Проклятие (бойся страхов своих!)

Свет... Он пробивается через неплотно закрытые веки. Он меркнет, гаснет и снова вспыхивает, мешая мне сосредоточиться на какой-то важной мысли. Я стараюсь поймать эту мысль, но она ускользает от меня, потому что приходит боль... Мне опять хочется отключиться, но назойливая мысль не позволяет мне этого сделать. Я пытаюсь закричать, но горло словно сдавила невидимая рука, и булькающий звук, который я издаю, наверняка никто не услышит. – Северус, я позову целителя, – доносится до меня как сквозь толщу воды. «Мерлин, кто это?» – думаю я и проваливаюсь в черноту. В следующий раз, открыв глаза, я наблюдаю более четкую картину: белые стены, маленькое окошко и крепко спящий в кресле человек. У него черные волосы и, кажется, очки. Мое сознание все еще отказывается работать нормально, и я не могу понять – где я оказался, кто этот человек и почему он находится возле меня. Я чувствую, как в горло что-то течет – что-то горячее, соленое и невероятно мерзкое на вкус. Начинаю задыхаться и кашлять. Человек в кресле вскакивает и стремительно исчезает из поля моего зрения. Как, впрочем, вскоре и все остальное... Сколько времени прошло? Я не представляю. Изредка я выплываю из своего странного полусна-полубреда и вижу все то же кресло. Человек в нем иногда спит, иногда сидит рядом и держит меня за руку. Реже кресло стоит пустое, и мне становится не по себе. Я боюсь, что он уйдет. Я не знаю, кто это, но я не хочу, чтобы он уходил, мне одиноко и страшно без него. Когда боль как будто отступает, я начинаю рассматривать его. Я где-то его встречал, вот только не помню где. Я не в состоянии вспомнить. Я даже не помню – кто я? *** Сон. Огромный замок, сотни освещенных окон. Я иду по коридору в развевающейся за спиной мантии, спускаюсь вниз по лестнице все ниже и ниже до самых подземелий, резким движением руки открываю дверь и вхожу. Лаборатория. Колбы, пробирки, шкафы с ингредиентами. Посередине на огне котел, а возле него – мальчишка. Нет, не мальчишка – молодой волшебник с непослушной гривой черных волос и зелеными глазами за круглыми стеклами очков. – Снова отработка, Поттер! Кажется, я понял, кто я. Я – Северус Тобиас Снейп. И я умер в Визжащей хижине от укуса змеи, порвавшей мне к дракклам горло. Или... все-таки не умер? Я вспоминаю голос, зовущий меня сквозь густую пелену дыма: – Северус, не умирай, ты слышишь, не смей умирать! – Поттер... что... вы... тут... делаете? – если это мой голос, то я – Волдеморт. Не скрою, я был поражен, обнаружив его здесь, да еще имеющего такой помятый и измочаленный вид, как будто он не отходил от моей постели по меньшей мере несколько месяцев... Да я и так знаю, что не отходил! Я, разумеется, почувствовал его юношеское увлечение моей скромной персоной. В шестнадцать лет многие ученики страдали от любовного томления по отношению к учителям. Но я самым решительным образом пресек все его попытки к сближению. Не потому, что он не интересовал меня, а потому, что панически боялся сорваться сам... Потом я убил Дамблдора. Я бы вполне мог обойтись и без подобного пятна на своей биографии, но директор, как обычно, сыграл на моем чувстве долга, и после этого я уже был абсолютно уверен – теперь ничего, кроме ненависти, Поттер испытывать ко мне не может. Пока не увидел его взгляд в Визжащей хижине. Там было много чего – в этом взгляде, но одного там точно не было – ненависти. И еще то воспоминание... Я и сам не понимал, зачем я оставил его среди множества подделок, которыми наполнил флакон, прежде чем отправиться на мое последнее рандеву с Темным Лордом. После произошедшего со мной в восемнадцать лет никаких «всегда» применительно к Лили уж точно не существовало! А патронус... Я не любил перемен… и