Bloody throne

      Дейенерис хочет лишь одного: вернуться в большой дом с красной дверью, чтобы возле окна росло дерево, усыпанное лимонами… чтобы вернулось детство, которого она никогда не знала.       Дейенерис совсем не желает этих наглых прикосновений брата к груди и пламенного обещания в его глазах, говорящего о семейном безумстве, вопящего так отчаянно о том, что жажда власти и мести затмила в нём давным-давно любые привязанности.       — Мы обязательно вернём себе трон, сестра, — губы его каждый раз изгибаются в такой пугающей и безобразной улыбке, заставляющей её задерживать на миг дыхание, чтобы справиться с одолевающими эмоциями, готовыми испепелить её.       — Разумеется, — она только и может что улыбнуться ему натянуто, не боясь совсем, что он заметит неискренность жеста, ведь до её чувств ему совсем нет никакого дела уже давно, — Ты станешь королём.       Дейенерис совсем не желает ступать по каменным ступеням вниз, туда, где ждёт её широкоплечий и такой устрашающий мужчина с пронзительным — колким — взглядом карих глаз, осматривающий и оценивающий её, подобно вещице. От этого она чувствует себя ещё более ненужной, чем прежде. Он — олицетворение её грядущих лет, которые несомненно она проведёт в бездне страданий и горьких слёз.       Дотракийцы совсем не умеют любить. Их удел проливать кровь, промышлять разбоем и обуревать этот мир пламенем несчастий. Быть рядом с ними — значит никогда больше не ощутить запах лимонов, даже будучи перед той самой красной дверью. Ведь она больше не будет прятать приятные воспоминания, она больше не вернёт улыбку и ощущение тепла. Эта красная дверь будет скрывать лишь монстров, окруживших её тугим кольцом. Пролитая кровь уничтожит аромат крупицы детства навеки, не оставив даже ростка от лимонного дерева…       Среди громкого стука барабанов, мужских возгласов, женских стонов и всеобщего ликования, Дейенерис едва может различить шум волн, ударяющих с силой о грубые камни. Пытается отвести взгляд поскорее от того, что эти люди называют торжеством, и борется старательно с приступом тошноты, вызванной едким запахом вяленого мяса. Но ещё отчаяннее она стремится понять, почему же сидящий рядом с ней мужчина согласился взять её в жены. Разве не противоречит это их устоям? Разве дотракийцы хоть кому-нибудь подчинялись когда-то?       — Небольшой подарок новой кхалиси… — мужской голос вырывает её из раздумий совсем внезапно, — Песни и истории Семи Королевств.       Дейенерис чувствует лишь растерянность, смотря с недоумением на приближающегося к ней мужчину, пробегая беглым взглядом по волосам, тронутыми сединой, прежде чем взглянуть ему в глаза и принять с осторожностью потрёпанные книги из его мозолистых рук. На миг он ей кажется таким знакомым… он напоминает ей о том, чего она никогда не знала — Вестеросе. Пахнет ли тот далёкий дом лимонами? Или, быть может, им не стоит возвращаться вовсе? Лучше вернуться в дом с красной дверью, сбежать от этого пока не поздно; пока они не ввязались в эту опасную игру…       Дейенерис совсем не желает замечать пристальный взгляд тёмно-карих глаз своего мужа, смотрящего на неё украдкой, лишь мельком, чтобы никто не смог разглядеть несвойственное ему любопытство. Он ведь тоже задаётся вопросом: почему согласился? Почему взгляд васильковых глаз и скованность движений белокурой девчонки подтолкнули его дать утвердительный ответ? Его жена не похожа ни на одну женщину, которую прежде довелось ему видеть. Ни внешне, ни внутренне. Дотракийки не читают ведь, не держат с таким трепетом потрёпанные книги, прижимая их к себе, будто алмазы. И уж точно дотракийки не вздрагивают испуганно от каждого обращённого к ним слова, не отводят взгляд от полуобнажённых тел и не морщатся от громких голосов и перерезанных глоток. Дотракийки не обхватывают себя в защитном жесте руками, стоит только мужчине к ним приблизиться и коснуться.       — Нет, — голос его таким грубым кажется, что слёзы невольно начинают катиться по её щекам, — Нет.…       Она всегда была лишь вещью, красивой вещью, королевского двора, имеющую цену. Не более чем хрустальная ваза, обладающая изящными линиями, которая может разбиться всего за ничтожную секунду, стоит лишь надавить пальцами посильнее. И никому особо не будет до этого дела. Ознаменуется утрата лишь вспышкой горечи, которая упорхнёт слишком быстро, не оставив и следа от ничтожных осколков, что мигом превратятся в ничтожный прах и развеются на ветру, будто бы их никогда и не существовало.       Когда его огрубевшие руки касаются её, с силой стаскивая струящуюся по телу ткань платья и обнажают бледную кожу, она может лишь всхлипнуть горестно и отчаянно, пытаясь прикрыться руками, и воспротивиться совсем нерешительно всем своим естеством тому, что должно произойти между ними.       Дейенерис совсем не хочется находиться здесь, ощущать порывы ледяного ветра и соленый морской запах волн, брызги которых редким порывом достают до них и оседают после на коже. Ей не хочется стоять так близко к мужчине, даже вид которого пугает до дрожи. Ей просто хочется домой… нет, не в Вестерос совсем, а туда, где пахнет лимонами; где возможно познать счастье.       Она всего лишь вещь в его глазах. Но почему-то совсем не хочется винить его за грубость и за то, как он нетерпеливо касается её, крепко сжимая хрупкие запястья ладонями, запрещая ей тем самым прикрыться от его потемневшего взгляда. Дрого просто чужда нежность, никто не учил его этому. Ему и любовь чужда скорее всего, раз даже простого «спасибо» нет в их суровом и режущем слух языке. Она его не винит. Не винит даже брата, для которого всегда была лишь бесполезным приложением, вдруг превратившимся в объект для выгодной сделки.       Она винит в этот миг только саму себя.       Винит за то, что позволила себе стать вещью; за то, что позволила себе забыть о самой себе, покорно следуя за братом с низко опущенной головой и потупленным взглядом, сверкающим всё ещё наивной надеждой. А ведь она Таргариен, потомок древней Валирии, в чьих жилах течёт драконья кровь и горит ярко пламя завоевателей. Но разве это имеет значение? Разве можно дом с красной дверью и растущими за окном деревьями, которые усыпаны лимонами, променять на это? Мечта о кровавом троне действительно более ценная? Она так совсем не считает… вот только мнение её никому не важно.       Дейенерис ведь хочется только одного: оказаться как можно дальше отсюда, чтобы вкусить безмятежность, которой никогда не было в её жизни. Впрочем, самой жизни она не знает совсем, как и не знает, что выбора у неё нет. Дом с красной дверью уже не вернуть, как и тот самый запах лимонов, оставшийся навеки лишь в глупых — детских — мечтах.