"Научи меня дышать"

      После празднества Валар снова разбежались по всему Аману. Только здесь я начинала осознавать, насколько же они все были далеки друг от друга географически. Аман был не островом, как я некогда, почему-то, предполагала, а целым материком, и по размеру почти соответствовал Средиземью. Средиземье, как можно было припомнить, огромно. При этом довольно ограниченное количество Айнур локализировались всего в нескольких точках материка. Очень низкая плотность населения, смею заметить. Особенно с учётом того, что эльфы, даже пребывая в Валиноре, давно сожгли своими фэа свои хроа и обретать новые пока как-то и не стремились, потому тут не было более никого, кроме Айнур.       Лориэн, поняв, что в его садах мне уютно и удобно, но банально скучно, предоставил бессменного сопроводителя, собеседника и, как я понимаю, соглядатая из числа своих Майар. Сложно что-то сказать наверняка о внешности оного, ибо, подобно прочим подданным Ирмо, Эарно облики менял, как перчатки. Впрочем, чаще всего он представал в виде молодого юноши, на вид немногим старше меня, с золотыми, как и у Вала, волосами, собранными в тугой хвост, и туманно-серебристыми глазами. Конечно, постоянное присутствие кого-то поблизости напрягало, но возможность безлимитного задавания вопросов и перемещения с его помощью по материку, похоже, окупало неудобства. Не знаю, был ли Лориэн чем-то слишком занят, чтобы уделять мне достаточно времени, или же просто чутко рассудил, что мне будет комфортнее осваиваться тут с кем-то менее высокопоставленным — я не знаю. К тому же Эарно был довольно весел и имел, вопреки ожиданиям, хорошо подвешенный язык и качественное чувство юмора. Стоит заметить, что стараниями Майа я на некоторое время выпадала из общего фона депрессивных навязчивых мыслей и чувства обречённости. Если бы после очередного мгновения веселья мои непрекращающиеся тревоги не возвращались, цыганским табором выламывая в голове все закрытые и прикрытые ворота, я бы даже, быть может, осмелилась бы надеяться на то, что всё наладится. Впрочем, людям, подобным мне и допустившим ошибки, подобные моим, уже не стоило бы надеяться ни на что. Во-первых, не заслужили, во-вторых, невозможно. Не вернуть того, что было утрачено, по глупости ли или по единому здравомыслию среди безумия: ни к чему сомневаться в свершённом, когда уже ничего не можешь исправить.       И всё же я видела, что и Эарно устаёт, стараясь постоянно поддерживать меня в хорошем расположении духа, сторожа мои сны от кошмаров… Первое время он старался также творить для меня красивые добрые сны, но мой извращённый разум искажал их, обращая если не в ужастик, то в какой-то триллер или непонятную муть, пронизанную чувством потерянности. Майа лишь разводил руками — в своих снах я была сильнее его. Однако обеспечить мне сон без сновидений ему, всё же, удалось. Но у него также, очевидно, была своя жизнь, стремления, интересы, в противовес тому, что ему приходилось меня «пасти» дненощно… Потому он очень обрадовался в ответ на моё предложение. Я хотела уединяться в тишине и полумраке Чертогов Мандоса, а Эарно мог идти по своим делам, на время вверяя моё благополучие в руки Намо.       