас ничего не изменилось. С Леонардом мы говорили редко, тогда уже мужчина учил нас вязать узлы, протыкать головы и выживать. Правда, последнее я научился делать уже давно, живя в таком мире. Но бывало, порой, Гилсон, пока мы шли куда-то далеко, начинал говорить о том, что было раньше. Он часто вспоминал Холвудс, девочку по имени Ванда, которая везде бегала с фотоаппаратом, рассказывал о Дарлин и Джеймсе, чьи отношения я понял только после слов мужчины, походившего на военного. Теперь я чувствовал себя глупым, понимая, что раньше Джоунс и доктор казались мне просто хорошими друзьями. Так же Гилсон вспоминал о парне со станции, которого я не знал, - его звали Самир и он был индусом. Когда дорога предполагалась особенно долгой, Леонард рассказывал о школьных годах, которых у Тони уж точно никогда не будет. Смуглый малый вообще не понимал многого, о чем мы с мужчиной говорили: большая часть наших слов, касающихся иной жизни, звучали для него абсурдно, но до безумия интересно. Однако моими любимыми историями являлись пересказанные Гилсоном рассказы Блэр Джералд: ее одинокие блуждания, пугающие меня, ее переживания и эмоции, незнакомые и привлекающие своей противоречивостью. Блэр – по словам Леонарда – открыто признавалась в своих недостатках, в том, что бывала противна сама себе. Но девушка оказалась знакома со странными людьми, которых мы никогда не встречали. Гилсон говорил, что она называла их кочевниками. Жизнь рыжей Блэр всегда казалась насыщенной, особенно в апокалипсисе. Создавалось ощущение, что она только и ждала мертвецов, будто до этого ее будни в нормальном мире были пустыми и скучными. Хотя, кажется, так все и было. Блэр точно являлась безумной, но я скучал по ней, как скучал по всем, особенно по брату. Мне часто бывало грустно от того, что я не мог вернуться на могилу Джина, о чем-то попросить Блэр или же прижаться к Дарлин, ища спокойствия. Джоунс была таким человеком, который мог взорваться от собственных эмоций, однако рядом с ней ты успокаивался. она будто забирала твои тревоги или же разделяла их. Но разговоры с Гилсоном все же были редкими – наше общение заменяли жесты и условные знаки. Это было полезно среди мертвецов, слышащих каждый шорох. Если бы кто-то мог теперь спросить у меня, какой момент оказался самым запоминающимся, я бы вспомнил мокрую и скользкую осень, дожди которой походили на кислотные. Той осенью позади, в прошлом, остались все. Однажды Леонард просто исчез: без криков, без крови – утром его попросту не оказалось рядом. Это была дождливая ночь, которую мы решили переждать в крохотной сторожке без фундамента, с одной комнатой и туалетом. Стена дождя скрывало все вокруг, поэтому Леонард не пошел осматривать окрестности, и мы с Тони спокойно уснули, не переживая за мужчину. Но утром его уже не было. Мы побродили вокруг сторожки, прождали его весь день и следующую ночь, но он не вернулся. Я почувствовал то же, что почувствовал в день исчезновения Крайтона. Мы больше не видели Гилсона, только по дороге нам встретилось тело без головы, но в нем мы не признал Леонарда, а может, просто не захотели признать. Той осенью мы с Тони остались вдвоем. Единственной целью стала находка людей: как бы долго я не жил в этом мире, но до Блэр, брата, Дарлин и Леонарда мне еще было далеко, я понимал, что не смогу самостоятельно вечно защищать себя и семилетнего смуглого парнишку. Я бы не смог сделать и половины того, на что были способны люди, которых я знал, - я восхищался всеми, кого потерял. Блэр была сильной, Вэл – безумной, Дарлин- ответственной, Джин – невероятным, и все остальные, они тоже были словно из другого мира вечной силы. На их фоне я казался легкой добычей, и дело было не в возрасте: их вела вперед надежда, я же, потеряв все, не мог найти и увидеть подобной глупости. Они верили во что-то впереди, а я