Bloody throne

      Сноу смотрит на него волком, а девчонка Таргариен прожигает подозрительным взглядом, вдыхая шумно морозный воздух раз за разом, того гляди и пламя испустит, что испепелит его вмиг. А Джейме до конца себя понять не может: на кой-чёрт ему это рыцарство? Зачем ему вообще нужно было покидать замок и отворачиваться от сестры, отправляясь на верную смерть в одиночку? Ни от клинка новоиспеченной армии, так от хладных рук ходоков обязательно подохнет здесь, погребенный под толстым слоем всё прибывающего снега. Никто даже не всплакнет.       Стена рухнула, а на Севере наконец настала та самая зима, которой пугали старушки детей, рассказывая про грядущую ночь, что окутает рано или поздно земли, покрыв их вечным льдом. Смутно помнит он эти легенды, на самом деле, зато помнит отчётливо, как давал клятву самому себе, стоя перед ней и пряча взгляд отчасти трусливо от проницательности Бриенны. Что-то было в ней… что-то, что вынуждало взглянуть на себя со стороны; что заставляло поступить по чести, о которой Ланнистеры давно позабыли, обагрив руки кровью и скрывшись за сверкающим золотом.       Верный клятве… он раз за разом заостряет внимание на некогда своём клинке, улыбаясь лишь горделиво уголками потрескавшихся по вине извечного холода губ от того, что меч в надёжных руках. Хватка у неё крепкая, вызывающая восхищение даже, ведь сражается она с этими трупами наравне с мужчинами, лишь качая головой удручённо, стоит только Подрику назвать её в очередной раз «леди». Но она не спорит больше, кутаясь лишь плотнее в мех и стараясь скрыться побыстрее в стенах небольшой комнаты напротив его, где пламя камина едва греет, грозясь потухнуть окончательно от порывов сурового ветра в любую секунду.       Ему не счесть даже сейчас сколько дней уже прошло и сколько раз они все могли погибнуть, но пока только каким-то чудом выживают. Джейме даже готов признать, что заслуга драконов в этом немалая. Без них не было бы и шанса. Вот только шансов стало бы куда больше, если бы у Короля не оказалась эта летающая тварь в подчинении, разум которой так отчаянно пытается вернуть их королева теперь, уверяя, что лишь Таргариен способен повелевать драконом.       У него же нет королевы совсем. Остался сам по себе латать собственные раны, нанесённые хлесткими словами сестры, нарушающей слово с завидной ему теперь лёгкостью. Раньше ведь он тоже мог так поступать, пока вместо его руки не оказался золотой муляж, служащий напоминанием о темнейших из дней, что довелось пережить. И в эти темнейшие дни лишь Бриенна находилась рядом, чему он безусловно благодарен будет до конца.       Очередную схватку с мёртвыми можно было даже назвать успешной, но всё это казалось лишь каплей в море бесполезной. Они копили силы тысячи лет, действуя слишком продуманно и слаженно, да ещё и без устали. А что есть у людей? Малая армия, в которой то и дело возникают склоки и призрачный шанс на победу, в которую мало кто верит на деле. Верит ли Бриенна, вот что ему хочется знать.       Раздавшийся вдруг тихий вскрик из комнаты напротив и вовсе насторожил, вынуждая неосознанно потянуться к находящемуся всегда поблизости клинку из драконьего стекла, которым каждый оказался снабжён, если не повезло владеть мечом из валлирийской стали. Шагнув несмело ближе к приоткрытой двери, он толкнул её локтем, замечая сидящую спиной ко входу Бриенну, касающуюся осторожно плеча покрасневшими от холода пальцами.       — Ты в порядке? — интересуется он тихо, обращая тут же на себя удивлённый взгляд, — Что с плечом?       Кажется, Бриенна единственная здесь, кроме Тириона, с кем он мог бы просто побеседовать, не видя подозрение во взгляде или затаённой злобы. Ему даже показалось на миг в тот день, когда он нагнал их войско, что разглядел он за невозмутимостью на женском лице проблеск радости или, быть может, гордости. А может он сам себе это придумал, лишь бы убедить себя окончательно в правильности принятого решения.       — Болит, — она качает неопределённо головой из стороны в сторону, вновь поморщившись на миг, а затем сжимает губы в тонкую линию, смотря на него выжидательно, но так и не решаясь спросить зачем он пришёл сюда.       — Тебя мейстер осмотрел? — ступая ещё пару шагов к ней навстречу, он закрывает за собой дверь, не пуская очередной поток ледяного воздуха, и старается отыскать следы ещё каких-либо повреждений, осознавая, что боится этого.       Джейме и впрямь страшно, что однажды такая схватка может закончиться для неё не просто ушибленным плечом, а смертью. Но ещё больше он боится, что однажды доведётся ему встретиться с уже иной Бриенной, которую придётся убить собственноручно. И страх этот отчего-то сковывает тело, сжимая крепкой хваткой горло, и мешает сделать вдох на краткий миг.       — Сейчас не до моих мелких проблем, — она вздёргивает чуть подбородок, поднимаясь на ноги и шагая неспешно чуть ближе навстречу, едва заметно изгибая в немом вопросе светлую бровь.       С того дня они и впрямь мало говорили. Едва встречались глазами даже, разделённые разными задачами. Для неё в приоритете безопасность дочерей Старка, хоть одна из них и вполне способна за себя постоять. А что касается Джейме… что ж, ему не доверяет здесь никто настолько, чтобы допускать в свой внутренний круг, оставляя позади, вместе с другими солдатами суицидальный армии.       — В этом ты вся, — он улыбается совсем блекло, но тем не менее видит неподдельное и такое сильное удивление во взгляде сапфировых глаз в ответ, отчего-то завораживающих его в этот миг.       Он даже впервые различает оттенки синего и голубого в радужке её глаз, отмечая гладкость бледной, фарфорово-белой кожи лица, равно как и обращает внимание на то, что нижняя губа более припухлая, чем верхняя и над ней едва виднеется тонкий-тонкий шрам. И объяснить причины своего поступка он самому себе даже не может, решительно сокращая в один шаг разделяющее их расстояние и касаясь несмело совсем её губ коротким поцелуем, ощущая дрожь её тела. Бриенна разве что успевает прикрыть глаза и вздёрнуть от удивления тонкие брови, прежде чем упереться ладонью ему в плечо и отодвинуть его от себя хоть на дюйм, чтобы потребовать объяснений.       Джейме же в ответ хмурится, касаясь ладонью своих губ, всё ещё ощущая на них тепло поцелуя, а затем шумно вздыхает, отводя от неё взгляд, потому что не знает совсем что ей сказать. Жалеет ли он? Возможно. Слегка. Но целовать её оказалось не просто приятно, но и правильно. И это в голове не укладывается. Бриенна ведь даже не нравилась ему никогда. Слишком крупная для женщины, грубоватая… не такая, как Серсея.       Встретить её взгляд оказывается так же трудно, как и решиться покинуть замок. Ему даже слов в этот миг не нужно, чтобы понять её вопрос. Кажется, что она пребывала в ещё большем смятении, бегая взглядом нервно по его лицу, всё пытаясь подобрать верные слова. Но их не нет ведь. Что вообще можно сказать в такой миг?       — Я… — Джейме запускает пальцы в промокшие от снега чуть отросшие за время его пребывания на Севере пряди волос, путаясь окончательно в потоке мыслей, заполонивших сознание, — Не хочу извиняться.       Он слышит, как ветер с рёвом гуляет по комнатам старого замка, равно как и слышит её тихий вздох, горячим потоком касающимся его щеки и вынуждающим вновь взглянуть пристально в её глаза. Старается отыскать там отвращение или укор, но к своему собственному удивлению обнаруживает смятение и долю смущения, которое вот никак не ожидал разглядеть. Потому ещё куда более правильным кажется скользнуть неспешно тыльной стороной ладони по её щеке, прежде чем обхватить шершавыми пальцами подбородок и притянуть к себе для очередного поцелуя.       И это касание выходит совершенно иными. В нём нет неловкости. Лишь медленное соприкосновение губ, неторопливое совсем, изучающее и столь сладостное, что он проводит робко языком по ним, ловя тихий вздох, и позволяет себе наконец углубить поцелуй, не встречая сопротивления. Стоит ей только соприкоснуться своим языком с его, подарив ответную ласку, как ладонью Джейме скользит вдоль шеи, чувствуя её ускоряющийся методично пульс.       