Кто кого из нас выдумал?

      Встреча с Джанин не задалась с самого начала. Мэтьюс переводила подозрительно-странные взгляды с меня на Эрика и обратно, от которых, не знаю, как нашему бесстрашному Лидеру, но мне делалось довольно неловко; затем она и вовсе попросила их обоих — Макса и Эрика — Лидеров Бесстрашия — оставить нас наедине. И это при том, что находилась Джанин как раз-таки вовсе не в своих владениях.       В самом деле?! У тебя что, в запасе лишняя жизнь, женщина?       И каково же было моё удивление, когда Макс и Эрик беспрекословно выполнили её просьбу. Даже не посмотрев в мою сторону, они послушно вышли из помещения. Металлическая дверь издала пронизывающий скрип проржавевших петель и тут же закрылась за ними. Что мы вообще делаем в самом дальнем из многочисленных коридоров обители фракции Бесстрашия? Прячемся от взглядов других? Не так ли?       Джанин смотрела на меня вкрадчиво, слегка сощурив глаза, всматриваясь в меня, будто стараясь прочитать мысли. Уже тогда я предполагала, что ничего хорошего такая осторожность с её стороны предвещать не может. И мое предчувствие почти сразу оправдалось, как только она завела свой лаконичный, сдержанный, аккуратный разговор с правильно и тщательно подобранными словами. То, чего она от меня хотела, то, какими оказались её планы, взгляды на наше всеобщее благоприятное, как она считала, будущее, вызывало во мне диссонанс. Да, она лидер фракции Эрудитов и, ко всему прочему, всерьёз намеревалась стать главой совета, и, честное слово, у меня не было ни малейших сомнений, что ей удастся и это. Но вот только проблема в том, что я не была так уверена в правильности её идеологий, которые она намеревалась нести в массы. Джанин имела уверенность, что всё, что она делает — правильно, и заставляла думать остальных, что ей не свойственно ошибаться. Но что, если на этот раз она всё же не права?       Её запросы относительно меня тоже выросли. Да, я знаю, что обязана ей слишком многим и мне теперь с этого корабля сойти некуда без её разрешения, но разве она имела право просить о том, о чём всё же попросить осмелилась? Её голос звучал аккуратно, так, будто это лишь просьба, вопрос «сможешь ли ты?..», тогда как твёрдый взгляд её холодных, бесчувственных, будто у робота, глаз не заставлял сомневаться в её бескомпромиссности, он буквально приказывал мне: «Ты сделаешь это, чего бы тебе это ни стоило». А мне ничего и не оставалось, кроме как согласиться.       Так что, стоя уже десятью минутами позже на улице, у входа в здание, которое являлось домом для всех фракционеров из Бесстрашия, под холодными каплями проливного дождя, льющего из ночного неба, я готова была орать от злости и безвыходности ситуации, в которую меня поставили. Какого черта она это делает? Какого черта я вообще на всё это согласилась несколько лет назад?       Да-а-а, эта дальновидная стерва не оставляет никому выбора, преподнося твою собственную обречённую участь на таком очаровательном блюдечке, что ты слепо веришь до последнего, будто это и есть твоё то самое заветное безоблачное будущее, которым ты так грезила. Глупая идиотка.       Ну ладно, со мной-то всё ясно — я была напуганным загнанным ребенком, но что не так с Эриком? Почему он так легко поддаётся её влиянию?       И стоило мне только об этом подумать, как послышался грузный шум раскрывающихся ворот. Я только и успела отпрыгнуть в сторону, за металлические контейнеры, выставленные вдоль стены, спрятавшись в тень из зоны видимости. Погода ухудшалась с каждой секундой, будто отражая моё внутреннее состояние или же злясь со мной вместе из солидарности. Тугие капли дождя хлестали по лицу, застилая глаза. Косметика, которой были подведены мои глаза, давно потекла, создавая чёрные разводы под моими глазами. Сильный ветер заставлял конструкции полуразрушенных домов содрогаться, а меня пронизывал насквозь. А где-то вдалеке раздавались раскаты грома.       