понимал, что Джералд была права: некоторые вещи стираются из памяти – я многое забывал о прошлом. Мы с Тони не знали надежды и искали людей, потому что в одиночестве сходили с ума. Но ни одной группы, ни одного живого человека за год не появилось на нашем пути, я хотел умереть, однако был вынужден жить. После того же года, не имея цели, мы с Тони вернулись на могилу брата, нашли ее среди безумия смерти и пустоты. -Привет, Джин, это я, Марко, помнишь? Ты вечно был рядом со мной, спасал и помогал, говоря, что ты обязан, потому что любишь своего младшего брата. Мне уже тринадцать, исполнилось недавно, думаю, ты бы гордился мной и Тони, думаю, тебе было бы приятно знать, что мы все еще живы. Я, знаешь, очень скучаю по тебе и сейчас, разговаривая с землей, не могу не плакать…Не было возможности или я не понимал, но сейчас хочу просить прощения за то, что порой не слушал тебя или злил. Я знаю, если бы тебя не было со мной, я бы давно был мертв… Я часто вспоминаю маму, думаю, если когда-нибудь мир станет прежним, таким, каким любил его ты, мы с Тони сделаем вам всем настоящие могилы: тебе, маме и папе. Я так скучаю без тебя… Джин, правда…Очень скучаю… -Марко,- в тот раз Тони перебил меня, заставляя резко утереть слезы. Я был готов к появлению неожиданного мертвеца, но парнишка лишь указывал на крест. –Золотого медальона нет здесь. Только после слов плачущего и тоже скучающего ребенка я заметил отсутствие важной вещи, а потом и засохшие цветы рядом с могилой. Мы осмотрели территорию вокруг креста, чуть вскопали землю, но медальона не было, только слабые-слабые следы на примятой траве. Возможно, кто-то, увидев могилу, уважая мертвых, оставил облетевшие цветы на сровнявшейся горке с крестом, но мы с Тони хотели верить, что этим кем-то был Леонард. Это дало нам новую надежду. И после мы блуждали с мыслью о том, что безголовый труп не принадлежал Гилсону. Мы верили, что не до конца потерялись. *** Теперь же, спустя еще один год, которые в сумме составляли семь долгих и печальных лет с проблесками радости, мы нашли то, что заставило душу содрогнуться и упасть в пятки. Вернее, мы услышали это. Это была темная ночь, когда мы, не дойдя хоть куда-нибудь, заночевали в брошенной машине без колес. Я рассматривал под светом фонарика карту потерянных дрог, занесенных грязью и многолетней гниющей листвой, когда Тони, от скуки, крутил колесики и нажимал кнопки на автомобильной панели. Неожиданное шипение заставило и меня, и парнишку подскочить, тут же уставившись на радио. Я почти перескочил с задних сидений вперед, жадно, но осторожно крутя колесико программ, желая найти хоть что-то. Сердце колотилось, а руки дрожали, Тони же тяжело дышал от нетерпения: он часто слышал о том, что значит «радио», но теперь впервые услышал, как это работает. И неожиданно сквозь шипение и плюющее хрипение донеслись обрывки фраз. После того сообщения, повторившегося несколько раз – после же диктор почти попрощался, говоря, что выйдет завтра утром на эту же линию-, я сделал то, что однажды сделал Тэд Крайтон: двинулся в Атланту, отчаянно веря, что в этот раз город действительно станет спасением, а не бездной. *** -…новый шанс, новая жизнь. Мы все теряли и имеем право на то, чтобы обрести что-то. Завтра утром я вновь выйду на эту частоту, если кто-то слышит это сообщение, то повторяю: мы создаем новую цивилизацию. Здесь стены, кров, попытки электричества, живые люди и безопасность. Если вы слышите это и вам некуда идти, то двигайтесь в штат Джорджии, в Атланту. – лысый смуглый мужчина устало потер переносицу, выключая местную станцию. Тяжело выдохнув, будто говоря самому себе, он не обратил внимания на вошедшую женщину. – Это точно начало нового времени, нового века и жизни. По-другому не бывает. -Сурт, кажется, твои посиделки у рации дали свои плоды. Если тебе интересно, там