"Научи меня дышать"

      Ветер бил в лицо, хаотически переплетая мои распатланные волосы, выглядевшие сейчас обесцвеченными на фоне бирюзового неба. Солнце медленно скатывалось за горы к горизонту, уже одеваясь в оттенки золота… Мы пришли сюда, на ветреные горные луга на возвышении прибрежных скал. Пелоры вплотную подходили к береговой линии, настолько, что сейчас крутые горные вершины были за моей спиной, а впереди за почти идеально вертикальным обрывом простиралось вблизи почти чёрное, а вдали — азуритово-синее море. Считать ли это морем? Или это океан? Впрочем, неважно. Солёный запах морской влаги, взмывая с ветром вдоль скал, тёплым потоком достигал устланных сочной травой площадок. Я любила этот аромат, искристые сполохи солнечного света на водах далеко внизу, умиротворённые покачивания на гибких стеблях горных трав и цветов, гранитную прохладу серых горных склонов… я часто приходила сюда с Эарно, обычно с рассветом, дабы подолгу смотреть, как небо и воды заливает насыщенным багрянцем, или во время заката, когда эти маленькие луга раньше другой части материка укрывала тень, и море становилось таким тёмным и словно бы даже угрожающим, возводя в апогей атмосферность момента.       Конечно, без Майа это было бы даже скучно. Но его осторожное присутствие скрашивало чуть ли не любой миг. Хотя, несмотря на это, он был мне далёк. Хороший парень, весёлый, он мог отвлечь меня от неприятных мыслей, заставить меня смеяться и даже шутить самой, но доверием к нему я не прониклась. Так, мы не были друзьями. Мы были просто Майа и человеком, вынужденными скрашивать друг другу досуг, например, за созерцанием пейзажей. Увы, в Амане мне больше особенно и нечем было заняться. Конечно, я могла бы заглянуть в библиотеку, но необходимость спрашивать позволения у Манвэ мне претила, да и языков местных я не знала, и, впрочем, не горела желанием садиться за парту для их изучения.       В общем, Эарно совсем не удивился, когда я попросила его привести меня именно сюда. Потом мы долго сидели на траве, говорили о чём-то отвлечённом, по негласному согласию скользко огибая тему Намо, Чертогов и прочего связанного с этим. Я снова смеялась, не помню, над чем. Бдительность Майа была усыплена. И вроде бы даже я сама успела усомниться в том, что правда хочу сделать то, ради чего сюда и пришла… Я попросила его сходить за водой.       Вряд ли он будет отсутствовать долго, я должна решать, и решать быстро. Босые ноги приятно холодили пряди трав. Ветер… ветер словно звал. Всегда мечтала… летать. Я стояла на краю, взирая вниз на рассыпающиеся о скалы волны. Тут так высоко, что, очевидно, можно разбиться и об воду. Я посмотрела на горизонт, где воды плавно перетекали в небеса. Этот мир — нереален. Лишь плод больного разума. Я уже сделала первый шаг. Шаг, не имеющий отмены. Поздно сомневаться. Ничто не вернуть, ничего не спасти, лучше — уже не станет. За мной лишь один выбор: умереть легко и быстро или долго и мучительно. Ответ кажется очевидным, но тело…хочет ещё подышать. Выдох. Это всё иллюзия: и то, что лишние мгновения играют роль, и то, что этот воздух настоящий, и то, что еще не всё потеряно… И это самая ужасная из иллюзий: та, что порождает надежду. Надежда — коварна и жестока. Как паразит, она вторгается в наш разум, обещает золотые горы и заставляет нас работать на неё… Убеждая нас в том, что осталось совсем немного, она заставляет нас выложиться полностью, и мы теряем силы, а вместе с ними — и многое другое. Недаром, недаром говорят, что надежда умирает последней. Ведь это с её подачи погибает остальное. А потом, умирая, она пытается забрать и нас с собой. Надежда — паразит. Убей надежду. Ты уже сделала первый шаг к абсолютной свободе. Имей смелость сделать и второй… — Прости, Эарно. Надеюсь, тебе не сильно перепадёт за это…       Я шагнула, пообещав себе держать глаза открытыми. Последнее впечатление, последние блики света… Это красивый способ умереть.       Земля ушла из-под ног, горизонт ускользнул вверх, обнажая моему взору темнеющие воды… Быстро. Быстро! Слишком быстро! Я не думала, что это будет настолько стремительно! Кровь с такой силой ударила в голову, что я зажмурилась от резкой боли, или, быть может, от внезапно нахлынувшего невыносимого дикого страха. Это должно было быть красиво, но не так… Но я обещала смотреть. Я всё пропущу и больше никогда не увижу… С трудом через боль распахиваю глаза, вижу, как неправильно-быстро ко мне приближаются волны, хочу закричать, но дыхание сдавило паническим спазмом. Боль в сердце, рывок, рывок… боль ненормально резкая в груди, и ледяным потоком расползающийся от сердца мертвенный холод… острая нехватка воздуха… и тьма. Я даже не успела коснуться воды.

