"Научи меня дышать"

      Золотые сады… Здесь было так легко заблудиться… И все же, воистину, они были прекрасны. Солнце, янтарем прорываясь сквозь кроны, замысловатым узором ложилось на высокие сочные травы. Так много цветов… слишком много цветов. И все пахнут… -… Убей надежду.       Я помню его взгляд с невыразимым букетом эмоций в ответ на эти слова. Но из них всех, похоже, победил гнев. — Если тебе так угодно, можешь и дальше ныть о том, как все с тобой плохо. Ты умрешь здесь, вместе с этим миром, с жестокими словами на устах и пустым сердцем. И в том только твоя вина. И, сказав это, он исчез столь же непринужденно, как и появился. Моя вина, но не будет моей вины в том, что этот мир умрет. Как бы ты того не желал, и сколь бы укоризненно не смотрел в мои глаза. Ветер вздымал легкие длинные одежды Валар, они смотрели на меня (а иные и сквозь меня), а я — на них… в могильном молчании. Пока Ирмо (а я, все же, склонялась к тому, что это именно Валар, и что конкретно данный персонаж — именно Ирмо), словно с трудом выпадая из прострации, в которую повергло его известие, не обратился ко мне: — Мара, верно? — На его светлом лице появилась тогда какая-то натянутая, вымученная улыбка. — Пойдем со мной.       И я пошла. Вернее, стоит заметить, что переместились мы поразительно быстро — когда Вала приобнял меня, дорога впереди нас стала золотой, а все вокруг подернулось плотной сияющей дымкой. Всего несколько шагов — и мы в совсем другом месте. Должна признать, тут, в его саду, было тепло, уютно. Несколько майар даже принесли мне какие-то фрукты, но, пока я разделывалась с ними, изрядно, кстати, проголодавшись в пути (похоже, все, кроме Ирмо, вообще забыли, что смертным надо что-то есть, и я, как ни странно, не была исключением), сам Целитель быстро представился, назвавшись Лориэном (эврика!) и спешно куда-то исчез. Что же… Вполне естественно, что после такого откровения Вала хотел побыть один. Спасибо уж и на том, что позаботился…       Со временем куда-то словно испарились и его слуги, хотя я, гуляя по саду, неизменно продолжала ощущать чье-то осторожное присутствие. Создавалось впечатление, словно сами сады — живые, обладают сознанием. Это было… любопытно. Воистину, они были прекрасны. Но не для меня сейчас. Слишком пестрые, слишком неестественные, слишком ароматные… Мимо по зеркальной воде небольшого пруда плыла золотыми самородками листва… или лепестки? Поди пойми этот сад… Ни весна, ни лето, ни осень… Эта странность завораживала и пугала одновременно. Пахло влагой, но было душно. Пышные ароматы цветов раздражали обоняние, и, хоть они и казались приятными, почему-то ужасно нервировали, как и вся окружающая пестрость. Аляповатое убранство какого-то неправильного в своем совершенстве «леса». Он казался идеальным, но оставалось что-то в нем… «не такое», что беспокоило настолько, что хотелось просто сбежать отсюда… куда-нибудь в темноту. Но это было бы дурным тоном… уйти без спроса, даже не поблагодарив за еду того, кто, очевидно, считал, что привел меня в самое прекрасное место во всем Амане. Наверняка это так и было, но сейчас мне хотелось подавиться этой красотой, столь беспардонно контрастирующей с моим внутренним состоянием. И с какой стати Джон так на меня вызверился? Я разве на что-то подписывалась? С какой стати я обязана бежать спасать его мирок? Простите, мирок его творца, который отправился кормить червей, да будет он покоен во Тьме Всепрощающей… Я остановилась, раздраженно выдохнула в сторону пруда, стараясь воздушным потоком вытолкнуть из носа ароматную взвесь пыльцы. На воде расслабленно покачивались золотые лилии, а над ними, зависая, мерцали фиолетовыми отблесками крупные стрекозы. Опустила взгляд на розовато-сиреневые цветы возле ствола одного из деревьев. Совершенно безэмоционально констатировала в уме: «Malva sylvestris…», и что-то словно оборвалось в груди, разбившись о диафрагму, отвратительными осколками разлетевшись к ребрам, вонзившись в трахею. Тяжело стало дышать… Обхватив себя руками, я грузно осела на землю среди трав. По высокому листу бежала черная божья коровка… Я качалась из стороны в сторону, закрыв глаза, представляя себя на волнах, стараясь нормально дышать… Я хотела сбежать, а попала в ловушку еще более узкую. Неужто… выхода нет? — Дитя, тебе больно?       Я не слышала, как кто-то оказался за моей спиной, но возникший было страх волной прокатился по телу, так и не вызвав привычного рывка. Резко выдохнув, я развернулась, и лицо моё встретилось со светло-золотистым шелком, украшенным вязью фиолетового растительного узора. Подняв голову, я снова увидела Вала, с беспокойством смотревшего на меня. Так и не получив ответа, он присел позади и провел руками по волосам: — Что так тревожит твою душу? — Ничего, — это было отчасти правдой. И истина была до смешного нелепа. — Я могу исцелить.       