"Научи меня дышать"

      Помыться — дело святое, ибо стало дефицитным с момента моего появления в Арде. Не так давно это было, впрочем. Не больше недели, проведенной в какой-то деревушке… Не так-то и много, но чувство такое, словно прошла целая вечность. Впрочем, по количеству приобретенного культурного шока эта неделя явно лидировала в моей жизни. Нет, люди были добрые, гостеприимные, хоть и изрядно мешал языковой барьер. Но, во-первых, к правилам гигиены у них было довольно специфическое отношение. Я все понимаю: деревня у черта на куличках, водопровода нет, электричества нет, обилия горючего нет… Планета Шелезяка, в общем. Но чтоб ходить с таким видом и запахом — это, как мне казалось, слишком. Хотя, они-то привыкли, как я поняла. Во-вторых, прямо катастрофой для меня, урожденной совы, стал обычай ложиться на боковую с заходом солнца. Обычаи обычаями, а с кромешной темнотой не поспоришь… В-третьих, отопление. Его не было, а ночами можно было зубы вместо маракасиков использовать. Чтобы согреться, они… нагревали на печи посуду и клали ее под матрацы. Я бы сказала, что помогало это так себе, но не рискнула проверять, каково спать, не нагревая постель сковородкой. К слову, сами матрацы отличались жесткостью и пахли соломой, из которой, скорее всего, и были схимичены. В общем, капкан, да и только…       Благо, Ирмо все предусмотрел: и небольшой нехолодный водоем, и какие-то мыльные травы с приятным запахом, и заботливых майар, всё это организовавших, что характерно, женского пола. Прекрасные девы, коих я бы могла счесть эльфийками, не светись у них глаза каким-то прямо неестественным светом. Хотя… учитывая, что одна из них явилась ко мне в виде красивой райской птицы, а уже потом стала женщиной… я не могла быть уверена в том, что они и правда женщины. Решив не морочить себе голову, предположила, что явного гендера у них и вовсе нет.       Когда же я, наконец, искупалась и сидела на краю пруда, почти засыпая от гипнотического мерцания бликов на воде, Лориэн вернулся, и, ничего толком не объясняя, взял меня за руку и куда-то повел. И вновь тропа разлилась сияющим золотом, а мир вокруг размылся, а затем снова собрался совершенно иным обличием. — Как вы это делаете? — спросила я, осматриваясь. Под ногами хрустел снег, белой простыней ползущий по склонам. Вверх уходила смутно угадывающаяся витиеватая тропа, обрываясь где-то впереди теплым белым светом. — По всему Аману протянуты пути, позволяющие Айнур быстро перемещаться по ним. Ты еще не умеешь «звать» дорогу, потому пока я провожу тебя.       За моей спиной садилось солнце, а впереди над склоном уже мерцали драгоценной лентой звезды и тихо переливались «северные» сияния. Я опустила взгляд под ноги: снег, склон… Полететь кубарем не хотелось бы, а тело и так ощущало себя как-то неустойчиво под этим бездонным небом. — Что значит, «звать дорогу»? — Потом узнаешь. — Нужно ли? — А что ты теряешь? — он улыбнулся и вытащил меня из очередного сугроба, в который я умудрилась соскользнуть.       Проворчав что-то про то, что такие тропинки не предназначены для живых не-Айнур, Вала деловито подцепил меня под локоть и потянул на буксире. Идти-то было всего ничего, но по такой дороге, и правда, можно не дойти… — Лориэн? — Ммм? — Куда мы идем? — К моему брату. Его супруга хотела подобрать тебе одежду.       Ну вот, меня ведут к самой Смерти. Хотя, признаться, посмотреть на Чертоги мне даже интереснее, чем на Сады. Вот только не думала, что Намо забрался в горы… Впрочем… я снова осмотрелась… звенящая тишина плыла в кристально чистом воздухе, свет звезд тусклыми искрами блестел на снегу, и холод здесь почему-то не был неприятным… истинное царство Покоя. Но что бывает здесь, когда поднимается ветер или метель?       