"Научи меня дышать"

      Воцарилась тишина… мертвая, страшная, и был в ней воплощен ужас каждого из присущих. Я странным образом чувствовала это, хоть и могла лишь предполагать, что за истина повергла великую гору в могильное молчание. И предполагать недвусмысленно. Мой… призыватель и сопроводитель по совместительству уже вкратце осведомил меня о сути проблемы и цели моего «визита», чем, откровенно говоря, вызвал у меня крайне мало восторга. Казалось бы — чего еще можно было бы желать? Но вот беда — вся эта идея, очевидно, обречена на провал, еще не будучи даже начатой в воплощении. С другой стороны, если кое-кто промахнулся, почему виноватой себя должна чувствовать я? Тем более, после такого «милейшего» приема…       Я осторожно подняла взгляд и попыталась принять более вертикальное положение. В итоге пришлось просто сесть на колени, ибо голова все еще болела и кружилась до того безбожно, что и речи ни могло быть пока о том, чтобы полноценно встать. Итак, извечная фраза: что мы имеем? Странный мир, населенный нехилым количеством разных рас и сказочных чудовищ. Раз. Среди этих рас я уже видела людей, эльфов и… так, это предположение не столь очевидно — его стоит оставить на закуску. В общем, два. Меня приперли сюда через океан, внимание, на огромных орлах. Не то чтобы я особо боялась высоты, но, как бы так помягче выразиться… люкс-классом это не назовешь. Три. Часть пути меня безжалостно тащили по ступеням на заснеженную вершину высоченной горы над облаками. Между прочим, тут холодно. Хотя, это не так и плохо. Четыре. Тут меня встретили существа многим более прекрасные, нежели даже те, что волокли наверх по ступеням. Пять. Ах да… Немаловажный факт: мой сопроводитель назвался проекцией покойного творца этого мира и сказал, что я могу его звать Джоном. Шесть. Весьма любопытное сочетание фактов. Какой-то конкретный вывод делать пока рано, но пока единственной рабочей гипотезой я вижу то, что я оказалась в Средиземье, то есть, в Арде товарища Джона Толкина, Царства ему… Следуя гипотезе, эти отмороженные в текущий момент прекраснейшие создания — никто иные, как валар собственной персоной.       Пользуясь, очевидно, недолгим затишьем, пока все отходят от шока или, может, даже продолжают общаться своим странным, только им одним понятным способом, Шива б к нему приложился, я могла получше рассмотреть хозяев этого… храма.       Итак, сияющая дева в белом с густыми черными локонами, усеянными мерцающими каменьями и покрытыми черной фатой вуалью. Дева с прекрасными глазами, лучащимися таким трепетно-радостным и, одновременно, холодным и жестоким светом. Сама-гостеприимность-номер-два. Очевидно, если я не попутала место прибывания, это легендарная Элберет. Уж больно каноничный облик. Надо запомнить, что от нее лучше держаться подальше, а при ласковом «дитя» — срочно искать пути отступления. Хотя, с такими темпами они-то мне и не пригодятся.       Так, а где там Сама-гостеприимность-номер-один? Вот, стоит, смотрит на Джона. Взгляд несчастнее и испуганнее всех. Ну да, если бы нам сказали, что наш Бог умер, и наш мир рассыпается… Белоснежные волосы, смуглая, обветренная кожа, покрытая какими-то платиновыми рисунками, серые, словно бездонные глаза, и серые же одеяния в пол, положение во главе «зала»… Не думала, что у Манвэ есть татушки… Мда, а пальцы цепкие, как когти орла…       Парочка рыжих, держатся за руки. Один коренастый, с брутальной опаленной бородкой и добрыми темными глазами. Бронзовый загар, крепкие руки… Или Ауле, или Тулкас, или, в крайнем случае, Оромэ, но вот то, что рядом с ним Йаванна — недвусмысленно намекает именно на Ауле. А Йаванну не узнать сложно — даже платье словно из листвы, которая от внезапного известия как будто мигом частично пожелтела и скукожилась.       Напряженно-озадаченный взгляд сиреневых туманных очей у блондина со слабо вьющимися локонами в золотистом одеянии. Ирмо? Вероятно. Он же Лориэн? А в лесу Лориэне — золотые кроны.       Черные одежды с фиолетовой вязью скупого узора, седые волосы под капюшоном, седые очи, настолько седые, что даже кажется, словно в них нет радужной оболочки, острые черты лица, строгий, собранный взгляд… Тот самый, что прикоснулся ко мне, и от него тогда веяло холодом, а прикосновение принесло покой. Наверное, Намо, возможно, более известный, как Мандос. Хотя, если бы не этот могильный холод и умиротворение — сложно было бы сказать наверняка.       И еще один. В тени. Черный легкий шелк с серебристым узором, серая седина волос, какая-то горечь на бледных губах… Самое странное — глаза его скрывала черная шелковая повязка… с седым узором. Этот… как-то не вписывался ни в один из известных мне образов. Я уже задумалась над тем, чтобы вообще отвергнуть идею с Ардой, когда снова зазвучал молодой голос Джона: — Я предлагаю не смущать нашу с вами гостью, и говорить словами, а не через осанвэ. Я понимаю, вам трудно осознать, что кто-то может обладать способностью осанвэ, но не умением ее использовать. Конечно, ведь Эру сразу вложил в вас это знание. Не спешите. Я сейчас все поясню. Нет-нет, Ирмо, это я ее позвал. Словами, господа, словами… В общем… да дайте же мне сказать!       