двое мальчишек, пришли, услышав твое сообщение. Думаю тебе стоит посмотреть. – лишь кивнув на слова женщины, поддерживая голову, мужчина дождался пока та выйдет, осознавая, как на самом деле счастлив. Он верил, что еще остались люди, верил, что это не все выжившие, что собрались в Атланте. Он искренне улыбнулся, поднимаясь со стула, вновь проводя по уставшему лицу с поблекшей татуировкой. В какой-то момент в голове вспылили слова рыжей девушки, говорящей, что все имеет свойство разрушаться, и, если ты хочешь что-то создать, то лучше умри, но обезопась новое место, то, что дорого. Однако настрой этого человека был совершенно иным: он не собирался сдаваться или умирать, он создавал новую цивилизацию. -Все переродится, Блэр Джералд. Я уж очень постараюсь убедить тебя в том, что люди могут вернуть себе мир. Возможно, однажды ты это увидишь. *** Под противным моросящим дождем, укутываясь в капюшон накидки, словно ненавидя мокрую погоду, отвыкнув от нее за долгое время, у покосившегося деревянного креста стояла рыжая девушка, оставаясь молчаливой и неподвижной. Ее взгляд был прикован только к одному предмету: золотому медальону, что раскачивался на ветру, оказавшись привязанным к кресту. -Думаешь, там Марко? – подразумевая сырую землю, представляя разложившееся тело ребёнка, спрашивает темноволосая девушка, сильнее натягивая ворот куртки. Ее голос заглушает шум дождя, частые капли которого разбиваются о землю или листья деревьев, но все же слова слышатся четко. -Я не знаю… - думая, вероятно, о чем-то своем, понимая, как больно и одновременно ожидаемо ведет себя собственное сердце, бросает рыжеволосая, опускаясь к могиле. -Мы можем раскопать, - предлагая, Вэл подошла ближе, замечая поблизости шатающийся труп, который не вызывал ни страха, ни отвращения. Подобные явления перестали что-то означать очень давно, наверное, в тот раз, когда их было так много вокруг тебя, что казалось, ты просто обязан умереть. -Нет, не можем. Пойдем, они снова собираются в стадо, - подбирая золотой медальон, решая, что он больше никому не нужен, девушка лишь проводит рукой по плечу подруги, как бы зовя за собой. Ее темный плащ, как и плащ спутницы, напоминает ту же одежду, какую носили степные племена, встреченные однажды вечером у лазурного озера в скалах. Вэл Бенсон же, игнорируя рыжую, задержалась у могилы, словно по-своему прощаясь с тем, кто лежал в земле. Она простояла так пару секунд, позволяя Блэр уйти вперед, а после оставила у могилы наскоро сорванный букет местных цветов, перебивающихся сорняками. -Кем бы ты ни был, спи спокойно. Здесь, в этом мире, все налаживается, друг. Пираты должны быть сильными и храбрыми, да? -Пойдем уже, Вэл. *** На этом история Блэр Джералд заканчивается, давая повод для размышления, грусти или же ненависти. Кто-то, возможно, будет думать о том, каким плохим человеком она была, кто-то задумается о поступках, словах или характере, другие же и вовсе оставят ее личность без внимания. История рыжей девушки обрывается здесь, в неизвестности, и тут же начинается иной рассказ, в котором ей и ее друзьям, увы, нет места. В этой новой истории все иначе, здесь мир не скатывается в пучину, а, наоборот, обретает светлые краски, закладывает фундамент новой цивилизации, смешивая вместо бетона боль, слезы, смерти и счастье. Это история перерождения, история новой жизни нового мира, возможно, победы живых над смертью. Обратный путь к потерянной цивилизации, занесенный песком и замаскированный гнилыми телами. Это история мальчика по имени Марко Янг, искавшего, ищущего и того, кто будет вечно искать, теперь обретая надежду. Возможно, когда-нибудь, все мы переродимся и вновь встретимся в новом мире, где о войне с мертвецами забудут со временем, но, все же, здесь заканчивается моя история – история Блэр Джералд-, и начинается история Марко Янга.