Главный подозреваемый

Сейчас — Я не могу тебя выпустить, ты ведь знаешь, — шерифу кажется, будто он ходит по кругу. Всё та же решётка между ними, то же напряжённое упрямство в глазах. — Поэтому советую не медлить. Не хотелось бы вызывать тебя в суд. Дерек разглядывает свои руки и ещё крепче стискивает зубы — шериф видит, как его челюсть каменеет. Он зажат так сильно, что можно было использовать его буквально как тиски. Шериф вздыхает, пытаясь вспомнить, когда он пропустил то время, в которое тихий подросток Хейлов превратился в угрюмого парня. Он и в школьные времена не был особенно беспечен, как замечал шериф. На самом деле, Джон Стилински лишь пару раз виделся с ним лично: когда убили малышку Пейдж и после пожара в их поместье. Шериф вздыхает и проводит рукой по волосам. Ему всегда было больно смотреть на то, как тихие, замкнутые мальчики становились преступниками. Было ли дело в недостаточном внимании или в плохих родственниках — не важно. Юный Дерек был хорошим мальчиком, и Джон не уверен, что дело обстоит так до сих пор. — Мне нужно поговорить со Стайлзом, — говорит Дерек. Он не смотрит на шерифа, и тот хмурится. — Зачем? Он запретил своему сыну приближаться к полицейскому участку. И предупредил всех штабных сообщать ему о любой подозрительной деятельности рядом с этим местом. Стайлз растерялся, но был вынужден подчиниться, даже если это означало, что он всего лишь сделал вид. Он проследит, чтобы до положенного срока никто не проник в камеры подозреваемых и не поговорил с ними. Разъединённые камеры в двух отдельных звукоизоляционных коридорах не дали должного эффекта — какими бы странными не выглядели отношения между двумя Хейлами, они не велись на его ложные слова о предательстве. Это было просто бесполезно. Единственное, что могло помешать ему в этом — это доверие между заключенными. И оно всегда рассыпалось вдребезги, когда кто-то из них узнавал, что его товарищ «донёс» на него. Но не у Хейлов. Если учесть, что они не выглядели как любящие родственники, это выглядело крайне странно. — Он сейчас дома? — вдруг спрашивает Дерек, подняв голову. Шериф пристально вглядывается в него и замечает, как тот старается выглядеть спокойным и безучастным. Это его настораживает. — Почему ты интересуешься? — Значит, да, — Дерек снова опускает взгляд на свои руки и трёт один из пальцев, словно тот внезапно зачесался, но за мгновение до того, как тот полностью прячет глаза, шериф может разглядеть в них смутную тревогу. Это выглядит по меньшей мере непонятно. Отчего-то шериф начинает чувствовать, что все эти недомолвки — больше, чем кажется на первый взгляд.  — Ты определённо что-то скрываешь, и это касается Стайлза, — шериф сдерживается, чтобы не ударить по решётке, вместо этого просто облокачивается на неё одной рукой, другой придерживая кобуру. — Пойми: от того, что ты молчишь, лучше не станет. Дерек внезапно кивает и мрачно соглашается: — Я знаю. Но это не моё желание. — А чьё? — шериф наклоняется прямо к самой решётке. — Питера? Дерек молчит. — Или Стайлза? Дерек выглядит всё так же безучастно, но на короткое мгновение он перестаёт тереть руку. Шериф поджимает губы. Он не хотел, чтобы Стайлз был замешан в этом более, чем жертва. То, что его сын, возможно, не в последнюю очередь причастен ко всем проблемам, сбивает с толку. И до ужаса неправильно. — Я вижу, что-то связывает тебя с моим сыном, — шериф не верит, что говорит это, но ему нужна, просто необходима какая-нибудь реакция от этого парня. — Обещание ли, общая проблема — ты не обязан нести на себе этот груз. Ты можешь рассказать мне, что произошло на самом деле. Дерек мрачнеет ещё больше, хотя, казалось бы, предел уже наступил. Он поднимает взгляд на шерифа, и тот, наконец, замечает, насколько устал Хейл сдерживать себя, но преграда, отчётливо вырисовывающаяся в его подёрнутых задумчивой пеленой глазах, не