***

***       Я даже не успела коснуться воды. Судя по всему, у меня просто разорвалось сердце… от ужаса. Да, это было… не такой уж и лёгкой смертью, как я предполагала. Стоп, но… почему я всё еще мыслю? Ведь, согласно Декарту, «Я мыслю, следовательно, существую», а существовать я уже вряд ли могу… Впрочем, целесообразно ли людям рассуждать о существовании и несуществовании, когда они не постигли оба состояния? А постижение несуществования невозможно, следовательно, нет смысла вообще рассуждать о существовании и несуществовании. И всё же, если постижение небытия невозможно, то чем же я занимаюсь сейчас?!       Я открыла глаза. Вокруг, в блёклой сияющей дымке меня окружали своды и колонны… Чертогов Мандоса. Впереди меня совсем рядом стоял трон, и на нём… восседал Судья. Я машинально взглянула на свои руки. Они словно отчасти состояли из света, но, по мере исчезновения светящегося тумана, обретали вид нормальной плоти. На мне неловкой тряпкой висел какой-то кусок ткани, и сейчас лишь он прикрывал наготу… Я умерла. Этого тела тут не было. Намо… вернул меня сюда. Я попыталась сглотнуть сформировавшийся в горле комок, каким-то задним чувством осознавая, что отчасти даже рада тому, что меня воскресили. Противоречия, противоречия… Но сейчас у меня была более насущная проблема: строгий взгляд Судьи пронзал меня, казалось, до самих костей, давая понять: я заслуживаю наказания, и от него мне пощады не будет… только то, что он с высоты своего трона посчитает нужным.       Я сжалась, обхватила себя руками и опустила глаза, не в силах выдержать на себе его суровый взор. И вот сейчас как-то совсем не хотелось ни пререкаться, ни выяснять, кто прав, кто виноват, ни о чём-то ещё спорить. Смотри на меня, Мария.  — Прогремело в моей голове.       Я резко подняла голову, удивлённая тем, что он знает моё настоящее имя. И тут же, встретившись с ледяным светом его мистических очей, поспешила снова её опустить. Он не шелохнулся, но на меня вдруг повеяло холодом, нехорошим таким холодом. Ненавязчивый, но эффективный намёк на целесообразность послушания. И тут, в угрожающем молчании Судьи, я совершенно не хотела навлечь на себя усугубления своего положения. Я заставила себя смотреть в эти пугающие глаза, лишь теперь обнаружив, что меня бьёт мелкая дрожь. В них был холод, жестокий холод, сухой строгий разум и… какое-то глубокое скорбное тепло? Страх наказания сменился стыдом, и я едва удержалась от того, чтобы снова не опустить глаз. Говори. — Строгое требование, нисколько не смягчившееся. — Ч-что говорить?       Всё и так ясно. Не о чем говорить. О том, почему ты так поступила… для начала.       Меня передёрнуло. Я должна говорить… об этом? — Но ты и так знаешь, разве нет?       Он встал, и меня едва не опрокинуло навзничь неведомой силой. Я знаю. Но знать должна ты.       Новый приступ страха заставил меня всё же пасть на колени и шептать: — Прошу, прости меня, Владыка Судеб, смягчи свою кару. Пожалуйста. Мне страшно сейчас быть пред тобой. Я понимаю, что ошибалась. Я не хотела… так. Возможно даже, не хотела вообще. Просто… я пыталась так насолить тебе, разозлённая своим бессилием и кажущейся мне безвыходностью ситуации, в которую ты меня поставил… Прости меня. Это было глупо, по-детски. Сначала хотела сделать назло, а потом не смела себя остановить. Владыка Судеб, я ведь всё ещё думаю, что этот мир — ненастоящий, что это лишь бред моего умирающего разума, бред, в котором я на века могу застрять! Это пугает. И я решила… воспользоваться