Bloody throne

      Дейенерис выросла на сказаниях о Таргариенах, помнит о величии Эйгона и его сестёр, знает и о том, как драконы вымирали, становясь всё меньше и слабее, теряя огненное дыхание и могущество тёмных, заострённых и чешуйчатых крыльев. Её охватывает трепетная дрожь при взгляде на Драконий Камень, и она ощущает на миг себя поистине важной частью чего-то великого и легендарного, стоит сойти с корабля и коснуться ладонью влажного песка. Грубость камней опустевшего давно замка греет её аккуратные пальчики, шум буйных волн ласкает слух, а порывистый ветер, подхватывающий ласково её белокурые пряди, доносит до неё шелест крыльев драконов, которые ощущают себя наконец дома. Как и она. Ведь она прибыла домой, сумела взглянуть на тот мир, о котором ей было известно лишь из рассказов Визериса.       Джону же ничего толком и не известно о тех, в чьих жилах течёт огонь, наделяя бесспорным могуществом и долей безумия, что сродни проклятию отравляет за кровь древней Валирии. Он слышал лишь отдалённо о той, кого зовут Бурерождённой; о той, чьих драконов страшатся, ведь тень от их крыльев способна накрыть целые города, а пламя — спалить их дотла. До него лишь обрывками доносились рассказы о её юном возрасте и жестокости, о дикости и варварском желании отобрать у Ланнистеров власть. Ведь не зря же она сумела подчинить себе необузданных прежде дотракийцев, что никогда не пошли бы за чужаком и не пересекли бы отравленные воды на деревянных конях.       Представляла она себе его совсем иначе, зная, что в его венах течёт та же кровь. Видела, как драконы его поприветствовали, ринулись навстречу, будто бы желая убедиться, что Джон Сноу и впрямь являлся Таргариеном. Тем самым, о котором её старший брат оставил пару строк на смятой бумаге, запрятанной в книгу. Там же нашлась и синяя роза, чьи лепестки осыпались и заскользили по страницам, за пару секунд превращаясь в ничего не значащую пыль. Увы, её мать уже не способна оказалась забрать с собой его сына и трепетно любимую Рейгаром Лианну Старк.       В его внешности не присутствовало ничего, что говорило бы о принадлежности к их роду. В нём чувствовался лишь лёд, зима и суровость волка, но никак не жар и ярость дракона. В её же лице, Джон не увидел ту, кого ожидал. Совсем не походила на жестокую, непоколебимую и сильную женщину, которая бросила вызов новому порядку. Слишком мягкие черты лица, слишком невинный взгляд голубых глаз, плавные движения и аккуратные ладони, не державшие меч никогда. Она мало походила на завоевательницу. И всё же, он ощутил с самой первой секунды непонятное стеснение в груди, превратившееся в желание её узнать получше, услышать её голос, увидеть, какова она вне стен мрачного замка.       — Джон, — её голос всегда был мягок, а звуки плавно слетали с её припухлых губ, — Что с Вами? — Дейенерис прикоснулась невесомо к его ладони, обращая на себя взгляд карих глаз и тут же вздрагивая от того, сколько боли скрывалось в них.       — Вы знали? — его голос был сплошным льдом, окутанным суровостью ветров за стеной. — Вы знали о моей матери и о том, кто мой настоящий отец?       Ей не нужно было отвечать, чтобы он понял. Достаточно оказалось лишь смотреть на него так виновато, с затаённой печалью и обречённостью во взгляде голубых глаз, пропитанным сожалением. Она не знала, имеет ли право говорит ему об этом, имеет ли право говорить ему, что на деле отца настоящего он и не знал. Не знала, имеет ли право так менять его мир, когда он только-только нашёл в нём своё место.       — Как вам стало это известно?       Джон вместо ответа взглянул чуть в сторону, где на возвышении виднелись развевающиеся на ветру ярко-красные волосы женщины с бледной, но всегда тёплой, кожей, которая даровала ему жизнь когда-то. Ей стало известно всё. Ещё в тот миг, когда она молила Владыку Света вернуть жизнь тому, кто был обещан; тому, кто должен сыграть свою роль в грядущем.       В палате Расписного стола всегда гулял ветер, вынуждая Дейенерис кутаться в обшитые мехом наряды, что казались ей так непривычны. Предпочитала лёгкость платьев Миэрина и жар вольных городов, замечая за собой невольно тягу к желанию ощутить тепло его мозолистых ладоней. Плоть к плоти, кровь к крови, лишь бы не быть больше в мире единственной, кто остался от великого прежде рода, обращённого в пепел. Так ведь случалось уже когда-то… и решением стали завоёванные Семь Королевств.       Таргариены веками были вместе, выдавая сестру за брата во имя сохранения чистоты крови. Ей раньше это казалось суровым испытанием, долгом, который требует от неё забыть о возможности выбора и голосе сердца. Сейчас же, стоя с ним рядом, ей как никогда хотелось, чтобы её сердце вновь потеплело от любви, наполнившись трепетными чувствами. И во взгляде карих глаз Джона Сноу, она отчего-то могла разглядеть для себя надежду на это.       Ему пришёлся по вкусу расписной стол, на который он частенько смотрел ничего не видящим взглядом, погружаясь глубоко в свои мысли и думая-думая-думая. То ли о том, насколько легче казалась ему жизнь прежде, то ли страшась грядущего будущего, то ли боясь того, что в обществе Дейенерис ему становится легко, уютно и так тепло. Настолько, что хочется ощутить больший жар, коснувшись её. Они ведь родственники. Так почему тогда губы пощипывает от едкости желания испробовать её поцелуй на вкус?       