Всего лишь секундой позже Бриенна касается его плеч, подступая ещё ближе, и прижимается к нему всем телом, шипя едва слышно в губы от того, как его пальцы задели ушибленное плечо, в попытке скинуть с неё меховую накидку. Но боль кажется совсем ничтожной на фоне того, какой яростный жар распространяется по телу, заставляя забыть совсем о напряжении последних месяцев и страха неизбежной смерти.       Распутать шнуровку на его рубашке оказывается практически так же трудно, как ему расправиться с ремешком на уплотнённой ткани, обнажив наконец одно плечо. Но он не оставляет попыток совсем стянуть ненужную в этот миг одежду, слыша тихий треск по итогу от того, как не рассчитал слегка силу, распоров, кажется, шов.       Дыхание Бриенны сбито до предела, но во взгляде сверкает лишь решимость и полная уверенность в правильности того, что они творят. И потому сомнительную мягкость кровати она встречает расслабленным стоном, тяжело дыша и осматривая его обнаженный торс с лёгким любопытством, по итогу отвечая на его поцелуй с прежней чувственностью, которой хочется ей познать до конца Ланнистера. Осторожно даже касается его плеч огрубевшими в конец ладонями, притягивая к себе ближе и встречая едва слышным стоном вес его тела.       Торопиться совсем не хочется. Места какой-либо животной страсти здесь нет. Остались лишь неторопливые прикосновения, не лишенные пылкости, и желание понять друг друга, отдаться друг другу без остатка, соединив в этот миг не только тела.       Проводя губами по её ключицам, он скользит совсем невесомо, осторожно и крайне нежно по лиловому синяку на её плече, прежде чем коснуться холодной кожи горячим языком, слыша женский стон и ощущая, как зарывается пальцами она в его волосы, поощряя каждое движение тем самым. Её кожа на ощупь мягкая, прохладная и такая сладостная, что Джейме с тихим и возбужденным вздохом оставляет влажный след языком от плеча вдоль линии ключицы, прежде чем прижаться к округлой груди, вынуждая Бриенну изогнуться навстречу и усилить неосознанно хватку, которую он принимает тихим шипением. Впрочем, это не останавливает его, лишь подталкивает к более решительным действиям, и он, обхватив напряжённый от потока прохладного воздуха сосок губами, чуть прикусывает сперва, а затем ласкающее проходится по нему языком.       Она едва слышно шипит от того, каким контрастом с её разгоряченной уже кожей отозвалось прикосновение его золотой руки к бедру. Но шипение это тонет окончательно во вскрике, стоит только ему пальцами здоровой руки коснуться центра её желания сквозь ткань, прежде чем потянуть за шнуровку на штанах резковато, желая обнажить её поскорее полностью.       Взгляд её глаз стал куда темнее уже, а губы, то и дело ловящие воздух от сбитого дыхания, будто бы созданы были для его поцелуев в этот миг. И противиться такому желанию Джейме попросту не может, да и не хочет особо. Не привык отказывать ведь в себе ни в чём. Потому поскорее возвращается к её рту, накрывая её тело своим, и оставляет парочку дразнящих поцелуев на её губах, прежде чем наполнить одним уверенным, но отнюдь не порывистым, толчком. Ведь ему хочется прочувствовать в этот миг её целиком, насладиться её жаром и узостью в полной мере, разглядеть с жадностью каждую искру во взгляде и словить губами даже самый тихий мелодичный стон.       И на этот раз она первая тянется к его губам за поцелуем, притягивая к себе за плечи ближе. Старается подстроиться под его ритм, делает встречные движения бёдрами и то дело срывается на стон от того, как сладостно его член внутри неё дарует чувство абсолютной наполненности, пуская жидкое пламя по венам и вынуждая задыхаться от всё нарастающего стремительно удовольствия, перерастающего в крупную дрожь.       Взгляд она не отводит ни на миг, и в сапфировых глазах Бриенны ему виднеется бескрайний океан, не обжигающий вовсе лютым холодом более, а согревающий ласковым прикосновением солёных вод к запутавшемуся окончательно уже и израненному сердцу, которое лишь она в силах исцелить.