даёт ему расслабиться. — Я был бы рад и сам это знать, — тихо признаётся он. Джон недовольно выдыхает. — Стайлз считает… что ты невиновен, — он склоняет голову чуть набок, рассматривая руки Хейла, которые, казалось, приковали к себе всё внимание оборотня. Большие и сильные. Руки, способные отстроить целое селение. А потом убить всех жителей в нём. — Остаётся только Питер. — Это не он, — тут же говорит Дерек. — Ты покрываешь его, верно? Так же, как и он тебя, — наверное, он поспешил с доверием. Всё-таки, из Хейлов сложился сплочённый анклав. Шериф ещё пару секунд наблюдает за ним, а потом достаёт из кармана формы ключ и молча отпирает тюремную камеру. Дерек смотрит на него с непониманием, когда шериф даёт ему беспрепятственно выйти. — Ты свободен, — сообщает он. — Пятнадцать суток для тебя прошли. Дерек мнётся на месте, словно чувствует подвох в том, что оказаться на свободе было так легко. Но шериф дал ему только выйти — он всё ещё загораживает собой коридор, абсолютно ясно осознавая, что сейчас не является препятствием. Так же, как и тюремная камера, тяжёлая металлическая дверь отсека и вооружённые полицейские всё это время. Он вынимает из нагрудного кармана сложенный лист бумаги и протягивает Дереку. Тот осторожно принимает его из рук шерифа и медленно разворачивает. Он пробегается по первой строке, и его глаза потрясённо расширяются. — Суд принял решение ввести запрет в отношении тебя на приближение к моему сыну, — он произносит это сухо, с официальной интонацией, но не может сдержать угрожающих вибраций. — Рядом с вами ему находиться небезопасно. Ты знаешь, чем грозит нарушение запрета. Дерек просто складывает документ и убирает во внутренний карман кожаной куртки, выглядя только ненамного беспокойнее, чем прежде. Шериф больше не имеет смысла задерживаться — он разворачивается и идёт к выходу. — Поговорите со Стайлзом, — просит Дерек, его голос тихий, но отчётливо слышен шерифу. — Может, вам удастся сделать то, чего не смог сделать никто. Шериф не останавливается, и только когда оказывается за дверью, на пару секунд застывает и зажмуривается. Если никому не удавалось сделать что-то со Стайлзом, маловероятно, что удастся ему. --? — Три месяца назад. То, как он обнаруживает себя посреди незнакомой части леса, не может объяснить никто. Рука всё ещё в полузамороженном состоянии, но пошевелить пальцами всё же удаётся, и это вселяет небольшую надежду. Он оказывается прижат спиной к повалившемуся дереву, и находится он в таком неудобном положении явно не по своей воле. — Что ты сделал? — доносится до него хриплое. Стайлз вздрагивает и резко выдыхает, поворачиваясь на голос — над ним возвышается злой Дерек, сверкая своими глазами в явном желании убить. Стайлзу приходится признать, что отсутствие альфа-радужки не сделало оборотня менее опасным. По крайней мере, он не ответит ему, пока хорошенько не подумает и не переменит положение неловко согнутой ноги. — Всего лишь удостоверился, что твой дядя не оставил после себя следы, — он и вправду более детально прочесал округу в поисках разлагающегося трупа Дженнифер, однако ничего не обнаружил. Что не уверяло в том, что тело не могло под шумок убраться в безопасное место. — Он избавился от неё, — Дерек говорит так, будто ему мешают клыки; Стайлз всем существом чувствует напряжение, волнами исходящее от оборотня. Он снова двигает рукой. От острого взгляда Дерека не укрывается ничего. Он делает резкий шаг в его сторону, буквально напирает на него, отчего Стайлз снова не в силах сдержать дрожь. Ноздри Дерека широко раздуваются, когда он рычит: — Что это? Стайлз не успевает отдёрнуть рукав — Дерек отталкивает его здоровую руку и хватает его за запястье, переворачивая ладонью вверх. Удивительно, как сильно могут округляться его глаза. Стайлз опускает взгляд и тревожно задерживает дыхание от вида своей плоти — вся ладонь