потом, она все же была когда-то моим другом... В общем, я имел неосторожность оставить подлинное воспоминание и показать Гарри свои тоску, одиночество и отчаяние. Для чего? Возможно, чтобы обреченному на смерть мальчишке было легче от мысли, что есть в этом мире человек, которому он не безразличен. Весь тот проклятый год, когда я являлся самым ненавидимым директором Хогвартса, я надеялся – для его же блага – что Поттер перегорит, а те чувства, которые он питал ко мне в шестнадцать лет, покажутся ему смешными и нелепыми. Может быть, он даже поймет, как ошибался в оценках собственной сексуальной ориентации, вернется к своей рыжей хорошенькой подружке и, если ему повезет пережить войну, женится и станет примерным семьянином и отцом троих детей... Но, судя по его присутствию в этой палате со мной здесь и сейчас, его отношение ко мне не переменилось. И все же мой мозг отказывается поверить, и я, превозмогая боль в разорванных связках, снова задаю вопрос: – Что... вы... тут... делаете, Поттер? Вместо ответа он целует мои холодные пальцы... *** Мы проживаем этот первый послевоенный год как во сне. Ссоримся, миримся. Гарри даже уходит, и я, оставшись один, едва не свожу счеты с жизнью от тоски и горя. Но он возвращается, приводит с собой старого эльфа и приносит в кармане горсть голубеньких маггловских таблеток, которые помогают ему пережить... войну. Мне пережить войну помогает он. Наше прошлое никуда от нас не делось, мы просто учимся не позволять ему разрушить то, что есть между нами. Через полгода Гарри проходит полный медицинский осмотр в больнице Святого Мунго, и его признают снова годным к аврорской службе, восстанавливают на курсе, где уже учатся его ближайшие друзья еще со времен Хогвартса – Рон Уизли и Симус Финниган. Я принимаю предложение Министра магии Кингсли Шеклболта возглавить лабораторию экспериментальных зелий. Наша жизнь, кажется, начинает налаживаться. Через неделю после грандиозной попойки по поводу успешного окончания Гарри Академии авроров мы заключаем магический нерасторжимый брак. Мы стоим у родового гобелена древнейшего и славного Рода Блэк и наблюдаем, как на нем появляется мой портрет, связанный с портретом Гарри двойным золотым шитьем, а под ним имя – Северус Тобиас Поттер-Снейп. Принять фамилию Блэк я наотрез отказываюсь. Мы договариваемся об этом заранее, и поэтому во время брачной церемонии никаких заминок не возникает, а вот факт, что я являюсь младшим супругом, огорошивает меня дальше некуда. Потому, что я старше своего двадцатиоднолетнего партнера почти вдвое! Но проводящий церемонию волшебник очень тактично объясняет мне, что речь идет «всего лишь» о древности наших родов. Род Поттеров, как известно, уходит корнями в незапамятные времена и ведет свою линию от первых хозяев Даров Смерти – Певереллов (у моего молодого мужа даже имеется древний артефакт, связывающий его с этим славным семейством – мантия-невидимка, как говорят, подаренная Игнотусу Певереллу самой Смертью), род Блэков – существует с тринадцатого века. Ну и мы... Принцы тоже... чистокровные волшебники. Так что поздравляю вас, Северус, вы теперь – младший супруг! Поворачиваюсь к Гарри и вижу плотоядную ухмылку на его лице. Ничего. Дома, в Тупике Прядильщиков, я с тобой разберусь! Но оказывается, что ночевать сегодняшнюю ночь, а возможно, и все последующие, нам придется в особняке на площади Гриммо – родовом гнезде моего «старшего супруга». Поднявшись из ритуального зала в гостиную и с благодарностями отправив восвояси проводившего ритуал волшебника, мы стоим и смотрим друг на друга, и мне не слишком-то приятно, потому что Гарри «забывает» поставить ментальный щит и показывает мне свои мысли. Наглые мысли, надо сказать. – Кричер, – зову я