Bloody throne

      Мир Джона давно уже раскололся пополам, превратившись в банальное «до» и «после», и отчего-то в последнее время он всё больше и больше задаётся вопросами, от которых даже дышать становится труднее — чувство вины сжирает изнутри, отражаясь блеклым отблеском во взгляде тёмно-карих глаз.       Почему именно ему из сотен погибших позволено было вернуться вновь к жизни?       Почему Мелиссандре её Владыка ответил благосклонностью?       Почему спится ему так спокойно лишь в полуразрушенных местами стенах Драконьего Камня, а не в фамильном замке Старков?       Ветер здесь, конечно же, не такой ледяной, как на Стене, но всё же обжигает до красных пятен и оставляет едва слышимый запах солёного океана на коже, донося раз за разом оглушающий временами шелест драконьих крыльев, парящих свободно и так легко в небе. Он почему-то звучит по-особому громко ночью, стоит только Джону прикрыть глаза и оказаться на границе между сном и реальностью — будто это точка невозврата в которой ему чудится обычно на пару кратких секунд, что он летает там вместе с ними, ощущая наконец невиданную ранее свободу сполна. Ему так нравится это чувство, что появляется горечь досады на языке, когда наваждение пропадает и оставляет его наедине с кошмарами прошлого.       Вот только пугает больше всего не ужасы битв и сотни мёртвых тел, исполосованных до костей и со следами костлявых пальцев рук, принадлежащих хладным мертвецам. Пугает даже не пронзительный взгляд ярко-голубых глаз Короля Ночи, которым он смотрел прямо на него, будто бы обещая ему скорую и максимально мучительную смерть. До дрожи в пальцах ужасает тускнеющий взгляд её зелёно-голубых глаз и тихий-тихий голос, в котором уже не различить даже жизнь, бьющую из Игритт вечно ключом. Она умела жить лишь одним мгновением, отдавая ему всю себя с диким самозабвением.       Свободная. Гордая. Отважная.       Ему хочется помнить каждый миг с Игритт до последнего вздоха. И даже сейчас Джон с лёгкостью может ощутить холод её поцелуев и запах спутанных извечно рыжих волос, за которые он цеплялся пальцами неловко, отвечая неумело на жадные и поистине голодные ласки истинно свободной женщины.       Такой, как она, ему больше никогда не встретить, и лучше бы остался он там, во мраке смерти, без возможности вновь открыть глаза. Потому что часть него застряла там… он это чувствует каждый день, как и ощущает нечто обжигающее, скользящее по его венам и раскалившееся до предела в тот миг, когда мощь от взмаха крыльев Дракона сбила его с ног и вынудила со странным восхищением взглянуть на столь редкое создание без грамма страха.       Дейенерис совсем не похожа на дракона — Джон даже нахмурился в миг встречи слегка, разглядывая в ней с усилием опасность или хоть заострённые хищно черты лица. Но нет. В белокурой королеве видна была явственно мягкость, заметна лишь плавность шагов и некий холод даже, хотя тронутая загаром кожа её ладони наощупь оказалась удивительно горячей — порывистый и такой несвойственный ему совсем жест благодарности заставил смутиться обоих. И невольно мелькнуло в голове Джона в тот миг, что Игритт незнакомо было смущение.       Впрочем, едва ли даже одну схожую черту можно найти. Они абсолютно разные. Дейенерис Таргариен совсем чужда истинная свобода. Она скована обязательствами, древней фамилией своего рода и долгом, который взвалила на себя сама, хотя могла бы и остаться там, за пределами Семи Королевств, и править городами, не рискуя более жизнью никогда и сохранностью крови древней Валирии.       Величественная. Амбициозная. Упрямая.       За внешней хрупкостью Джону спустя неделю пребывания в замке удаётся разглядеть удивительную силу духа, переплетенную с наивной верой в людей и страхом не оправдать их ожидания. Ей и впрямь ведь страшно, что её не примут, не признают в ней законную правительницу, а прозовут жестоким узурпатором. А ещё она боится сама себя, боится стать похожей на спятившего в конец отца, ведь безумие у каждого из Таргариенов сокрыто в крови — не слишком ли высокая это плата за магию Дракона?       Её тихое признание удивляет его куда больше, чем произошедшее за Стеной, и он всё больше и больше времени с тех пор тратит на то, чтобы сравнивать их. Сам не понимая почему, видит в каждом слове, в каждом жесте ощутимые различия.       Огневолосая Игритт с бледной, будто снег, кожей, для него словно ледяной кинжал, пронзивший сердце уверенно одним отточенным движением — едкость слов, прямой взгляд, вздёрнутый гордо подбородок и брошенный ему вызов, призывающий позабыть данную клятву. И ведь позабыл, нарушил обет члена Ночного Дозора, поддавшись ей.       У Дейенерис же волосы белоснежные, словно свет луны, а кожа тронута солнцем свободных земель. Улыбка на её пухлых губах всегда сдержанная, холодная временами даже, но внутри неё горит ярко драконье пламя, отражаясь в редких случаях во взгляде серо-голубых глаз — он видел его лишь раз, когда в гневе она сжала пальцы в кулаки до побелевших костяшек. Она вызовы совсем бросать не умеет, заменяя их приказами и держась с той величественностью при этом, что свойственна лишь истинным правителям. В ней есть эта сила, за которой Джон следует невольно, тянется навстречу и пытается попутно понять, почему в ней ощущается тепло — тепло, напоминающее нечто родное и дарующее неизведанное умиротворение наконец.       Осознание, что Игритт и Дейенерис в чём-то всё же похожи застаёт его совершенно неожиданно, в один миг пронзая мысли и вынуждая задумываться теперь над ещё одним вопросом: зачем он вообще продолжает их сравнивать?       Но сходство это, пока что одно-единственное, в действительности пугает его тем, что приходит с осознанием — его тянет к Дейенерис невидимыми нитями и их никак не разорвать. Несмотря на свой титул, несмотря на своё положение, она так же, как и Игритт, одинока и чужда Вестеросу. Совсем не знает о Семи Королевствах ничего, имея лишь собственное представление из обрывков историй. Окружена народом, которого ранее никогда ещё не видели эти земли. Так ведь схоже с историей про Одичалых…       Обе чужие, одинокие глубоко внутри и умеющие приспосабливаться, становиться сильнее в окружении истинных зверей.       Сны на Драконьем Камне всё ещё терзают его, напоминая о былом, вновь и вновь вынуждая ощущать недостающую частичку себя самого. И эту частичку уже не вернуть никогда, она останется там, в объятиях смерти, в которые он вернётся однажды. А пока… пока ему хочется слушать шелест крыльев величественных драконов и ощущать себя так, будто бы он находится наконец дома.