Пребывание в Чертогах стало уже моей традицией. Первое время я извинялась, просилась, неуверенно прессуя ногами снег на пороге, Намо не возражал. Позже я и спрашивать перестала. И он снова не возражал, как и его супруга. Я ходила среди высоченных молчаливых колонн, слушая в одиночестве, как стучит моё сердце, вдыхая незримую золотистую пыль Вечности, и аметистовую — умиротворения. Нет, не было ни пыли, ни ее цвета, конечно же, но мне нравилось визуализировать это именно так. Тишина извне странным образом воцаряла тишину внутри, в моём разуме. Я так давно жаждала этой тишины, так долго тщетно искала её в прежнем мире…, но твоя тень всегда идёт следом за тобой…, но не в Чертоги. Лишь здесь я по-настоящему отдыхала, хоть мои чувства и становились словно заледеневшими, неживыми, но в этом было своё блаженство: я обретала желанный покой. Нет, это не было состоянием, в котором мне хотелось бы творить, но было таковым, в котором мне не хотелось разрушать. Остальные Валар, похоже, тоже не тревожили меня своим вниманием или, быть может, наблюдали достаточно незаметно за тем, как я осваиваюсь.       Иногда мне доводилось беседовать с Владыкой Судеб. Но чаще всего это были короткие диалоги на отвлечённые темы философского или психологического характера, споры, в которых он, без сомнения, одерживал верх, так ничего и не утвердив, обрывая диалог наводящим вопросом, что сбивал меня с толку, и этот последний взгляд, всегда следовавший после того самого рокового риторического вопроса… В его белых глазах сложно было что-то разобрать, но нечто бывало во всей его, прежде казавшейся каменной, мимике такого, что напрашивалось на фразу «чёртики в глазах». Наверное, эти его лёгкие победы должны были дико бесить меня, совершенно не привыкшую проигрывать в спорах, но здесь и сейчас… и с ним это почему-то вызывало только усиливавшееся любопытство.       Однажды я напросилась к Вайрэ на уроки прядения. Нет, плетение гобеленов меня не интересовало, но само свивание нити казалось занятием настолько медитативным, что я невольно подумала, что оно добавит мне умиротворённости. Валиэ благодушно приняла мою инициативу, что характерно, объяснившись со мной сущими жестами. Но меня это не тревожило почему-то, как и то, что я до сих пор не знаю ее голоса, напротив, всё выглядело правильным и естественным. И вот я сидела в окружении её не более разговорчивых Майар, с немалым, между прочим, трудом стараясь сплести ровную нить. И, когда у них и у Валиэ получались ровные тончайшие и блестящие нити, у меня выходил какой-то неровный мягкий жгут с торчащими во все стороны волокнами. И снова — я должна была впасть в отчаяние, сказать, что у меня ничего не получается и никогда не получится, и уйти с угрюмой миной на лице, выражавшей чуть ли не все муки человечества, а потом, быть может, даже рыдать где-то в уголке, пытаясь утопить в жалких слезах осознание собственной никчёмности. О да… я никогда не славилась терпением к неудачам. Но здесь словно не существовало времени, и это самое «никогда» словно, наконец, заканчивалось тут, в Чертогах — я реагировала совершенно спокойно, и уже в конце первого урока у меня стала получаться сколько-нибудь вменяемая нить.       Вот и сегодня, отправив Эарно по своим делам, я медленно шагала по кажущимися пустыми залам Чертогов. Почему кажущимися? Однажды я спросила у Намо, где все фэар, что должны приходить сюда. Он сказал, что они все здесь, и он даже может видеть их… Но чужие друг другу фэар не встречаются в Чертогах не потому, что не желают, а, в первую очередь, потому, что способны увидеть только родственное фэа. Все иные незримо и не физически наполняют эти залы… Вот и сейчас я шла, рассекая аметистовый полумрак, и думая о том, видят ли меня эти фэар, воспринимают ли, как нечто чуждое этим камням?       