Джон сделал фейспалм и тяжело вздохнул: — Да, я — последнее творение Всеотца. Хорошо-хорошо, я отвечу. Я — его проекция, обладающая довольно значительными полномочиями и предназначенная именно для поиска решения данной проблемы. Нет, вам бы сейчас не об этом переживать. Оплакивать творца будете потом, а иначе прогавите — и придется оплакивать Арду, да вот только некому уже будет.       Он снова вздохнул и спокойно посмотрел на наручные часы. Видимо, голоса Валар в его голове, наконец, замолчали и стали терпеливо ждать продолжения. Он стряхнул руку с часами: — Кхм… прошу прощения, привычка. В общем, да, вы будете удивлены, но Эру был смертен, и срок его пришел к концу, хоть и был очень длинным для этого мира. Моей же задачей было найти ему замену. — Замену Всеотцу?! — Голос Манвэ звучал то ли обреченно, то ли возмущенно, но только сейчас я поняла, что и я и они теперь понимают этот язык. — Да. Арде нужен творец. Иначе она умрет следом за Эру. — Поэтому все рассыпается? — Подала звонкий голос Кементари. Это звучало так, словно щебетали птицы. — Да, Йаванна. Мир, в котором завершен процесс творения — поглощается Пустотой. Если это дитя, — он показал ладонью на меня, — не займет места и роли Эру, Арда обречена. Ибо процесс творения создания, стоящего над миром, не должен быть завершен. Ничто не вечно, если не поддерживается в должном состоянии. Энергия творения ограничена, и лишь творец может вносить ее. — Потому наши силы ослабли? — Прозвучал, словно тихий ручей, голос Лориэна. Джон кивнул: — Увы. И это не конец, если она не начнет творить.       Как бы не так. Мы уже обсуждали это. Неужто он не понимает? Плюнув на все, резко встаю. Меня ведет в сторону, я едва не падаю, не в силах найти верный вектор силы тяжести, но, все же, как-то прихожу в неустойчивое равновесие. Мир плывет, но, вроде, не слишком сильно. Прокашлявшись, я обращаю на себя внимание Проекции: — Мы ведь уже говорили, Джон. Акелла промахнулся. Я не спасу твой мир. — Дорогая, быть может, все-таки, не сейчас? — Ты это все время говорил. Надеешься оставить все, как есть, и исчезнуть? Словно бы это что-то изменит к лучшему… И почему бы и не сейчас, до того, как ты подаришь им ложную надежду?       Он печально посмотрел на меня: — Иногда и ложная надежда дорогого стоит. — Только тогда, когда за ней не может быть явного разочарования. — Не глупи, Мара. Ты нужна этому миру. — Почему я?! — Я и не заметила, как повысила голос. — Ты издеваешься? Мне — творить?! — Да, ведь ты — существо того же порядка, что и Эру. В твоей власти принести этому миру жизнь и исцеление. — А также новые раны и смерть. Ты понимаешь, что не может принести исцеление тот, кому самому нужен лекарь, не может дать жизнь то, что само мертво! — Щеки алели от излишнего пафоса, но горло сжимала удавка неявленных слез. — Я не тот человек, что нужен тебе и твоему миру. Я не умею творить, но только разрушаю все, к чему смею прикоснуться! — Конечно, я понимала, что утрирую, но толика смысла в этом, все же, была. — Я на грани безумия, Джон! Кого ты привел в этот мир?! Еще хуже варианта ты не мог найти?       Конечно, я могла бы просто смириться и попытаться что-то сделать. Хоть бы попробовать творить, хоть бы и жить в разрушающемся мире в свое удовольствие, пока он не сгинет, хоть бы и просто разрушить его и принести Покой… Но, мало того, что все это было мне не нужно боле, так я еще странным образом чувствовала себя виноватой за то, что не могу дать им то, чего они от меня ждут. Глупый алгоритм восприятия… Впрочем, эмоции почти всегда глупы. Тем никчемнее они, когда причиняют страдания. Была бы воля — вырвать, выкорчевать, сжечь, хоть вместе с сердцем…, но такой воли у меня не было. И вина обращается злостью. Злостью на этого самодовольного неспешного парня в матерчатом сером пальто… за то, что не давал покоя годами, за то, что призвал сюда теперь, за то, что заставил чувствовать себя виноватой в чужом горе, к которому я не имела, не имею, и не должна иметь никакого отношения! — Мара… — Ты… ты хоть знаешь, что значит это имя?! Нет, иначе едва ли позвал бы меня сюда! Ты боишься потратить время на новый поиск? Поверь — со мной ты потеряешь больше времени! Отпусти меня в мою Тьму и ищи кого получше на эту роль. Кого-то, кто правда способен хоть что-то исцелить! — Мара, я не могу.       Тишина, недоумение… И не менее озадаченные взоры Валар. — Что?.. Но…, но как?.. Почему ты не можешь? Почему я? Почему именно я?! — Потому что лишь ты коснулась этого мира давным давно. И лишь потому я мог дотянуться до тебя.       Я молчала, пытаясь переварить информацию, а он, увидев мое замешательство, неспешно продолжил: — Помнишь? Ты летала над этим миром еще давным давно… И Эру даже заметил тебя тогда. А потом ты снова посещала его. По крайней мере, единожды кровь твоей проекции, чуждая этому миру, коснулась его, и вновь Эру узрел тебя… Мара, мне некого больше привести, кроме тебя. И… Мара… я ведь изучал мифологию. Я знаю, что значит твое имя.       Я закрыла глаза. Больше не хотелось ничего слышать. Молча села на холодный пол, перестав даже напрягаться от прохладного ветра, и стала безразлично рассматривать узор на мраморе: — Значит, все пропало. — Я хотел бы надеяться не на это. — Не стоит. Нет ничего более жестокого, чем надежда. Убей надежду. Так будет проще, поверь.