Я лишь покачала головой, из-за чего некоторые волосы, находившиеся в его руках в тот момент, болезненно натянулись: — Едва ли. Но не стоит и пытаться. Мне не нужна надежда.       Я собиралась уже резко встать и уйти как можно дальше, избегая продолжения этого бесполезного разговора, но услышала, как шелестят мои волосы под движением гребня. Это было… очень неловко. Неудобная ситуация. Во-первых, он слишком погрузился в мое личное пространство, во-вторых, оказывал довольно личную, хоть и «непыльную» услугу, которую я ничем не заслужила, в-третьих… я теперь не могла просто сбежать, как планировала, в-четвертых, что самое неприятное, я допускала, что он все это понимал и делал намеренно. А он, убедившись, что я присмирела, снова заговорил, продолжая расчесывать мои волосы: — Стоит привести тебя в порядок. Вижу, в деревне, в которой ты жила какое-то время, не очень хорошо было с гигиеной и удобствами. Почему тебе не нужна надежда, Мара? Надежда нужна всем. Надежда исцеляет. — Разве? Надежда заставляет нас бездействовать или приводит к тому, что мы оказываемся не готовы к какому-то удару. Но это ситуативно и не столь значительно, сколь то, что… умирая, она ранит сильнее, чем-то, что ее убило. Я устала провожать надежды в последний путь. — И в чем же заключались эти надежды? — В исцелении.       Он замер, словно задумавшись на мгновение: — И что же это за болезнь? — Ну, раньше я искала ее во внешнем… Но моя болезнь — я сама. Сложно объяснить, сложно понять, и совершенно ненужно, на самом деле. Все просто: такие люди, как я, долго не живут. И это правильно.       Он резко развернул меня к себе, заставив слегка приподняться, и посмотрел в глаза. Взгляд его был до того строг, что я успела испугаться, прежде чем он снова смягчился: — Не суди поверхностно. Ведь ты — живешь, как минимум.       Во рту все резко пересохло, заставив меня перейти на шепот: — Это случайность…       Я встала, как во сне, словно малая птица, вырвавшись из его рук, и посмотрела сверху в его сиреневые глаза: — К тому же, я в этом не уверена. Я не ищу лечения, Лориэн. Я ищу покоя.       Он поднялся следом, снова став почти на голову выше меня (а ведь он, похоже, самый низкорослый Вала из тех, кого я видела, впрочем, я никогда не выделялась ростом). И голос его, оставаясь таким же мягким, стал, тем не менее, строг: — Судя по тому, что стало с нашим Творцом, ты смертна. Так не ищи же того, что так или иначе само найдет тебя. — Поздно. Да и он что-то не спешит меня искать. — Что за скорбь тебя гложет? Я мог бы стереть ее, если ты пожелаешь? — Нечего там стирать. Да и мне все равно, честно говоря, но я знаю, что это не поможет.       Он вопросительно посмотрел на меня. — Тень ходит за человеком вне зависимости от того, смотрит он на нее, или нет, — мои слова звучали очень пафосно и очень непонятно, конечно же, и нелепость такой ситуации заставила меня глупо улыбнуться. — Прости, Лориэн. Ты не поможешь мне и, зная это, я отказываюсь от твоего лечения. Это всё.       Он несколько поник. Я понимала: он ведь тоже не хочет терять свой мир. Но увы, при всем желании, я могу сделать только хуже. И этого не исправить.       Он натянуто улыбнулся, похоже, согласившись с тем, что разговор окончен. Мне кажется, или я испытала некоторое разочарование? Это плохо, ибо значит, что я… надеялась? Не стоит, правда.       Вала взял мою руку, вложил что-то в ладонь и закрыл ее: — Это дар. Пусть же он привлечет в твою голову хорошие мысли, дитя.       Я горько усмехнулась: а как же, привлечет… — Ты говоришь «дитя». Неужто тебе хотелось бы, чтобы на месте Творца оказался ребенок?       Я не стала спорить о том, что я не «дитя», ибо мне уже 21 и всё такое… Во-первых, для них и правда — дитя. Во-вторых, мой биологический возраст явно опережал мои бытовые и социальные способности.       Но Ирмо впервые совершенно искренне улыбнулся — одними глазами, как ни странно: — Я думаю, из молодых всегда получаются лучшие творцы.       Он обратил взор к небу и с некоторой печалью вернул его на меня: — Мне нужно покинуть тебя на некоторое время. Мои Майар помогут тебе искупаться.       И лишь золотые лепестки осыпались на землю там, где он только что стоял. Я даже не успела… поблагодарить. Разомкнув пальцы, я увидела в ладони изящный золотой гребень, украшенный россыпью аметрина на резных полынных листах, словно сиреневой росой. И тут уж я не могла не признать, что он очень красив.