Додумать я уже не успела, ибо мы подошли к тяжелым большим вратам из окислившейся меди, что начали открываться, стоило нам в ожидании остановиться на пороге. Свет за вратами в первые мгновения показался ослепительным, затем — нормальным, а после, и вовсе, тусклым. Ирмо мягко потянул меня, немного зависшую перед рельефным узором на створках врат, что иллюстрировал круговорот жизни и смерти на многих примерах, кругами вкладывающихся один в другой. Зал, в который мы вошли, был просто огромен. Пол, выложенный замысловатыми круглыми плитами черного мрамора с фиолетовыми прожилками, почти не отзывался стуком на шаги, вырезанные из полупрозрачного фиолетового камня, похожего на аметист, колонны узорчатыми стержнями уходили к высоченным сводам, формируя там множество арок и светясь изнутри анизотропным светом… Красиво. Страшная, пустая красота, но, почему-то, более привлекательная, чем теплое роскошное убранство садов Повелителя Сновидений. Огромный пустой зал. И в его центре одинокая фигура, словно подсвеченная изнутри. И лишь сейчас, обернувшись на своего покровителя, я заметила, что и его охватывает легкое сияние. Но, если у Ирмо сияние было динамичным и меняло оттенки между золотым, розовым и фиолетовым, то у фигуры оно оставалось стабильно бледно-сизым.       Мы подошли ближе и я, наконец, смогла рассмотреть Намо более внимательно, чем на Совете. Все то же черное одеяние, украшенное по краям геометрическим сиреневым узором. Интересно, но он напомнил мне словно измененный растительный узор в одеянии Ирмо. Что сказать — братья… Седые волосы, длиною достающие почти до мраморных плит… наверное, у него они самые длинные. Седые же глаза, светящиеся изнутри сплошным светом, не проявляя ни зрачков, ни радужной оболочки… Как это существо вообще может видеть? Но весь облик его говорил о другом: видит, причем больше, чем можно предположить. И он, такой небольшой в сравнении со своими Чертогами, тем не менее, не казался лишней деталью в этом месте. Напротив, чувствовалось, что без этой, кажущейся столь невеликой, детали теряет смысл весь прочий пейзаж. Он Хозяин этого Дома, он — вершитель и наблюдатель всего, что в нем происходит, и как скажет он — так все и будет здесь. Это ощущалось с самого порога. Немое, безмолвное, скорбное величие Владыки Судеб и его Чертога. Повинуясь нахлынувшему чувству, я невольно склонилась ненадолго в небольшом приветственном поклоне. — Приветствую тебя, сестра Илуватара.       Я покачала головой: — Я не была его сестрой. Мы даже не были знакомы. То, что тут именно я — нелепая случайность. — Все Айнур — родня друг другу. То же можно сказать и про иных детей Всеотца. Разве иначе обстоят дела с родством в твоем мире?       Я усмехнулась: — А, ну если так, то да… Нас там больше семи миллиардов братьев и сестер…       И все же, мне было как-то неловко в его присутствии, под этим сквозным строгим взглядом… Он, не меняясь в лице, развернулся и пошел в глубины Чертогов, завлекая нас за собой: — Ты говоришь про случайность. Но что есть случайность, как ни закономерность, факторов которой ты лишь не смогла учесть?       Я закусила язык: меня, да и моими давними словами… Но мы не лыком шиты — оттого они и давние, ибо один аргумент однажды разбил мои доводы об абсолютной детерминированности мира: — Быть может, и так, но не на квантовом уровне Вселенной. Наши естествоведы подтвердили, что на уровне мельчайших частиц материи имеет место истинная случайность, описываемая лишь теорией вероятности, и не вписывающаяся в понятие случайности, как нехватки вычислительной мощности для просчета всего обилия по отдельности незначительных факторов.       