Металлические ворота с шумом раскрывались, позволяя свету машинных фар освещать улицу. Я замерла, стараясь вжаться в стену и казаться невидимой. Из ворот не спеша выкатился громоздкий внедорожник, на таком обычно ездят военные, а, то есть, люди из фракции Бесстрашие. Но даже из своего укрытия я могла рассмотреть Джанин, восседавшую на пассажирском сидении. Зачем ей нужна бронированная машина? Неужели она сама настолько сомневается в своих решениях и планах, что предполагает, будто кто-то захочет этому противостоять и станет угрожать её безопасности? Покачиваясь на неровной, размытой дождём дороге, внедорожник отъехал от ворот, которые уже начали закрываться, как из разъёма появилась мужская фигура: высокий, крупный, широкими быстрыми шагами он проследовал к автомобилю, который тут же остановился. Я видела, как Джанин опускает стекло и что-то говорит подошедшему. На улице было слишком темно, чтобы я могла рассмотреть, кто именно стоит по ту сторону внедорожника. А шум дождя и раскаты приближающегося грома и вовсе делали для меня их беседу бесшумной.       И тут Джанин отвернулась от вышедшей к ней из ворот фигуры и подняла стекло. Автомобиль снова покатил по дороге и, как только скрылся из виду за поворотом, знакомый с лёгкой хрипотцой мужской голос крикнул в сторону ворот: — Закрывай, я вернусь позже!       Эрик. Пожалуй, на пару секунд я вообще перестала дышать от страха, который ввёл в оцепенение моё тело. Тоже мне, Бесстрашная, самой то не смешно?       Эрик скрестил свои огромные руки на груди, наклонив голову на бок, корпус его был повёрнут точно ко мне.        Какого черта он остаётся стоять под дождём? — Ну что, выйдешь, или нашла себе новое место на эту ночь? Проверяешь, каково это, быть бесфракционером? — он саркастично хмыкнул, а я нахмурилась ещё больше. — Не бойся, тебе это не грозит, — добавил он низким, до озноба холодным голосом так, будто бы ставил мне это в упрёк.       Да какого черта? Я сделала пару шагов и вышла из-за контейнера. — Уж кто бы говорил! — рявкнула я.       Он стоял метрах в двух от меня, и между нами лишь серая стена из дождевого ливня. За мою дерзость он вполне легко мог бы наказать меня сейчас любым выбранным им же способом. Даже свидетелей не останется. — Что это значит? — брезгливо бросил Эрик, сделав ответный шаг ко мне. Тусклый лунный свет теперь падал на его лицо, давая возможность смотреть прямо в его стальные серые глаза. — А ты сам как думаешь?! — почему, черт побери, я должна вести себя с ним как-то иначе? Он даёт возможность Джанин делать его своей собственной марионеткой. Это злило меня куда больше оттого, что я сама являлась такой же, но не имела возможности сопротивляться. А он? К чёрту такой Лидер! К чёрту такое Бесстрашие! — Почему ты позволяешь Джанин делать это? Ты… ты… — да пошло оно всё к черту. Кто сказал, что безрассудство и смелость — это не две стороны одной медали? — Ты будто её ручной пёс: делаешь то, что она говорит, выполняешь её команды. Даже в месте, где по сути ты главный, она ведёт себя, как хозяйка. Ты ведь такой же Лидер, как и она, я ума не приложу, почему ты прислуживаешь ей, как… как… обычный мальчишка на побегушках! — последние слова я буквально выплюнула из себя, срываясь на хриплый крик от зашкаливающих эмоций.       Будто вторя моему внутреннему голосу, который уже вопил в моей голове «закрой рот, несносная дура», по небу пронёсся оглушающий гогот грома, а буквально за секунду до этого улицу осветила вспышка молнии. И я увидела Эрика во всей его красе: тёмная одежда уже вся насквозь промокла и облепила мускулистое тело, очерчивая каждый его изгиб, весь мужественный устрашающий рельеф. С ресниц стекали капли дождя, проводя линии вниз к мужественному массивному подбородку. И его светлые серо-голубые глаза, пропитанные ядовитой злостью, взирающие прямо на меня, полыхая от негодования. Буквально в один шаг он преодолел расстояние между нами, делая это так быстро и ловко, что я даже не успела среагировать. Только лишь моё дыхание сорвалось, когда он грубо схватил меня за горло и рывком прижал спиной к холодной мокрой стене. Его лицо так близко, что я могла различить каждую струйку, каждую каплю дождя, что стекает по нему сейчас, капает с его влажных ресниц. Ну что, страшный и ужасный Лидер, каков твой следующий шаг? Я вжалась в стену, не собираясь колотить руками по нему, как умалишенная. Даже не сомневалась — в этом нет никакого смысла. Просто закрыла глаза. И если он решил меня сейчас убить, то так тому и быть, я не стану сопротивляться. А быть может, это и вовсе решение всех моих проблем. — Никогда. Не смей. Со мной. Так. Говорить, — его голос не был похож ни на рычание, ни на злобный шёпот — он просто прохрипел эти слова, будто сдерживаясь из последних сил, чтобы не покалечить меня, чтобы не размазать по этой самой стене, к которой прижимал мою голову.       