красная, будто ошпаренная кипятком, но ни следов ожогов, ни волдырей нет. Линия жизни сопровождается теперь бледно-розовой, будто заживающий тонкий нарыв, нитью. Дерек проводит ногтём вдоль неё, и Стайлз внезапно ощущает зуд в месте прикосновения — впервые за всё время его рука начинает что-то ощущать. Он начинает чувствовать, как в его ладони бьётся нечто живое и тёплое, и это явно не кровь. Стайлзу удаётся вырвать руку уже тогда, когда Дерек вздергивает его рукав выше, чтобы взглянуть на сеть таких же розовых нитей, оплетающих его предплечье. Теперь, помимо зуда, к ощущением прибавилась пульсирующая боль — расплата за обретение чувствительности. Он не смотрит на Дерека, когда старается подняться на ноги, но ему и без того известно, о чём тот думает. Голова немного кружится, и он придерживается за дерево у себя за спиной, как какой-то жалкий калека. Дерек делает движение в его сторону, но потом останавливается — Стайлз видит, как тяжело тому это даётся. — Я не думал… честно, не думал, что всё так может получиться. Нет, Стайлз не должен оправдываться, а если и должен, то точно не перед Дереком. Он просто не имеет понятия, совершенно никакого, о Стайлзе. Однако всё, что он говорит, явно звучит как попытка аргументировать свой поступок. — Ты не думал, — то, как тихо Дерек говорит это, заставляет Стайлза чувствовать себя паршиво, очень и очень паршиво. — Ты пришёл к Неметону. Один. И ты не думал об этом. Стайлз почти чувствует это распалённое дыхание Дерека, его животную пылающую ярость — и его начинает по-настоящему беспокоить то, что может сделать ему Дерек. — Ты подвергаешь нас всех опасности, — Стайлз сглатывает, не в силах перестать глазеть на Дерека: его взгляд каким-то образом притягивает, не позволяя Стайлзу опустить голову. Дерек двигается, будто заклинатель — плавно, медленно и уверенно. — Неметон и так не спит, но ты… Ты пробудил его полностью, Стайлз. Ты понимаешь это? Как ты думаешь, что я должен сделать, чтобы не допустить ещё одной трагедии в городе? Стайлз поджимает губы, а затем, наконец, когда становится совсем невмочь, отворачивается. Дерек слышит, как тяжело дышит Стайлз, и его это приводит в состояние дезориентации, и он сам не знает, почему. Возможно, дело в том, что Стайлз, когда растерян, всегда выглядит, как потерянный щенок, и Дерек считает своим долгом помочь ему перестать себя так чувствовать. Но перед ним не щенок, не волчонок — перед ним Стайлз, который только что получил метку от Неметона. Попёршись в лес, один, не сообщив никому о своём местонахождении. Если бы Дерек не проезжал мимо, и если бы он был менее сосредоточен на магии Неметона из-за его повысившейся активности со вчерашнего дня, он бы не стал так чутко прислушиваться ко всему, что творится в лесу. Стайлза бы оставили умирать, его бы даже не смогли найти — потому что лес большой, а возможности шерифа не безграничны. Хотя, может, ради сына он бы организовал поиски с четырьмя тысячами офицеров на площади всего штата и задействовал все доступные ему навигационные и поисковые технические средства. Но всегда существовала вероятность, что его не найдут. — Я не смог это контролировать, — Стайлз, кажется, немного злится. Дерек молча подходит ближе — так, чтобы Стайлзу было некуда деваться, кроме как уставиться себе под ноги, потому что Дерек заслонил собой всё, что его окружало. Стайлз вдруг ощущает приступ клаустрофобии и пытается протиснуться между огромным деревом за спиной и оборотнем, но тут же оказавшаяся почти рядом с его лицом рука лишает его последнего маневра. Дерек опирается одной рукой о дерево, внимательно заглядывая в его лицо. — Я чувствую, как лжёт твоё сердце, — Дерек взбешён. Он чертовски недоволен, даже в ярости. О, Стайлз прекрасно изучил это чувство в Дереке, потому что Дерек в ярости практически всегда. Такое чувство, что ярость появилась в нём ещё до