Всё, Остапа понесло… И даже плевать, что это все как-то не очень в тему. Он развернулся — и впервые я увидела эмоцию на его лице: он улыбался. Но, так ничего и не ответив, пошел дальше, отчего у меня по спине пробежали мурашки. Или это от его пронзающего взора?.. Тайна ходячая…       Мы шли, все дальше углубляясь в полумрак Чертогов, молча, но взор Ирмо был до того остекленелым, что я предположила, что между братьями и сейчас идет общение. «Нехорошо шептаться о третьем в присутствии третьего,» — хотелось озвучить, но я воздержалась, делая вид, что с интересом осматриваю колонны. Однообразие казалось скучным, но, вопреки логике, вместо скуки вызывало умиротворение. Да, смею признаться, тут мне было… по крайней мере, неплохо.       Нас встретила внешне молодая и миниатюрная (ростом чуть выше меня) дева со старческим взором и черно-серой, словно выцветшее вороное крыло, строгой косой до самих пят, облаченная в черное и темно-синее. Подошла, молча склонила голову в знак приветствия, улыбнулась, посмотрела на меня долгим взором васильковых глаз и казалось, словно этот взгляд проникает в самые потаенные уголки моего разума. В кои-то веки кто-то обыграл меня в гляделки, ибо, не выдержав столь пристального взгляда, я для порядочности улыбнулась незнакомке и отвернулась, посмотрев на Ирмо.       Лориэн, казалось, с интересом наблюдал за этой немой сценой, а, словив на себе мой недоумевающий взгляд, чуть подался вперед: — Это Вайрэ, супруга Намо, она сделает тебе новую одежду. Вайрэ, должен предупредить, наша гостья еще не освоила осанвэ.       Поняв, что нужно что-то сказать, я постаралась соблюсти правила хорошего тона, хотя бы по принципам моего мира: — Приятно познакомиться. Мара, — я протянула ладонь для рукопожатия, но Валиэ лишь с безразличным недоумением взглянула на руку и, развернувшись, с величественной плавностью удалилась. — Я… Я что — что-то не так сказала?       Намо смерил меня ничего не выражающим взглядом: — Не переживай. Эти стены не привыкли к звучанию слов, и моя супруга молчалива, как и они. Если будет нужда — она будет говорить. Ныне она отправилась шить. — Аааа… — Глупо протянула я, хотя хотелось переспросить «Что? Вот так сразу?!». Я как-то рассчитывала, что меня спросят о пожеланиях или, по крайней мере, снимут мерки. Но что бы так: пришла, поглядела, ушла… — Скажи, дитя верхнего мира, ты наблюдала у себя тут таланты, отличные от возможностей иных смертных этого мира? — все так же, растягивая гласные, вопрошал Владыка Судеб. Я покачала головой: — Кроме таланта натыкаться на самые замысловатые неприятности — нет.       Ирмо хмыкнул, Намо же, похоже, шутку не оценил. Хотя, верно, как-то не смешно… совсем не смешно. — Вероятно, твой дар проявится тогда, когда ты примешь свою участь. — А если я не захочу? — Тогда придется подождать. — Я смертная, вообще-то, — о да, я любила поспорить, и, похоже, почему-то именно отмороженный Мандос вызывал у меня наибольший интерес в качестве оппонента. — Как и Илуватар. И век его выше века Арды. — Послушайте, если я, как вы сказали, приму свою участь, боюсь, оставшийся век Арды станет короче моего возраста. — Боюсь, если ты не примешь, оставшийся век Арды может оказаться еще меньшим. — Тогда, тем более, не шибко-то и подождешь… И получается интересная ситуация. Выходит, цель всего этого цирка, прошу прощения за сравнения, заставить додыхающего осла пройти на несколько метров больше, прежде чем он окончательно сдохнет?       