Проклятие (бойся страхов своих!)

Через несколько недель, когда, как мне кажется, Гарри уже слегка приходит в себя, происходит катастрофа. Мы сидим в гостиной после ужина, и я рассказываю Гарри про последнюю стадию моей новой разработки, что-то вроде Феникс Лакрима, но без обязательного добавления крови зельевара. В принципе, это может стать прорывом в колдомедицине, иногда от наличия или отсутствия достаточных запасов этого редчайшего зелья зависит жизнь человека. Гарри слушает с явным интересом, и в этот момент в камине появляется голова Гермионы. Завидев подругу, Гарри опускается на колени перед очагом. Они говорят так тихо, что я не могу разобрать ни слова, тем более миссис Уизли непрерывно плачет. Голова с тихим хлопком исчезает, а Гарри начинает метаться по гостиной, как тигр в клетке. – Гарри, ты не скажешь, что произошло? Он на миг останавливается, как будто споткнувшись о невидимую преграду, и потерянным голосом выдает: – У Рона с обеда кровотечение. Из горла. Ему очень плохо... Тут уж я вынужден вспомнить, что из нас двоих старший тут все же я (несмотря на смехотворный статус, которым «наградил» меня магический брак), и в этом качестве я должен успокоить своего молодого партнера, второй раз за месяц сталкивающегося со смертельной опасностью, в которой находится его лучший друг. Я резко встаю с кресла, хватаю совершенно обезумевшего Гарри за плечи и разворачиваю лицом к себе: – Гарри, слушай внимательно. Сейчас самое главное – изолировать от Рона Гермиону, иди узнай, что там случилось и как это способно отразиться на ребенке. Собери все необходимое, зельями я тебя обеспечу. Отправляйся в Нору. Им там любая помощь понадобится. Я посмотрю, что может пригодиться для Рона, и тоже появлюсь. Получив указания к действию, Гарри перестает метаться и опрометью кидается наверх в спальню, забыв даже, что, вообще-то, уже давно умеет аппарировать. Возвращается буквально через несколько минут с небольшим рюкзаком на спине, коротко обнимает меня, заходит в камин и, произнеся: «Нора», – исчезает в гудящем зеленом пламени. *** Спустя полчаса я выхожу из камина в скромной, но обычно чистой кухне семейства Уизли, которая теперь являет собой картину ужасающего разгрома. Лужи крови на полу, валяющиеся вокруг стола стулья, неубранная посуда – все это свидетельствует о том, что несчастье с Роном произошло во время спокойного семейного обеда. Артур, Молли и Перси столпились около дивана в гостиной, на котором лежит Рон. При моем появлении Уизли как по команде оборачиваются ко мне, и в их глазах я вижу отчаяние, смешанное с надеждой. Гарри сидит на другом диване рядом с рыдающей Гермионой и обнимает ее за плечи. Я явственно слышу, как он произносит «Мунго» и «ради малыша», Гермиона утыкается ему головой в плечо и вся трясется от плача. Я понимаю, что начинать нужно именно с нее, поэтому подхожу поближе и глажу ее по голове. – Миссис Уизли, боюсь, Гарри совершенно прав, вам надо уехать отсюда по возможности быстрее. Мы не знаем, что происходит с вашим супругом, это может оказаться заразным. Давайте Гарри проводит вас в Мунго, вы будете под присмотром врачей, а я пока займусь Рональдом. Бедная девочка! У нее все еще льются слезы, но она согласно кивает и идет собирать вещи. – Гарри, – тихо говорю я, – устроишь ее в Мунго и приведешь сюда Сметвика. В одиночку я не справлюсь. Я не представляю, что с твоим другом, поэтому вмешательство квалифицированного колдомедика тут необходимо. Старший Уизли и Перси отходят от дивана, и я наконец могу рассмотреть Рона. И то, что я вижу, мне решительно не нравится: он в разы бледнее, чем был на похоронах Симуса, под глазами залегли глубокие тени, на подбородке – тоненькая струйка крови. Он в сознании, но взгляд сфокусировать ни на чем не способен, как после хорошей порции Круциатуса. Если честно, я с такими симптомами дела не имел и не представляю, что это такое. Так что действовать до вердикта Сметвика приходится по обстоятельствам. Гарри возвращается с целителем примерно через два часа, когда Рон, выпивший изрядную порцию кроветворного, уже спокойно спит на диване. – Ее не хотели сразу принимать, – оправдывается Гарри. – Сказали, что раз беременность протекает нормально, то и опасности нет. Пришлось немного повысить голос... – Это у вас, молодой человек, называется «голос повысить»? – Сметвик рассержен и раздражен одновременно. – Северус, объясните на досуге вашему... супругу, что в общественных местах не принято так орать. Мы госпитализировали миссис Уизли только из-за ее неоспоримых заслуг перед магическим миром. А вообще – это недопустимо! Молодая здоровая женщина, никакой опасности для младенца – и в больницу! Вы хоть понимаете, что она может у нас подцепить?! – Так она и здесь