Лифт

      А вы любите ездить в лифте? Я — точно нет. Это место, где каждый день происходит одна из самых неловких ситуаций в повседневной жизни. Вот ты стоишь у двери, слышишь, как каретка плавно поднимается на твой этаж, а в голове у тебя витают самые разные мысли. Дверь открывается, и ты радостно, ну или печально — зависит от настроения — врываешься в зону комфорта другого человека. И, от неожиданности увиденного, тебя просто парализует от неловкости данной ситуации, ты ведь думала, что поедешь в лифте одна. И почти хочется извиниться, но в последний момент ловишь себя на мысли: «А за что конкретно извиняться? Я ведь не виновата, что вы оказались именно в том лифте, который вызвала я. И вообще, вы мне всю идиллию испортили. Я сама прокатиться хотела, а тут, как назло, — вы». Ну, думаю, всем понятно, о чём я так сильно распинаюсь.       Так вот, дверь закрывается, и лифт трогается. Ты начинаешь понимать, что не можешь найти себе места. И что же делать? В глаза смотреть? Ну, как-то оно неприлично, что ли. Человека вообще не знаешь, а уже пялишься. Да и твой несколькоминутный «сокамерник» тоже не в восторге, что на него так пристально глядят, хотя это может быть твой привычный взгляд. И оборачиваться к человеку спиной тоже неприлично. Вот и стоишь вполоборота и молишься, чтобы дверь поскорее открылась.       Ситуация, однако, патовая… И во избежание таких проблем я, когда вхожу в лифт, всегда становлюсь в угол спиной к двери. Так намного приятнее. И я не увижу, кто входит, и случайному пассажиру будет комфортнее, если на него никто не будет смотреть.       Тот день был весьма обычным. Ничто не предвещало беды. Ну как ничто. Я ведь собиралась на собеседование, а это уже почти техногенная катастрофа локального масштаба. В тот период мне не везло. Всё было как в анекдоте: «Жизнь очень похожая на зебру — полоса белая, полоса чёрная, полоса белая, полоса чёрная, а потом ж*па». На тот момент мне казалось, что уже очень скоро наступит эта самая буква «ж».       С предыдущей работы меня уволили. Не скажу, что всю свою сознательную жизнь мечтала провести в форме официантки в местной закусочной, вкалывая по двенадцать часов через день и не имея никаких сверхурочных или чаевых, но было достаточно обидно.       Джек, а именно так звали старшего администратора, решил взять на работу одну, как по мне, совсем непримечательную девицу. Ни лицом, ни фигурой девушка не блистала, но всегда была готова после смены то в уборной, то в кладовке воплощать самые извращённые сексуальные фантазии Джека. Так как я таким даром не обладала и, поверьте, ни за что в жизни не хотела бы его обрести, следующее штатное сокращение коснулось именно меня.       Где-то очень глубоко в душе я была этому рада. Ведь если бы не такое стечение обстоятельств, то, возможно, я никогда бы не покинула эту вонючую забегаловку. Да и самооценку следовало давно поднять. Я же иняз окончила и французским владела почти как родным английским. Пора было что-то менять в жизни, хотя главной причиной перемен всё же стала квитанция за коммунальные услуги и мадам Новак, которая невзначай мне упомянула, что в скором времени пора будет внести очередной арендный платёж.       Вчера наткнулась на объявление одной из канадских фирм, которая решила открыть своё представительство в Нью-Йорке. Им нужна была девушка секретарь с очень хорошим знанием английского и, главное, французского языка, так как основной офис был где-то в Квебеке. Я тогда подумала: «А почему бы и нет? Ведь я молодая, энергичная, довольно милая (до красивой по собственной шкале ещё не дотягиваю) и владею нужными им навыками. А что? Пора брать быка за рога! Не возьмут — ну и ладно тогда. А если пройду, так сразу можно будет по всем счетам уплатить, а то и вообще поменять квартирку». Обещанное жалование давало некую свободу полёту моей больной фантазии.       Вернувшись на грешную землю, я всё же отослала резюме. И, как ни странно, в тот же день мне перезвонили и назначили собеседование на вторник на десять часов утра. Моему восторгу не было предела, но именно до той злосчастной секунды, когда поняла, что мне нечего надеть. Я вынула из шкафа единственный более-менее приличный наряд: пиджак и юбку чуть ниже колен.       Мой дедушка любил поговаривать, что свой лучший костюм мужчина надевает дважды: на свадьбу и на собственные похороны, что, в общем-то, и случилось. У меня была похожая ситуация. Я надевала свой только один раз — на защиту диплома. А сейчас должна была надеть на так называемые «похороны», ибо каждое собеседование для меня словно предсмертные муки Жанны д’Арк на костре. Выбор, увы, был невелик, поэтому взяла мой теперь уже траурный наряд и пошла искать утюг, чтобы придать ему более-менее живой вид.