Чья-то ладонь легла на моё плечо. Так неожиданно… я должна была бы испугаться. Но, не испытав и тени страха, я медленно развернулась и снизу вверх посмотрела в белые глаза Владыки Судеб. Раньше, видя его, я испытывала радость. Мне было приятно в его обществе. А сейчас я не ощутила ничего. Вероятно, или устала, или приелось… Это не тревожило меня. Я ждала, что скажет мне Вала, но, что бы это ни было, он, кажется, передумал. Его губы едва заметно поджались, а взгляд стал внимательнее и словно… острее? Мы просто стояли и смотрели… я — на него, а он — в меня. Это не было ни скучным, ни интересным. Это просто было, и меня оно устраивало, как, впрочем, и всё прочее, так, как камни может устроить факт их бытия. Наконец, Вала «отмер»: — Это место не для живых. — Возможно. Большинству больше по вкусу что-то более… авантюрное, — я не понимала, к чему он клонит. — Ты проводишь слишком много времени в моих Чертогах.       Я пожала плечами: — Мне тут нравится. — Это место не для живых, — более сухо повторил он. — Не факт, что я живая. Причём даже не в переносном смысле об этом говорю. И нет, мне не нужна светлая радость Садов Лориэна, мне нужен больше Покой твоих Чертогов.       Намо словно устало прикрыл глаза: — Ты не понимаешь. — Чего же я не понимаю? Ты хочешь прогнать меня? — впервые за долгое время во мне снова появилось чувство тревоги, я боялась утратить обретённый Покой, перед которым благоговела. — Не гони. Я чувствую, что исцеляюсь здесь.       Высокий Вала присел рядом со мной, как взрослые садятся возле детей, собираясь что-то им объяснить: — Ты не исцеляешься. Ты умираешь. Разве не видишь, как истончаются твои эмоции? Это смертный покой, не живой. Не думал, что Чертоги повлияют на тебя, но теперь вижу явно.       Я наклонилась к нему, зачем-то понизив громкость речи: — Смертный покой, говоришь? Тогда, быть может, всё же, это и есть то, что мне нужно?       Я смотрела в его сияющие глаза и странным образом понимала, что этому существу я могу доверить даже большее, чем его брату, хоть и не он первым вызвался помогать мне. И тогда меня потянуло на маленькую исповедь: — Никто не поинтересовался, как именно я покинула свой мир, оказавшись в вашем… — я отстегнула наруч из козьей шерсти, оставшийся у меня ещё с первой северной деревушки. Интересный эффект наблюдался в том, что я явилась в этот мир физически совершенно здоровой: моё некогда просто ужасное зрение оказалось нормальным, желудок — без гастрита, а кожа — без единого из еще детских шрамов, что имели «честь» некогда «украшать» моё тело. Вылечилось всё, кроме одной единственной детали: моё запястье, уже не скрываемое наручем, рассекал явный поперечный шрам. — Да, я хотела покинуть тот мир, но не попасть в другой… Жалею ли я? Не знаю. И вряд ли есть смысл уже об этом думать… Не гони меня, Владыка Судеб. Оставь. Если этот прекрасный Покой — смерть, то дай мне умереть.       Пока он слушал меня, ни единая мышца не выдала эмоций на его лице. Когда я закончила, его лик снова выражал только усталость. Я ожидала, наверное, хоть капли удивления или возмущения, но не это… Я уже даже понадеялась, что он сейчас внемлет моей просьбе. Или испугалась этого?       Но Намо молча встал, крепко сжал мою руку и повёл к выходу. И вместе с этим касанием словно что-то покидало меня, что-то холодное и густое, но уютное и приятное… текло сквозь мои пальцы, казалось, безвозвратно… Тревога, казавшаяся уже забытой, усиливалась. Я внезапно резко поняла, что ни за что не хочу уходить отсюда. Больше того: что боюсь оказаться снаружи. Вы когда-то видели, как животное упирается, когда его ведут к ветеринару? Вот примерно что-то такое попыталась сделать я. Вала словно и не заметил моего сопротивления — просто вместо того, чтобы идти по каменным плитам, я теперь по ним скользила в немного странной позе. Весьма неудобный в данном случае способ передвижения, из-за чего пришлось всё же послушно идти следом. — Намо, не надо! Пусти! — Нет. — Пожалуйста! — Нет. — Не бросай меня там!       Он остановился и посмотрел на меня. Уж не знаю, чего в моих глазах было больше: страха или слёз… — Намо… Мне страшно… Там… больно.       