может! – теперь уже я выхожу из себя. – Я в курсе, что никто не любит нестандартных ситуаций, но, Гиппократ, будьте так добры, прервите свою обличительную речь по поводу симулирующих молодых дам и осмотрите ее мужа, – перебиваю я это выступление. – Молли, – обращаюсь я к насмерть перепуганной женщине, – вот, выпей Умиротворяющего и пойди займись чем-нибудь, отвлекись. Все-таки хорошо, что когда я говорю таким властным тоном, то меня тяжело ослушаться. Она принимает из моих рук флакон с зельем и бредет наводить порядок в кухне. Сметвик уже склонился над Роном и водит волшебной палочкой, чтобы провести полную диагностику. Минут через десять он оборачивается ко мне и растерянно разводит руками: – Ничего не понимаю, он абсолютно здоров, хотя, судя по внешним признакам, здесь налицо сильнейшее темное проклятие. В Мунго я его забирать не буду – возможно, покой и домашняя обстановка помогут ему восстановиться. Пока давайте кроветворное. Если будет ухудшение – скорее всего, понадобится Феникс Лакрима (ну тут уж вы, Северус, сами сориентируетесь). – Постойте, – поднимается с кресла Артур, – и это все, что вы способны нам сказать? – Артур, колдомедицина не всесильна. Я действительно пока не знаю, что с вашим сыном. Будем его наблюдать. Я приду завтра в это же время. Он идет на кухню и еще несколько минут инструктирует Молли, после чего прощается и выходит за дверь, чтобы аппарировать. – Гарри, Северус, и вы, мальчики, – доносится дрожащий голос миссис Уизли, – я тут на стол собрала, вы же и поужинать не успели толком. – Спасибо вам, – моментально откликается Гарри, – я лучше с Роном посижу. Сев, иди поешь. Аппетита у меня нет совершенно, даже несмотря на вкуснейшие запахи, которые распространяются из кухни (и как это женщинам удается настолько разделять свое сознание, что даже когда рядом неизвестная болезнь подкосила близкого родственника – соус все равно получается превосходным!), но элементарная вежливость требует согласиться. Мы вчетвером ужинаем в звенящем молчании. Из гостиной доносятся приглушенные голоса. Рон, кажется, немного пришел в себя, и Гарри объясняет ему насчет Гермионы. Судя по реакции – Рон полностью поддерживает наши действия. После ужина даю Рону еще одну порцию кроветворного. Гарри собирается сегодня переночевать в Норе, я тоже получаю радушное приглашение от Молли, сдобренное быстрым неодобрительным взглядом, брошенным Артуром. Я знаю, что он мечтал видеть Гарри своим зятем (хотя, как мне помнится, они с Джинни расстались еще на шестом курсе), а кроме того не поощряет однополые браки. В любом случае остаться я не могу – в Норе нет лаборатории, а мне необходимо сварить большую дозу кроветворного и, скорее всего, еще и Феникс Лакрима, хотя… это я, пожалуй, отложу на завтра, так как сейчас важнее всего именно кроветворное, несколько флакончиков с которым я ставлю на столик возле камина. *** Назавтра, слава Мерлину, никаких ухудшений в состоянии Рона не наблюдается. После обеда (чтобы не нагружать Молли лишним ртом) я аппарирую в Нору. Сметвик приходит под вечер, как и обещал. Шатаясь от усталости, он вылезает из камина и проводит повторную диагностику. С тем же непонятным результатом. Сегодня у Рона всего лишь пару раз шла носом кровь, да и то не сильно. Он даже намеревался немного полетать с Гарри на метле, вспомнить, так сказать, квиддичную молодость, но мать так разоралась на него, что он, понуро бросив взгляд во двор, где стоял сарай для метел, покорно улегся обратно на диван. Сметвик откланивается. Под вечер сова приносит записку от Гермионы, в которой она справляется о здоровье мужа и шлет ему тысячу поцелуев. Рон, читая послание (явно с купюрами!), краснеет до корней рыжих волос. А я в очередной раз обещаю себе не лезть людям в голову в интимные моменты. На самом деле я и не собирался вызнавать, каким образом бывшая хогвартская «мисс всезнайка» мечтает заниматься любовью со своим супругом, а просто хотел убедиться, что она в порядке – вслух Рон оглашает только легкомысленную приписку про поцелуи. – А это что у тебя, друг? – Рон неожиданно обращает внимание на татуировку, к которой мы с Гарри уже так привыкли, что перестали проверять, сколько сегментов исчезло за прошедшее время. – Да вот, месяца три назад притащил с очередного рейда. – Круто! – Рон разглядывает «браслет». – Он что, самоисчезающий? – Вроде того. По-моему, не меньше четверти уже исчезло. – Я тоже хотел сделать, да Герми против. Уж не знаю даже – почему. Вот черт! – у него снова течет кровь из носа, на этот раз довольно сильно. Гарри мгновенно срывается с кресла, нагибает голову Рона и прикладывает к кровоточащей ноздре полотенце. – Миссис Уизли! – кричит он. – Нам тут лед нужен! Я давно замечал, что в стрессовой ситуации