Bloody throne

      Маргери улыбается ему уголками губ лишь, с преувеличенным радушием берёт Ренли за руку и держит спину так ровно, под стать истинной королеве, хотя она сейчас официально лишь леди Штормового предела.       Война за корону впереди. Но Робб только и может что думать сейчас о нежности её кожи, о сладком запахе каштановых волос, о тягучем голосе и этом платье... он прикрывает глаза и повторяет молитву Семерым, прося дать сил не совершать более глупых ошибок, хотя знает, что совершит их, как только солнце сядет. Взгляд его невольно скользит по глубокому вырезу платья, задерживается на затвердевших от холода сосках, которые так отчётливо очерчивает тонкая ткань платья. Самая прекрасная роза Хайгардена как будто не ощущает холод близости северных земель вовсе, хотя кожа её покрыта мурашками — Робб их видит даже издалека.       Ренли склоняется к ней ближе, шепчет что-то с широкой улыбкой на ухо, а Маргери отвечает звонким смехом и таким обожанием во взгляде голубых глаз, что сердце Робба Старка невольно пропускает удар от зависти. Будь сейчас всё иначе, будь его отец жив, будь на троне всё ещё Роберт Баратеон, то Маргери Тирелл могла бы стать его женой, его северной леди, с этими раскрасневшимися щеками и смехом чистым. Он мечтал об этом с тех пор, как ему исполнилось тринадцать, и он впервые увидел её портрет. В живую она оказалась в сотню раз прекраснее.       «Маленькой розе не место на этой войне» — думает с печалью Старк, а затем сосредотачивает всё своё внимание на переговорах, когда присоединяется к их столу десница. Следующий бой не за горами и все смотрят на него, Молодого волка, с завышенными ожиданиями.       Маргери любит перед закатом побыть одна, он заметил. Любит смотреть вдаль, на просторы, хотя там нет ничего красивого уж точно. Робб сомневался в тот самый первый раз несколько минут, прежде чем подойти к ней ближе.       — Говорят, что нет ничего прекраснее садов Хайгардена. И даже столица меркнет в сравнении с ним.       Она молчала в ответ. Обхватывала себя руками, хмурилась, сбросив с себя это величественное радушие, а затем, поведя покатыми плечами, обернулась и посмотрела на него, не моргая, не отводя вовсе взгляд голубых глаз.       — Так и есть, — произнесла она тогда коротко.       — Странно видеть вас без улыбки, леди Маргери. Сейчас вы настоящая.       — Сейчас?       Робб лишь утвердительно кивнул в ответ, а затем поспешно оглянулся по сторонам, будто сделал что-то постыдное. Это ведь просто разговор. Пусть и с чужой женой. Что-то было уязвлённое в том, как она обхватывала себя руками, потому он, терзаемый самыми разными догадками, решился задать главный вопрос:       — Ренли хорошо с вами обращается?       — Мой муж мил и обходителен, — последовал тут же поспешно ответ.       По глазам её он видел, она говорит правду, и возникшее внутри напряжение мигом спало.       — Тогда что вас тревожит?       — Но не со мной, — она с преувеличенным безразличием пожала плечами, будто бы это не задевало её ни капельки, а затем повернулась к нему всем телом: — Я красивая, лорд Старк?       Робб вздрогнул, едва не поперхнувшись потоком ледяного воздуха, который вдохнул от неожиданности, и застыл от этого вопроса внезапного.       — Прекраснее ещё не видел, — признался он тогда тихо под настойчивым взглядом, — Думаю, что вы затмеваете сам Хайгарден.       Маргери улыбнулась ему коротко, но так по-настоящему... мелкие морщинки появились у её голубых глаз, а правый уголок рта вздернулся чуть, превращая улыбку в игривую усмешку.       Она вновь гуляет по лагерю в одиночестве, давая чуть больше пространства личного Ренли и Лорасу, Робб знает об этой тайне и делит с ней ещё одну... её губы по вкусу напоминают ему ежевичное варенье — главное лакомство Винтерфелла и самое его любимое. Но он бы с лёгкостью от него отказался, если бы имел возможность целовать Маргери каждый день. Она от его поцелуев прикрывает глаза, стонет едва слышно, комкает мех его накидки в ладонях и льнет ближе, всегда останавливая до того, как они перейдут черту. У неё шёпот горячий, обжигающий, и Робб тает от него, как тает лёд, уступая весеннему солнцу. В их распоряжении всего пару минут после заката в укромном уголке, чтобы не вызвать ненужных слухов. Положение Ренли Баратеона и без того слишком шаткое...       Старк хмурится, всматривается в неё пристальнее, но на лице ни единого следа слез... Ренли был убит сегодня ночью. Утром же Тиреллы начали паковать свои вещи, отзывая свои войска под вновь зазеленевшие знамёна.       — Ты и впрямь отправишься туда... — Робб сжимает пальцы в кулаки, на кончике языка чувствуя этот горький привкус ярости и ненависти, — ...к Ланнистерам?       Он думал, что смерть Ренли, как бы это печально не прозвучало, упростит всё для них. Думал, что они смогут быть вместе. Он шептал ей слова любви каждый день и видел ответ в голубых глазах — там не было безразличия, там были чувства к нему. Биение её сердца под его ладонями врать не могло.       — Нам не привыкать занимать замки тех, кому мы безропотно служили.       Маргери ласково перебирает тонкими пальчиками пряди слегка вьющихся каштановых волос, прижимается губами к его щеке, замирает на мгновение, прижимается к его телу теснее, а затем улыбается на прощание ободряюще, убивая его изнутри этим. Тирелл уходит, не обернувшись ни разу, всё также держа спину по-величественному прямо.       Пускай она для всех лишь маленькая роза, но шипы у неё остры.