того, как оборотень научился разговаривать. — Оно всегда предаёт тебя. Знаешь, о чём говорит твой пульс? — Не думаю, что мне было бы приятно узнать о том, что говорит тебе мой пульс. Мой пульс говорит много вещей, и я бы не стал верить пульсовому языку — малоизученная область, знаешь ли, — Стайлз пытается, но бравада безуспешно тонет в беспокойстве, и Дерек замечает это. Дерек вообще чертовски много стал замечать, и Стайлза это смутно тревожит. — Ты боишься, — Дерек даже не обращает внимания на его болтовню; его голос прерывается, а затем звучит так, будто Дерек понятия не имеет, как к этому относиться: —…и ты рад. Брови Дерека хмурятся, и Стайлз нетерпеливо выдыхает через нос, всё ещё не поднимая глаз. — Как необычно, что мне страшно из-за того, что произошло со мной, — он кривит рот. — Это вполне себе адекватная человеческая реакция на всякую подобную хрень. И я не виноват, что ты не веришь мне — я действительно не знал, что так выйдет. Тебе стоит успокоиться и позволить мне дойти до больницы, потому что, видишь ли, моя рука повреждена, а боль уходить не собирается. Челюсть Дерека напрягается, когда он опускает взгляд на повисшую в убаюкивающей здоровой руке ослабленную руку, но безропотно отходит, когда Стайлз двигает его плечом и озирается в попытке сориентироваться на местности. Делать это слегка замутнённым от боли сознанием крайне тяжело, но Стайлз и так опростоволосился, не взяв с собой компас, поэтому всю ответственность за то, что заблудился, несёт он сам. — Ты не выберешься отсюда, тем более, с больной рукой, — кидает ему в спину Дерек, и Стайлз, фыркнув, разворачивается, впервые за пару минут взглянув оборотню в глаза. — Решил самолично отнести меня на закорках? — язвительно произносит он. — У меня машина в сотне метров отсюда, — Дерек разворачивается и, не дожидаясь ответа, уходит. Стайлз пару секунд просто смотрит в удаляющуюся спину оборотня, а потом, пробормотав что-то про убогость опыта взаимодействия Хейла с людьми, нехотя двигается следом. --? — Оказалось, Стайлз очнулся недалеко от шоссе. Дерек отвёз его в город, сохраняя напряжённую тишину, и Стайлз старался абстрагироваться от поедающих его руку взглядов, лихорадочно пытаясь продумать дальнейший план действий. Он на самом деле не был готов к такому повороту. К тому же, он и сам не знал, что именно произошло у Неметона. Возможно даже, что ничего серьёзного. Но даже если это так — его отцу об этом знать необязательно. — Эй, Дерек, — тихо зовёт он, когда они останавливаются на парковке для инвалидов, пока все остальные места у больницы заняты. Боль в руке на мгновение усилилась, и Стайлз не успевает выровнять дрожащий тон. Оборотень реагирует мгновенно — он резко поворачивается к нему и хватает на запястье, и Стайлз инстинктивно дёргает руку на себя. — Успокойся. Дерек сжимает его руку чуть твёрже, будто решаясь на что-то, Стайлз опускает взгляд на обвившие его запястье пальцы, ногти которых уже трансформировались, и сглатывает. У него совершенно никаких шансов выбраться. — Стой-стой, так не годится, — лепечет он, когда Дерек вновь проводит когтём вдоль розовой линии, а затем изучающе смотрит на него и склоняется чуть ближе. Приближение лица Дерека дарит явно неоднозначные ощущения. — Очень глупо нападать на подростка посреди общественного места, знаешь ли, — он озирается на семью, которая приближается к машине, стоящей неподалеку от камаро Дерека. Они не обращают ни капли внимания на то, что происходит в чёрном камаро, переговариваются и смеются, и если Стайлз закричит, всё кончится для него в то же мгновение. Он облизывает сухие губы и замечает, как взгляд Дерека темнеет. Он поспешно выговаривает: — Я не имею в виду, что ты глупый. И это не призыв найти место поукромнее, если ты та… — Заглохни. На секунду. Рык обдаёт его лицо. Просто удивительно, как быстро затыкается Стайлз. Дерек пару