Ирмо резко развернул меня на себя: — Что-ты-несешь?       Эта реплика, как и весь его образ в этот момент были настолько… человечными, не божественными, что я невольно опешила и растеряла слова ответа.       Так бы мы и стояли, смотря друг на друга, с удивлением и возмущением в глазах, если бы ни еще одно неожиданное обстоятельство — смех за моей спиной. Начавшись тихим вибрированием, он взмыл под своды и теперь блуждал ими, растекаясь по стенам, дробясь эхом до единого неразборчивого шелеста… Намо смеялся, и это казалось настолько… противоестественным, что я, кажется, где-то потеряла нижнюю челюсть, разворачиваясь на него. Только когда он закончил и снова стал серьёзен, я вспомнила про нее и закрыла рот. Нелепо это выглядело, наверное… как выглядит кошка, прикусившая язык. Так и осталось тайной, что именно его так развеселило: мой черный юмор или реакция на него его брата… или и вовсе, что-то третье, неприметное мне… К нам вернулась Вайрэ, неся в руках какой-то сверток. — Так быстро?! — Я не смогла сдержать удивления. — Все же, мы Валар, Мара, — тихо ответствовал Ирмо за моей спиной. Валиэ передала сверток мне. Что бы это ни было, оно серое — отметила я, принимая дар. Никогда не любила серый. Только черный или белый, но никаких полутонов. Под подбадривающим взглядом женщины я развернула ткань. Это было длинное платье в пол с короткими рукавами и, внезапно, капюшоном. Полы, края рукавов, капюшона и диагональная полоса на груди были оторочены снежно-белым кружевом, а ткань, изначально показавшаяся мне светлой мышино-серой, больше походила на серебристую и, казалось, состояла из множества переливающихся звеньев, до того легких, что можно было предположить, словно ткань должна быть прозрачной. — Спасибо! — Успела крикнуть я вслед уже удаляющейся Вайрэ. Какая-то она совсем нелюдимая. Хотя, будь моя воля, я бы, наверное, тоже стала эдакой затворницей вдали от обычного общества. — Оно… прекрасно.       И правда, я бы никогда не отметила в себе предпочтений подобной одежды, но сейчас это платье породило во мне что-то трепетное. Нет, я не испытывала восторга или какого-либо особенного эстетического отношения, но оно словно чувствовалось каким-то тёплым… моим. Воистину, этой Валиэ не нужно было задавать вопросов — она и так знала, что и как шить, даже лучше заказчика.       Позволив мне налюбоваться новым предметом одежды, Намо снова заговорил: — Если пожелаешь, Вайрэ создаст больше подходящей для тебя одежды. Но сейчас возвращайтесь в сады. Ирмо, твоя гостья нуждается в сне — не тебе ли обеспечить ей его? Завтра с рассветом мы собираемся в долине Древ, дабы вместе почтить память Всеотца. И сестре Илуватара должно быть там, как вольной или невольной его преемнице.       Я постояла еще какое-то время, задумчиво смотря в мраморный пол, а затем, все же, осмелилась на вопрос: — Владыка Судеб? Ты видишь мою судьбу? Суждено ли мне стать преемницей?       Намо закрыл глаза: — Несотворенная Всеотцом… Ты — существо вне Замысла и вне Закона. Мне неподвластна ни твоя судьба, ни знание о ней.       Я огорченно вздохнула. Кажется, я снова надеялась на ответ… — Постойте, то есть, я пойду туда… в этом? — я указала на уже сложенное платье. — А что-то не так? — переспросил Ирмо. — Ну, как бы… мероприятие траурное, одежда должна быть чёрной… Хотя, да, это ведь наш обычай, у вас, должно быть, другие обычаи для таких случаев. — У нас нет обычаев для этого случая, — свет в глазах Мандоса, казалось, стал словно острее. — Мы никогда еще не хоронили своего Творца.