Гарри практически не прибегает к помощи магии, поэтому, не говоря ни слова, трансфигурирую стакан с водой в кубики льда и подаю ему. Он краснеет, почти как Рон, когда недавно читал записку от жены, быстрым движением гладит мои пальцы и подает лед другу. – Может, сегодня вернешься ночевать домой? – интересуюсь я, ни на что особенно не надеясь. – Гарри, и правда! Мне уже неловко, ты и так нам помогаешь, – подает голос Артур, делающий вид, что внимательно изучает свежий «Ежедневный пророк». Надо же, а я и не предполагал найти союзника в его лице! – Завтра, если отпустят с работы пораньше, заглянешь к нам. Гарри поворачивается ко мне, и его глаза становятся цвета штормового моря, чему я совершенно не удивляюсь. От желания они у него всегда темнеют. – Ничего, если я переночую на Гриммо? – спрашивает он у Рона, кровь у которого уже не идет, и аккуратно устраивает подушку у того под головой. – Ты нормальный!? Иди, конечно! Ты и так после работы со мной вторые сутки сидишь! Хоть кто-то нынче получит удовольствие, – добавляет Рон с кривой усмешкой, и я вижу, как дергается рука Гарри, вероятно, чтобы отвесить ему подзатыльник. *** Едва выйдя из камина, я тут же тяну Гарри вверх по лестнице, ведущей в спальню. Где-то на полпути он пытается меня поцеловать, но я мужественно отстраняюсь, иначе мы займемся любовью тут же на лестнице, а где-то поблизости может обретаться Кричер, посвящать которого в подробности нашей интимной жизни не входит в мои планы. Сейчас мне хочется сделать это на своей кровати, а не на ступенях лестницы, коврике у камина, столе в библиотеке и других не совсем подходящих для занятия супружеским сексом местах. Влетаем в комнату запыхавшиеся и расхристанные. Я только успеваю прошептать Очищающее, а Гарри тут же расстегивает мои брюки, стягивает через голову футболку и опускается передо мной на колени. «Мерлин, как я мог раньше жить без этого!» – проносится у меня в голове, пока он облизывает головку моего совершенно уже возбужденного члена, а потом берет его в рот так глубоко, что у меня судорога проходит по всему телу, а кожа покрывается мурашками от удовольствия. Я привычным жестом запускаю руки ему в волосы и массирую голову, пока он быстро и ритмично сосет мой член, иногда выпуская его изо рта, чтобы пройти языком и губами по мошонке и яичкам, а его руки гладят мои ягодицы, раздвигают их, и пальцы ласкают анус. Большего он никогда себе не позволяет. На словах – может быть, но не на деле! Он ускоряется, и я со стоном, в котором явственно слышится его имя, кончаю ему в рот. Он плотоядно облизывает губы, снимает с себя все до нитки и толкает меня на кровать. Сегодня ему явно хочется командовать мной, и я готов ему это позволить. Он медленно расстегивает на мне рубашку и, не снимая ее, разводит полы в стороны, потом ложится рядом и принимается целовать всюду, куда только способен дотянуться, одновременно лаская мое тело. Я веду ладонью вдоль его позвоночника вниз к ягодицам, в ответ он выгибается, прижимается ко мне, и я бедром чувствую его горячий и твердый член. Моя рука тянется к нему, но Гарри уже вошел во вкус ведущего и, призвав из прикроватной тумбочки лубрикант, окунает в него мои пальцы. Из-за всего произошедшего мы несколько недель не занимались любовью, и поэтому Гарри необходима подготовка. Пока я растягиваю его, он, не переставая, целует меня. Потом он встает на колени, перекидывает через меня ногу, опускается сверху и замирает на мгновение, чтобы привыкнуть к ощущению наполненности. Когда Гарри наконец начинает двигаться на мне, все мои мысли и волнения утекают, как вода сквозь песок. Мне кажется, что я могу кончить лишь от вида его красивого, гибкого тела, но я стараюсь продлить удовольствие и даже пару раз пережимаю член у основания, чтобы это продолжалось подольше. Гарри расходится все больше и больше, он уже не стонет, а кричит, запрокинув голову и вцепившись в мои руки для равновесия. Бедрами я чувствую, как дрожат его колени, тогда я разжимаю наши пальцы, тяну его на себя и, когда он уже лежит на моей груди, переворачиваюсь так, чтобы он оказался снизу лицом ко мне, и с новой силой вбиваюсь в него. В какой-то момент понимаю, что кричим мы оба, и кончаем тоже почти одновременно, дрожа и сорвав голос. Спать хочется невероятно, но такую роскошь может сегодня позволить себе только Гарри. А мне надо идти варить Феникс Лакрима для Рона. Я накладываю на нас обоих Очищающее, с огромным сожалением вылезаю из постели и накрываю одеялом уже проваливающегося в дрему Гарри. – Ты куда? – спрашивает он сонным голосом. – Я надолго. Завтра сам встанешь. Это зелье двенадцать часов варится. Вечером встретимся в Норе. – Я люблю тебя, ты знаешь, – шепчет он, закрывая глаза. – Знаю, я тоже...