Он выдохнул: — Ты знаешь, сколько фэар желали вернуться, попав в мои Чертоги? Их не останавливало то, что им «больно». А им было больнее, чем тебе. — У них хотя бы был смысл! — И ты отыщешь свой. — Нет! Я разучилась грубо обманывать себя! Истинного смысла не просто нет! Его не может быть! Ничего, кроме иллюзии, а иллюзию я разбила! Смысла нет и не будет! — я почти кричала. — Ты говоришь не о смысле, а о замысле. А я — о смысле.       Я зависла над его непонятными словами, а он, воспользовавшись паузой, дотащил меня оставшиеся метры до ворот. Одно движение его ладони — и врата распахнуты настежь, впуская внутрь густой поток снежного вихря. Снаружи впервые за время моего посещения Чертогов была метель…       Он просто выкинул меня в снег у порога и застыл у врат, бесстрастно наблюдая за мной. Его взгляд казался равнодушным к происходящему, но завывающая вьюга словно намекала об обратном. — За что?! Не прогоняй меня… — губы шептали почти без звука. — Нет, — и тут я услышала голос Судьи, строгий, бесстрастный, непоколебимый. — Это не место для живых.       Я чувствовала пронзительный холод, чувствовала, как на смену беззаботному прохладному покою стремительно возвращаются былые страхи, тревоги и навязчивые депрессивные мысли, и от такого резкого контраста мне хотелось кошкой свернуться на снегу, обхватив голову руками, и рыдать с криками и в голос. Но я просто сидела в сугробе, чувствуя, как всё немеет, и неверящим взглядом смотрела на того, кого осмелилась считать своим другом. А теперь… Я закрыла глаза и отвернулась, пытаясь закрыться, спрятать свои чувства обратно за ту же бетонную стену, за которой они и складировались долгое время. Метель усилилась… Его можно понять. Он тоже хотел сохранить свой мир. Я для них всех всего лишь спасительная курица-несушка, агрегат, который должен спасти умирающий мир! И больше никто… Это естественно…       Охваченная внезапной яростью, я вскочила и упрямо посмотрела в его белые глаза: — Моя жизнь — моя власть. И, если я хочу смерти, я получу ее, с твоей помощью, или нет! — кричала на Вала и не стеснялась… А чего уже стесняться? Я почти была готова полностью раскрыться ему, а он оказался… так жесток. Судья. Этим всё сказано. Как я могла забыть об этом?       Он остался так же молчалив и невозмутим. Лишь метель… еще усилилась, и меня посетила безумная мысль, что погода над Чертогами зависит от Владыки Судеб не меньше, чем состояние самих Чертогов. За спиной среди завывания вьюги послышались шаги. — Ч-что случилось?! — знакомый голос за спиной.       Я обернулась на Эарно. Он развёл руками: — Вала Намо через осанвэ сообщил мне, чтобы я забрал тебя, — он недоумевающе посмотрел на застывшую в пасти Врат фигуру, а затем вернулся взглядом ко мне. — Пойдём, Мара…       Майа попытался взять меня под руку, но я вырвалась: — Оставь меня в покое! Оставьте меня… ВСЕ! О да! Я вела себя, словно ребёнок, надеясь драматизмом этим что-то получить? Или всё было искренне, и мне лишь просто хотелось кричать наедине? Иногда бывает трудно разобраться даже в мотивах собственных поступков…       Но снег скользнул под пятками, и лихо понёсся вниз, вместе с, похоже, моим сердцем. Я уже успела представить, как моя тушка кубарем летит по скалам, пересчитывая костями каждую колдобину, когда рядом материализовался Эарно и цепко придержал меня за предплечье. Рука болела, но это сейчас и не было важно, хотя хоть что-то оправдало внезапно брызнувшие слёзы. — Мара, не убегай, мы сейчас переместимся отсюда и пойдём туда, куда ты захочешь, хорошо?       У меня не было сил на слова, я лишь молча кивнула и обернулась: Врата были закрыты.