мгновений смотрит на него, а потом прикрывает веки, будто пытаясь сосредоточиться. Стайлз задерживает дыхание, потому что сейчас Дерек выглядит просто убийственно — заострённые скулы напряжены, лоб нахмурен, а на его пульсе лежит большая и просто чертовски горячая ладонь. Стайлз не сразу понимает, что происходит, и потрясённо пялится на проступившие вены на своей руке и открытой части предплечья Дерека, чернеющие, будто смола, когда боль начинает понемногу отступать. Дерек убирает руку, его рот кривится, а потом он отворачивается от него и кладёт руки на руль, держа ладони прямо, будто испачкался и хочет вытереться. Стайлз даже не знает, что сказать. Он просто смотрит на него широко открытыми глазами, а через секунду вспоминает, как дышать. — Чувак… — выдыхает он. Он замечает, как дрожат его руки, и прячет их на коленях. Боль прошла, осталась только какая-то неправильная нега, будто у него спала температура. — Это было необязательно… Дерек всё так же молча хмурится и внезапно заводит машину. — Нет, Дерек, — Стайлз трясущимися руками тянется к ручке двери, дергает её, но та заблокирована. Стайлз резко поворачивается к нему и серьёзным тоном произносит: — Выпусти меня. — Нет. Дерек просто трогается и выезжает с территории больницы. Стайлз оказывается заперт в машине с Дереком Хейлом, который только что избавил его от боли и теперь упорно везёт его на окраину города, чтобы методично с ним расправиться. Это было похоже на какой-то обряд с жертвоприношением: овеять заботой и удовольствиями жертву перед убийством. — Ты не понимаешь, что творишь, — Стайлз напряжённо соображает. — Отец будет искать меня. — Отлично, — Дерек скалится, и Стайлз прижимается к стеклу. — Что ты задумал? Дерек на секунду поворачивается к нему, окидывая его изучающим взглядом, в котором Стайлз не может разглядеть ничего, кроме угрозы. — Покажу тебя Дитону. Стайлзу очень хочется побиться головой о что-нибудь твёрдое, и он горестно стонет. Он не удивится, если Дитон ткнёт в него пальцем, мрачно протянув: «Я же говорил». — Кстати об этом, — начинает Стайлз, он чувствует, как пересохло его горло от волнения, и снова сглатывает. — Думаю, никто не должен узнать о том, что произошло. — Ты же не думаешь, что я просто оставлю тебя дома? — голос Дерека тихий, размеренный и полный недоверия, и Стайлз кривит рот. Дерек слишком много раз видел, как тот вляпывается в неприятности, и если бы у него была такая возможность, он бы приставил к Стайлзу постоянный конвой. Стайлз бы, конечно, сбежал, но на какие-то два дня покой был бы обеспечен. — Просто пойми: если остальные узнают, что со мной что-то произошло, они будут волноваться. Особенно мой отец. Он будет искать виновного, он не поверит в то, что я пошёл туда сам. Он узнает, что мы вчетвером нашли это место, и он будет их допрашивать. — Стайлз выдыхает, искоса разглядывая сжатую челюсть оборотня. — Дерек, он будет допрашивать тебя, потому что ты нашёл меня, — Стайлз осекается. Только сейчас Стайлз осознаёт, что Дерек даже не спросил, как тот оказался в отдалённой части леса. И что с его рукой. Дерек выглядел так, будто уже сталкивался с подобным. Оборотень втягивает носом воздух и сверкает на него глазами. — Мы не будем говорить твоему отцу, — рычит он, и Стайлз ему верит. Он вновь пытает счастье и вполоборота разворачивается к совсем погрустневшему оборотню. — Дитон тоже не будет в восторге. На самом деле, он вашу семейку терпеть не может и помогает лишь потому, что вы оборотни, как и Скотт, а Скотту нужна ваша помощь, — на самом деле, Дитон вполне нейтрален, когда речь заходит о Хейлах, если только они не вмешиваются в его дела, и Дерек вряд ли об этом знает. — Мне плевать. — Что ж, отлично, Мистер Плевок, — ворчит Стайлз и отворачивается к окну. --? — Сейчас. Шериф Стилински придвигает стул надсмотрщика поближе к камере и усаживается. Тень в углу