Тихие и плавные женские шаги он различил слишком поздно, вздрогнув лишь тогда, когда Дейенерис коснулась его плеча ладонью, чуть сжав и обратив на себя взгляд. Белые, словно снег, волосы были заплетены в извечно причудливые косы, делающие её истиной кхалиси свирепых дотракийецв.       — В чём дело, моя королева? — Джон насторожился, смотря на то, как плавно она обходит его, становясь напротив и смотря с таким трепетом, с каким прежде на него никто и не смотрел.       Ему чуждо оказалось ощущать себя частью семьи, ведь никого рядом не было. Дружба Робба и игривость Арьи были не настолько сильны в сравнении с тем, что испытывала к нему Дейенерис Таргариен. Семьи у неё тоже не было никогда, пусть и выросла она с братом. Вот только Визерис ей братом так и не стал, предпочитая винить её в смерти матери, мня себя истинным драконом.       — Я думала, что осталась лишь я… — она позволила себе грустную улыбку, прежде чем коснуться осторожно пальчиками его щеки, проведя невесомо по тонкому шраму, — Думала, что больше никогда не смогу ощутить это… словно связь крепнет день ото дня, как и у драконов.       Дейенерис коснулась пуговиц, медленно расстёгивая их и не отводя взгляд от его глаз, в которых читалось слишком много чувств: неверие, злость, обожание, желание и стыд. Всё это перемешалось, выбивая весь кислород из его лёгких одним прерывистым вздохом, вместе с которых он сжал её запястья несильно, прося тем самым прекратить.       — Мы не можем.       — Джон Сноу… — она погладила ладонью его по щеке, прежде чем пальчиками зарыться в жёсткие угольно-чёрные волосы, — Как раз мы и можем. Таргариены связаны друг с другом слишком сильно, чтобы это отрицать.       Нервно сглотнув от близости её губ к своим, он заметно ослабил хватку. Дейенерис поспешила высвободиться, продолжая расстёгивать ряд грубых пуговиц, обнажая чуть мерцающую светлую кожу, тронутую слегка солнцем вольных земель. Напряжённая полуулыбка появилась на его губах, прежде чем он поддался ей, позволяя ей коснуться его запястья и потянуть на себя, вынуждая сжать её грудь в своих ладонях, отзываясь на это касание томным стоном.       Джон попросту замер, тяжело дыша и продолжая смотреть на неё со всё нарастающим сомнением, которое переплелось со столь же сильным желанием, прошедшим по телу, концентрируясь в паху ноющим чувством. Она не удерживала совсем его руки, он сам оказался не в силах их убрать. Ведь тогда перестанет чувствовать под собой мягкость аккуратной груди и её тепло.       Скользнув на его колени, Дейенерис принялась ласково касаться кончиками пальцев его губ и скул, соблазняя одним лишь отяжелевшим и горячим дыханием. Он сдался в тот же миг, вымученно простонав и едва не задохнувшись от её осторожного поцелуя, которым она давала будто бы последний шанс передумать и оттолкнуть её.       Губы его оказались холодными и чуть обветренными, а движения — скованными. Но стоило ей только на мгновение разорвать их поцелуй, как он потянулся тут же за следующим с несвойственной ему жадностью, ласкающе после проходясь ладонями по отяжелевшей чуть от возбуждения груди, стаскивая остатки наряда, обнажая больше и больше. Он ладонями исследовал её плечи, плавный изгиб талии, округлость бёдер и упругость ягодиц, срывая с губ её протяжный стон от ощущения твердости мужской плоти под собой.       Она чуть изогнулась, приподнявшись на нём, крайне умело расшнуровывая узелки на его брюках, задыхаясь от жгучих поцелуев, перешедших уже на её грудь. Касание губ и языка вынуждали прикрыть глаза от растущего наслаждения, которое яркой вспышкой отозвалось в каждом сантиметре её тела, стоило только ощутить до сладостного глубоко в себе его упругий член.       Джон простонал тихонько, утыкаясь лицом в её грудь, лениво скользя языком по нежному ореолу, обхватывая напряжённый сосок губами и задыхаясь попросту от того, как горячо и влажно находиться внутри неё. Её кожа на ощупь оказалась словно полыхающее пламя, опаляя его, но не причиняя никакого вреда. Его же грудь и живот обожгли её холодом ужасающих шрамов, что были такими грубыми…       Слова казались им лишними, в тот миг, когда они отдавались всецело друг другу, общаясь с помощью взглядов, касаний и поцелуев, двигаясь навстречу друг другу и полыхая безумием, что течёт в венах каждого Таргариена. Лишь редкий и едва различимый шёпот, окутанный сладостью женских стонов, можно различить было с приходом порывистого ветра, не беспокоящего их более вовсе. Она звала его Эйгоном, окутывая пламенем, проникающим сквозь его кожу, и он в такие моменты подавался бёдрами ей навстречу несдержанно, ласкающе касаясь пальцами её талии и бёдер, прежде чем сжать жадно.       Когда-то в жизни Таргариенов уже оставался лишь прах, из которого Эйгон выстроил новую эру. Сейчас перед ними оказался тот же прах, который они вместе способны были превратить в нечто великое, внеся вновь в историю имя, которым был назван легендарный завоеватель, поставив рядом с ним ту, кто возродила драконов.       — Моя миссия завершена, — Мелисандра шепнула это ветру, обращая взор на заходящее солнце и прикрывая глаза от блаженства, — Я свела вместе Лёд и Пламя.