Моё я - ненавидит меня

      Бодрящий, свежий воздух, что смог развеять пелену, застывшую перед глазами, оставляя лишь страшную картину в виде заплаканных небесного цвета глаз, отражающие отвращение и боль. Сердце разрывалось на части, оставляя неприятный осадок на душе. Смотря на свои руки, я не мог поверить, что все это было сделано мной, ведь никогда и в мыслях, я не желал никому плохого, особенно тому, кто не спал ночами, пытаясь помочь мне, забыв полностью про себя самого. — Куроко, — голос дрожал, а ноги не слушались, но возвращаться обратно, я не хотел, пытаясь тянуть время, как можно дольше, лишь бы не смотреть на того, кому причинил боль. Зарываясь руками в собственные волосы, сжимая до боли в висках, только бы не чувствовать вины, что разрывала меня изнутри. — Я не хотел этого…- падая на землю, ощущая как слезы лились ручьем по щекам. — Лучше бы я умер в тот раз, — это было моим единственным желанием, возможно даже и спасением. Если бы я умер, тогда не причинил Куроко вред, не опозорил бы отца тем, что у него такой сын, к которому он даже ни разу не пришел. — Акаши Сейджуро, почему вы не в своей палате? — вдруг раздался знакомый голос за спиной, развернув голову, я увидел, что это был парень с зелеными волосами, что так пронзительно смотрел в мои глаза, сквозь линзы очков. Но ответить ему, я просто не мог. Хотелось кричать от безысходности, выбежать на дорогу, чтобы страдания вмиг кончались. Еле как поднявшись с земли, чтобы не создавать никаких подозрений, вытирая тыльной стороной ладони глаза от слез, я все же ответил — Просто хотел пройтись, надоело каждый день находиться в четырех стенах. Сейчас же вернусь обратно, — выдавив из себя улыбку, проговорил я, направляясь в сторону входа в больницу, замечая лишь краем глаза, как зеленоволосый облегчённо вздохнул. Не придав этому особого значения, стараясь придумать, что же мне теперь делать, когда вернусь в палату, посмотрю в те голубые глаза и что я скажу. Но ничего путного в голову мне не пришло, ведь моему поступку нет оправдания, а извинения не смогут загладить даже часть моей вины. Стоя перед палатой, я не мог открыть эту чёртову дверь, опасаясь, что Куроко возненавидел меня. Но, к счастью, открывать мне ее и не пришлось, дверь открыла медсестра, выходившая из палаты, после чего появлялся вопрос «А где сам Тецуя?» — Извините, а где Куроко? — но она прошла мимо, сделав вид, что не слышит меня. Пройдя в палату, где недавно был полный бардак, сейчас все аккуратно сложено, а постельное белье поменяли, а на душе почему-то стало одиноко. В надежде увидеть его, ослушавшись, я подошел к окну, всматриваясь вдаль, пытаясь разглядеть знакомый силуэт. Но и там его тоже не было, а жгучие слезы снова катились по щекам. Скинув с себя одежду, оставив лишь нижнее белья, проходя в душевую кабину, включая воду на полную, пытаясь, смыть себя всю грязь. В голове была каша, но в душе надежда на то, что он все же зайдет ко мне вечером, как и обычно.       За окном уже горели уличные фонари, освещая лишь небольшие участки земли, где не было ни души, а на безоблачном небе горели звезды, к которым сколько бы я не тянул руки, достать я их не мог, как и Куроко, которого я прождал весь оставшийся день, так и не зашел ко мне. Лишь назойливая медсестра, что приносила лекарства, не могла ответить мне, где носит моего врача, что угнетало меня еще сильнее. Даже лежа на скрипучей кровати, я не мог сомкнуть и глаза, все думая, как же он там? Все ли с ним хорошо и ненавидит ли он меня? Но ответ я уже знал, но боялся сам озвучить его. Проснулся я уже днем, когда за окном светило солнце, но не успев открыть глаза, как послышался звук удаляющихся шагов. Резко поднявшись с кровати, озираясь по сторонам, в надежде встретится с голубыми глазами, но, к сожалению, в палате уже никого не было, только лишь в нос ударил до боли знакомый запах табачного дыма. Сомнений быть не могло, это был Куроко. Но то, что он уже зашел ко мне давало мне надежду, что он сможет простить меня и мне удастся с ним поговорить. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как ждать и проводить весь свой день у закрытого настежь окна, высматривая вдалеке голубую макушку. Смотря на его, хотелось выбежать на улицу и заключить в объятия. Только этому не суждено было случиться.