камеры шевелится. — Вижу, срок задержания моего племянника истёк, — слышится насмешливый голос, а затем из темноты выплывает сам его хозяин. Теперь он без цепей, но все его движения, почему-то, сопровождаются каким-то фантомным скрежетом. — Мне даже интересно услышать, с какой плохой новостью вы пришли ко мне. Разбой в магазине? Преследование несовершеннолетних? Кровавое жертвоприношение младенцев? Джон Стилински слышал обо всём вышеперечисленном из давних признаний сына, кроме последнего. Он на секунду напрягается, но потом видит вздёрнутый уголок рта на лице оборотня, и хмурится. Шериф понимает, насколько ясно Питер Хейл осознаёт, как он выглядит со стороны. И это понимание не вселяет в него покой, скорее, наоборот. Он вытаскивает из принесённой им папки документ и передаёт его Хейлу сквозь решётку. Тот с любопытством вчитывается и приподнимает бровь, вновь обращая своё внимание на шерифа. — Нанесение предумышленного вреда работнику полиции при задержании, — Питер цокает языком, а потом возвращает документ обратно. Шериф не принимает его. Он лезет в нагрудный карман формы и вытаскивает ручку. Питер хмурится на протянутый предмет и медленно возвращается к чтению документа. — Его зовут офицер Джек Гордон. Сейчас он находится в реанимационном отделении. Ему предстоит три месяца реабилитации — яд сжёг кожу на его руках, — шериф сдерживается, чтобы не зарычать. Молодой офицер, только что поступивший на службу. Он помнит глаза его матери — напуганные, осуждающие. — Слушание состоится в следующую среду. До этого дня ты под арестом. — Как вы добились этого? Питер опускает руку с документом. Он кажется задумчивым, но приятно удивлённым, что совершенно не вяжется с ситуацией. Если бы он не видел его реакции на слова о Дереке, мог бы точно сказать, что перед ним социопат. Но перед ним был просто мерзавец. Питер наигранно вздыхает. — Я всегда был уверен в коррупционности судебных процессов, но никогда не сталкивался с ситуацией, когда нарушалась презумпция невиновности. — Она не работает в отношении преступников против полицейских. И детей, — шерифу не нравится, как зажглись глаза Питера. — Мне не нужны свидетели, чтобы обвинить тебя в покушении на жизнь полицеского. Один тот факт, что яд, обнаруженный на дверном проеме, официально нигде не зарегистрирован и является потенциально опасным, может послужить вместо всех доказательств против тебя. — Читай всё, что написано мелким шрифтом, — задумчиво бормочет Питер, кивая самому себе. Затем он доходит до конца документа и, ухмыляясь, подписывает его. Шериф забирает бумагу и встаёт, настороженно следя за отходящим вглубь камеры Питером. Когда тот разворачивается, Джон Стилински замечает отблеск глаз с красноватыми крапинками, как у дикого животного. — Чего ты добиваешься? — вдруг спрашивает он. Питер не был зверем в вольере: он выглядел так, будто находится по другую сторону решётки, и это шериф был там, где нужно было Хейлу. — Я всего лишь хочу дать вам понять, что вы копаете не в том направлении, — в голосе Питера теперь ни капли веселья; несмотря на его кажущуюся расслабленной позу, оборотень выглядит до крайности напряжённым внутри. Будто одно неверное движение заставит его сделать то, что он хотел в действительности. Но сейчас он просто стоит за решёткой со скрещенными на груди руками, покачиваясь с пятки на носок и обратно. — Вы просто теряете время. — Так где я должен копать? — взрывается шериф, резко устремившись к решётке и в упор разглядывая оборотня. Питер даже не вздрагивает. — Вы поговорили со Стайлзом? — Да, я поговорил со Стайлзом, — и Джон вспоминает последние слова Дерека. Питер мрачнеет. — Вы не поговорили с ним. Спросите у него, что произошло в ту ночь, когда вы, Арджент и мать Скотта оказались в подземелье. — При чём здесь это? — возмущается тот. Питер устало закатывает глаза. — Затем, что это начало.