Я открыла глаза, полностью покоряясь его силе, его власти, его давлению. Вся злость куда-то разом исчезла. За его спиной мелькнул разряд молнии, и уже через мгновение раздался оглушающий грохот грома. Эрик, оскалившись, покосился в сторону, непроизвольно и лишь самую малость пригнув голову. Его страх. Один из, если быть точнее… И у тебя есть страхи, дорогой мой Лидер, как и у любого другого. Ты такой же живой…        Я почувствовала, как всё моё тело расслабляется и лишь послушно кивнула, прошептав: — Хорошо…       И лишь на самую долю секунды малюсенького мгновения я заметила в его глазах смятение, хватка Эрика ослабла, и его рука сползла чуть ниже по моей шее. А дальше произошло то, что я пожалуй и сейчас не смогла бы себе объяснить. Чем я тогда руководствовалась? Какой логикой и какими принципами? Но уже через секунду я сделала шаг к нему, обвивая своими тонкими руками его широкую шею, притягивая к себе и касаясь его мокрых от дождя, но таких горячих от дыхания губ своими.       Лишь секунду ничего не происходит, а затем Эрик делает шаг ко мне и я снова прижимаюсь спиной к мокрой стене под его давлением, он касается моих губ своими так горячо, так требовательно, что желание разливается во мне бурлящим потоком. Моя рука скользит по его затылку, прижимая его сильнее, и тут я чувствую касание его горячих сильных рук на талии. Ткань моего топа тут же ползёт вверх под его рукой, его пальцы сдавливают мою кожу, заставляя изогнуться, прижаться к нему всем телом, чувствовать жар его тяжело вздымающейся, такой широкой и мощной груди. Мне уже совсем не холодно от проливного дождя и пронизывающего ветра, я лишь чувствую жар его тела и агонию собственного желания. Наши губы не размыкаются ни на секунду, поцелуи становятся лишь ещё более требовательными и горячими, моя рука оказывается на воротнике его куртки, который я тут же сжимаю, впиваясь в него своими ногтями и тяну на себя от неконтролируемого желания. Желания чувствовать его ещё ближе, ещё сильнее. Прямо здесь, прямо сейчас.       Но тут резко всё прекращается. Эрик отстраняется от меня, его ладонь упирается в стену в паре сантиметров от моего лица. Я вижу, как его грудь тяжело вздымается от срывающегося дыхания, его глаза покрыты пеленой желания, а алые, чётко очерченные губы, которые только что сводили меня с ума поцелуями, разомкнуты. Мои руки всё ещё обвивают его плечи, но он хрипит мне: — Уходи, — звучит, как приказ, но я будто слышу мольбу в его голосе.       Непонимающе смотрю на него. Неужели ты правда этого хочешь? Будто услышав мой невысказанный вопрос, он произносит снова сбивающимся от тяжелого дыхания голосом: — Я сказал, иди отсюда!       Тут же ныряю под его массивную руку, упирающуюся в мокрую от дождя стену и шагаю к невзрачной двери неподалеку от ворот, из которых совсем недавно выезжал внедорожник Джанин. Открываю дверь и бегу по винтовой железной лестнице наверх, затем дальше по тёмным коридорам Бесстрашия. Забегаю в общую спальню для неофитов, все уже спят. Сбрасываю с себя мокрую одежду и заплетаю мокрые волосы в косу. Надев пижаму, я тут же забираюсь в постель, скручиваясь в ней калачиком, почему-то не в силах сдерживать улыбку. Я закрываю лицо руками, будто сейчас кто-то может меня видеть. Неконтролируемый смех чуть не вырывается из меня, и я сдавливаю рот ладонью.       Чёрт побери, это всё и правда сейчас было! Он касался своими руками моего тела и целовал мои губы… Трепещущие чувства внутри меня казались чем-то незнакомым, таким неведомым, но безумно приятным, будто тягучим сиропом, разливающимся внутри меня. Какое необычное томное чувство.       И не-е-ет. Он вовсе не бесчувственная глыба. Эрик… Он поддался первому же моему порыву, когда я застала его врасплох…       Графитовый кокон начал сбрасывать свои слои, не так ли?