Bloody throne

      У Арианны Мартелл оливковая кожа, впитавшая в себя весь жар дорнийского солнца, и проникновенный взгляд темно-карих глаз, окружённых пушистыми ресницами. Наряды её сплошь из чистейшего шёлка открывают куда больше, чем дозволено нормами приличия, извечно просвечивая атласную кожу и подогревая воображение каждого, кто осмелится взглянуть. Впрочем, та, чьи волосы густыми и блестящими иссиня-чёрными прядями спадают на покатые плечи, о слове «приличная» и не знает, под стать истинной дорнийке демонстрируя подлинность свободы каждым жестом, продиктованным лишь порывом её желаний, ловя с ухмылкой осуждающие взгляды в свою сторону. Ей хоть не составляет труда честно признавать свою испорченность, которую другие обитатели Королевских земель маскируют под пышными платьями и шлейфовым ароматом парфюма, запивая яд слов сладким вином.       Смех её звонкий, извечно игривый, не такой совсем, как у Элии, грустно смотрящей теперь лишь на ту, кто стала второй женой молодого Дракона, занявшего трон сразу же после смерти безумного короля, ушедшего с извечной фразой на устах, превратившейся под конец его эпохи в могильный шёпот… сжечь-сжечь-сжечь их всех.       Слухов о причинах погибели Эйриса II так много ходит по столице, что не отличить уже крупиц правды от злых домыслов болтливых глупцов. Но Арианне нет до них никакого дела, как и до следующего за ней по пятам Деймона Сэнда, считающего что отданная ему невинность равна извечной любви, о которой слагают с таким рвением впечатлительные поэты свои глупые стихи, не трогающие душу дорнийской принцессы. Политика куда увлекательнее для её пытливого ума.       — Отвратительное место, — бурчит она себе под нос, вновь отпивая сладкое вино из массивного кубка, не чувствуя столь желанного опьянения ни капельки.       Королевская гавань ей отвратна, как и родные земли Дорна, душащие её вовсе не своим зноем, оставляющим испарину на коже, и совсем не золотистыми песками, ласкающими обычно обнаженные женские ступни, а немилостью собственного отца, желающего отдать столь строптивую и амбициозную дочь замуж за какого-нибудь старика лишь бы поумерить столь необъятную жажду свободы.       — Не могу не согласиться, — за спиной её раздаётся вдруг грудной мужской голос, в котором слышны хрипловатые нотки, отдающие чем-то холодным и, быть может, суровым.       Арианне нужно лишь обернуться, чтобы понять природу мужского голоса, чуть режущего слух. Перед ней стоит ведь истинный представитель Севера, которого величают с трепетом Диким Волком. И сомнений в ней нет совсем никаких, что все слухи о его темпераментности и решительности, прям как о тех самых льдисто-голубых глазах, смотрящих с лёгким прищуром сурово, правдивы. Волк этот ей и впрямь любопытен становится, потому она изгибает пухлые губы в улыбке, приближаясь так медленно к нему, словно змея, готовая обвить ласково свою очередную жертву, размышляя попутно: нанести ядовитый удар или проявить милосердие?       — Вы из Мартеллов? — Брандон скользит невольно взглядом по её хрупкому юному телу, облаченному в полупрозрачный шёлк, ощущая, кажется, впервые жар и зная заранее ответ на собственный вопрос.       — А кто-то бы осмелился ещё приблизиться столь близко к Дикому Волку? — Арианне отвечать вопросом на вопрос совсем не в тягость, и голос её ведь становится совсем мягким и обволакивающим, обманчиво сладостным, — Вы столь напористы и любвеобильны, как о вас говорят?       О Брандоне Старке, наследнике лорда Винтерфелла и будущем хранителе Севера, ходит и впрямь немало слухов. Столько разбитых женских сердец и не меньшее число выигранных поединков, оставивших сраженную мужскую честь и шрамы, как напоминание о жесткости Дикого Волка. Ей почти жаль, что не встретились они на землях Дорна, в краях ласкового солнца и песков, так отличных от привычных ему суровых ветров и голубых лепестков роз, покрытых вечным снегом.       — А у нас с вами и впрямь так много общего, как говорят? — Старк чует подвох в обманчиво лёгких женских шагах, но не замечать красоту дорнийки не может попросту, то и дело скользя прожигающим взглядом по пухлым губам, округлому личику, тонкому изгибу шеи и аккуратной груди, виднеющейся в бесстыдном вырезе золотистого платья.       — Хотите выяснить? — Арианне приходится встать на носочки, чтобы достать макушкой хотя бы до мужского подбородка, ведь облачённый в пушистые меха мужчина так высок и широкоплеч, что она на его фоне чувствует себя совсем тонкой и маленькой, но отнюдь не слабой и беззащитной.       Арианна Мартелл всегда получает то, чего захочет, открыто говоря о своих желаниях и отвергая очередного претендента на роль её супруга. Дикий Волк знает об этом, встречая с колкой усмешкой вызов во взгляде её карих глаз, способных погубить, подобно зыбучим пескам захватив в свой сладостно-смертельный плен.       Таких женщин, как она, нужно бы остерегаться… но аромат от неё исходит такой притягательный, что он невольно склоняется к ней ближе, касаясь на миг губами пряди иссиня-чёрных волос. А она тянется навстречу ему так легко и свободно, опаляет жарким дыханием его извечно холодные от постоянных морозов губы, искушая умело и пытаясь заполучить женской хитростью поцелуй. Брандон Старк же в этот миг разрывается между желанием, подавшись навстречу, сжать хрупкое тело шершавыми ладонями и задать собственные правила шаловливой игры, и желанием отстраниться, шепнув напоследок, что ей не заполучить никогда Дикого Волка. Но что-то ему самому даже не вериться, что способен он на вариант под номером два, ведь волк внутри него и впрямь затихает, наблюдая за тем, как вьётся вокруг него дорнийская змейка, умело оплетая собою и не оставляя совсем право выбора, ведь он — то, чего она так желает в этот миг. А Арианна Мартелл, как всем известно, не привыкла упускать желаемое.