жаждой умереть, что возникла во мне в миг твоего отказа, чтобы осмелиться… Но ты вернул меня. Вернул… Спасибо тебе. Это были бы очень страшные последние мгновения… Прости…       Намо сел, и его голос в моей голове уже звучал менее грозно, но достаточно смягчённо, чтобы я заподозрила, что наказания, всё же, не будет. Ты колеблешься между мыслью о том, что это всё происходит на самом деле, и страхом того, что это лишь предсмертная галлюцинация. Но расцени это иначе: что даст тебе который из ответов? Есть ли хоть какая-то польза в твоей неуверенности в действительности сущего?       Я задумалась. Он был прав, но… разве всем мыслям можно приказать сидеть тихо и не вить гнёзда? А что насчёт твоего возвращения… Я предупреждал Эарно, дабы он был внимателен, но Майа, видимо, не придал должного значения моим словам. Не я удержал тебя в этом мире. Когда твоё фэа явилось в моих Чертогах… Люди покидают Арту, но не ты. Я лишь вынудил твоё фэа сотворить новое хроа. Так что, формально, я не воскрешал тебя. Я даже не ведал, что твоё возвращение будет возможно.       Хоть я сидела на коленях, мне всё равно померещилось, словно земля ушла из-под ног… — Постойте, то есть… как это? — сердце забилось чаще, а я слепым взглядом скользила по резному полу, не в силах принять открывающуюся истину. — Хотите сказать, что я и через смерть не могу покинуть этот мир?       Я подняла взгляд и увидела, как Намо безэмоционально кивнул. Паника нарастала в груди, железными тисками сжимая внутренние органы… — То есть… выходит, я тут… навсегда? Вот… вот прямо навечно? Навечно в этом мире?! — мой шёпот начал перетекать в крик. — Я… я в ловушке! На веки вечные! И никакого выхода!!! Как и все мы.       И тут до меня дошла во всей красе ирония происходящего. Из груди почти что сам вырвался ненормальный хохот, сквозь который я пыталась хоть что-то проговорить: — Вы понимаете… это сочетание… Вот так шутка!.. У мира… хорошее чувство юмора… Я хотела умереть, я убила себя… и теперь я здесь… Меня за суицид покарали вечностью! — мой смех стал до того истерическим, что ничего больше говорить я не могла. Только смеяться и плакать одновременно. Я всегда говорила, что нет проклятия большего, чем вечная жизнь. Вечность… неизменно ведёт к безумию, безумие — к страданию, а страдание, помноженное на вечность, обращает существование в вечный ад без конца и шанса на побег. Нет выхода. Уже сейчас. Нет, и никогда не будет. Я обречена на ужаснейшую из участей, которые только могла себе представить…       Резкий холод. Не физический. Я ощутила, как меня… словно внезапно выморозило изнутри. Смех прекратился, слёзы тоже. Эмоции отключились, остался только словно неживой холодный разум и лёгкое безразличие к происходящему. Я вопросительно посмотрела на Судью. Он кивнул и заговорил уже голосом: — Это временно. Тебе нужно успокоиться и всё обдумать. Не трать времени даром. Собери смелость принять Судьбу, какой бы она ни была.       Я покачала головой: — Не смогу. Я и смысла-то… не вижу.       Он устало закрыл глаза: — Найди Мелькора. — Зачем? Он же… Враг Мира? Или ты думаешь, что в этом мы друг другу подходим? — я неудачно попыталась пошутить.       Он загадочно улыбнулся: — Ты многого не знаешь. — Ну так и расскажи мне, чего именно я не знаю?       Но Владыка Судеб поднялся, спустился с трона и пошёл прочь среди колонн, и что-то мне подсказывало, что это значит, что разговор наш окончен. — Найди Мелькора. Скажи ему, что он должен стать тебе Тано. И до тех пор не являйся сюда.