негромко, – будь добр, займись праздничным ужином. Свадьба все-таки! Кричер, который в этом доме относится ко мне как к непререкаемому авторитету, довольно кивает и исчезает в направлении кухни. Я неспешно отправляю ему вслед невербальное Заглушающее, и такое же заклятие летит в сторону холла: нечего нам смущать старую леди Вальбургу. Гарри делает быстрое движение рукой, и я остаюсь без одежды, ну почти... – Минус двадцать баллов, аврор Поттер-Снейп-Блэк, за неумело выполненное раздевание задержанного, – усмехаюсь я, стоя на полу в одних носках, и продолжаю читать его все более грязные мысли, в которых он уже дошел до использования магических наручников. Самое смешное, что если он захочет ДЕЙСТВИТЕЛЬНО применить силу (физическую, разумеется), то у меня не выйдет ему противостоять. После двух лет непрерывных тренировок в аврорской Академии мышечной массы у него таки прибавилось, хотя накачиваться специально он не стал. Как-то в дом неизвестно каким ветром занесло маггловский спортивный журнал, и Гарри с Роном, поскуливая от зависти, обсуждали невероятную, нечеловеческую гору мышц, называя его, кажется, культуристом. Я мельком взглянул на картинку и изрек: «Отвратительно!» С тех самых пор Гарри больше налегал на бег и меньше уделял внимания работе с гирями. Поэтому сейчас, хотя он и раздался немного в плечах и, конечно, уже совсем не походит на тощего, оголодавшего заморыша, каким я увидел его в Мунго, но даже и близко не напоминает то нелепое подобие человека из журнала. Как бы то ни было, никакой силы он, разумеется, не применяет, а вместо этого я слышу только просительное: – Северус, ну пожалуйста, тебе жалко, что ли, уступить в день нашей свадьбы? Ведь что сказал распорядитель? – А он, Поттер, ничего ТАКОГО не говорил. Он наоборот подчеркнул, что это простая формальность, и годится она исключительно для принятия решений, сопряженных с жизнью и смертью супруга. Довольно странно вести с ним светские беседы, будучи абсолютно (ну, уж от носков-то невербально избавиться я могу самостоятельно) голым. Впрочем, такое несоответствие в нашем гардеробе меня слегка раздражает, и я (по-прежнему без участия волшебной палочки) отправляю его парадный костюм и все остальное аккуратной стопочкой на кресло и туда же присоединяю свою одежду, неопрятной кучей валяющуюся у моих ног. Судя по нашему с ним состоянию, мы вполне обойдемся без предварительных ласк. – Поттер, обопрись, пожалуйста, о спинку кресла, – приказываю я почти равнодушно, а у самого от возбуждения сводит пальцы на ногах. Он подчиняется и делает то, что я велю, расставляя ноги и прогибаясь в пояснице. Я призываю смазку и почти немедленно одним быстрым толчком вхожу в него (после наших утренних экзерсисов в спальне подготовка Гарри явно не требуется), жду, пока он не привыкает и не начинает двигаться мне навстречу, насаживаясь на мой член, подстраиваюсь под его ритм и принимаюсь вколачиваться в него сильно и яростно, приговаривая при этом: – Запомни... Поттер... В нашей... семье... понятия старший... и сверху... допустимы только... в отношении меня... Тебе ясно? Я не совсем представляю, как Гарри выдерживает мой натиск (вот для этого, видимо, и нужна хорошая физическая подготовка), но на ногах он стоит крепко, и я даже как будто слышу что-то похожее на: «Согласен, да», – доносящееся сквозь почти непрерывные стоны. Чувствуя, насколько я близок к разрядке, я нахожу его член, почти прилипший к животу от возбуждения, и в несколько сильных движений довожу его до оргазма, кончая при этом сам. Выхожу из него, накладываю Очищающее и тяну его на ковер перед камином. Теперь можно и пообниматься. – Неудобно, – бормочет он, не переставая меня целовать. – Кричер ждет с ужином. – Подождет твой ужин...