Проклятие (бойся страхов своих!)

предупреждение: глава содержит сцену, которая может быть расценена, как сексуальное насилие. Все происходит с быстротой молнии: мы аппарируем в спальню, и уже через миг – голый и разгоряченный – он лежит распластанный подо мной, а я целую его, бешено и страстно, как в последний раз. Ласкаю его руками, языком, дразня и заставляя выгибаться и стонать. Не представлял себе, что так соскучился по обладанию этим телом, этими губами, вкуса которых я уже не ощущаю, но помню, что они пахнут клубничной пастой. На краткое мгновение мне вдруг кажется, что подо мной нет его живого тепла, но это впечатление быстро проходит. Я разворачиваю его на живот, подложив для удобства подушку, и вхожу, весь дрожа от возбуждения, так же как и он сам. Начинаю ритмично двигаться, и снова на секунду чувство осязания оставляет меня. «Видимо, от избытка адреналина, – решаю я, – вот же, его гладкая кожа под моими пальцами». Я вбиваюсь все сильнее и сильнее, заводясь от этой его позы, как никогда. В какой-то неуловимый для меня момент все резко меняется: Гарри напрягается, его тихие стоны от наслаждения сменяются вскриками, и наконец я слышу его хриплый, с придыханием голос: – Сев, пожалуйста, остановись! Ты мне больно делаешь! – Сейчас, – отвечаю я сквозь стиснутые зубы. Я хочу остановиться, но мое враз потерявшее контроль тело не слушается меня. – Северус, прекрати! – кричит Гарри. Скорее всего, он применяет невербальные Отбрасывающие чары. Меня с силой впечатывает в стену, и я теряю сознание... *** – Сев, прости, ты в порядке? Гарри опускается рядом со мной на пол, с присвистом втягивая воздух и закусив кулак, чтобы не застонать. Мерлин, что я наделал?! – Гарри, – тихо говорю я и не узнаю своего голоса, в нем растерянность сменяется паникой, – я не чувствую, понимаешь? Не чувствую ни тебя, ни себя. Я не хотел... – Пойдем в душ, – спокойно предлагает он. – Я тебе помогу. Не совсем ясно, кто и кому тут должен помогать. Он произносит «Люмос», и я с ужасом вижу, что по ногам у него течет кровь. А у меня все еще стоит. И я НИЧЕГО не ощущаю: ни своего напряженного члена, ни его руку на моем лице. Но душ кажется мне выходом для нас обоих. Держась друг за друга и за стену, мы потихоньку принимаем вертикальное положение, оба по-прежнему дрожим, но сейчас уже не от возбуждения, а от боли и слабости. Он перекидывает мою руку через плечо, и мы тащимся в ванную. Гарри поворачивается ко мне спиной, чтобы открыть кран и наполнить ванну. У него на бедрах наливаются жуткого вида синяки от моих пальцев, один вид которых вызывает у меня тошнотворную волну отвращения к себе самому. – Вот, вода, по-моему, приятная, заходи (в моей голове не укладывается, как он может разговаривать со мной таким ласковым тоном, как будто пострадавшая сторона здесь – я). – А ты? – Я потом... С помощью Гарри я забираюсь в ванну, сажусь, пропускаю воду сквозь пальцы и недоуменно смотрю на них. – Что? – спрашивает он, и в его взгляде сквозит беспокойство. – Слишком горячо? Только теперь я замечаю, что над ванной поднимается парок. – Я вообще ничего не чувствую, – успеваю ответить я, прежде чем снова потерять сознание. *** Я прихожу в себя и еще долго лежу, не в силах открыть глаза, а когда все же решаюсь на этот шаг, то обнаруживаю себя в нашей постели, закутанным в одеяло. На мне теплый халат... то есть я ЗНАЮ, что он теплый, но не чувствую привычного прикосновения мягкой ткани. Я думаю о Гарри... Отныне все мои ощущения, связанные с ним, будут основаны только на воспоминаниях, накопившихся у меня за почти девять лет совместной жизни: запах его кожи, сводящий меня с ума; терпкий, чуть солоноватый вкус спермы; сильные руки с бугорками едва заметных мозолей на ладонях, сохранившихся от многолетней игры в квиддич; секс до изнеможения, до потери сознания; мой член, жарко пульсирующий в нем, и его – в моих руках – всего этого больше никогда у меня не будет. Я несколько раз судорожно вздыхаю, чтобы удержать слезы, и на ум приходят оставшиеся у меня немалые сокровища: его озорная мальчишеская улыбка, блеск зеленых глаз, звук его голоса, любовь, которую не убить никакими проклятиями. Пока все эти мысли мечутся в моей голове, из ванной комнаты осторожно, делая аккуратные шаги (чтоб тебя оборотень задрал, Снейп!), выходит Гарри, его бедра обмотаны зеленым банным полотенцем. Он останавливается в изножье кровати, привалившись плечом к столбику для полога, не произнося ни слова и глядя на меня с тревогой и нежностью. Я представляю, каково ему было в одиночку тащить меня из ванной, да еще после того, что я с ним сотворил, и жгучий стыд разрывает мне сердце и заставляет сжиматься горло. – Гарри, прости меня!.. – хотя какое тут, к Мордреду, может быть прощение! – Сев, – обрывает он меня, – давай условимся: мы НЕ БУДЕМ говорить сейчас ни обо мне, ни о прошедшей ночи. Я прошу тебя рассказать мне наконец правду о твоем состоянии. Мне кажется, я это заслужил. Я кратко излагаю ему все, что произошло за последние два месяца. К моему удивлению, он реагирует довольно спокойно. Во всяком случае, в панику не впадает, лишь на минуту прикрывает глаза, как будто осваивается с новой ситуацией, а потом подходит к кровати и, не присаживаясь, берет мою руку в свои (я бы отдал волшебную палочку за возможность ощутить его прикосновение!) – Ничего, Северус. Мы справимся. Отдохнем до утра и начнем мозговой штурм в библиотеке. Боюсь, от меня одного проку мало! Вот только… – он замолкает, словно не знает как продолжить. – Мне нужна заживляющая мазь и пароль в лабораторию. А то, – он неожиданно усмехается, – стоя читать неудобно... *** Я замечаю, как мы постепенно меняемся ролями: в нашем браке я всегда был ведущим (это касалось всех сфер жизни, а не только постели), теперь же Гарри помимо воли приходится служить мне опорой практически во всем: от банального спуска по лестнице, так как ни ступеней, ни перил я не чувствую, палочка плохо меня слушается, а аппарировать в таком дерганом состоянии просто опасно, до помощи за столом (я уже умудрился расколоть тарелку, нарезая мясо и слишком сильно надавив на нож). Хотя я почти все способен делать сам, я становлюсь ужасно неуклюжим. Вещи, осязать которые я не могу, выскальзывают из непослушных пальцев, и невербальные Вингардиум Левиоса и Репаро превращаются в мои излюбленные заклинания, так же как и Очищающее. Однако сейчас его требуется применять не по привычному (и приятному мне) назначению, а после каждого приема пищи. Все это унизительно, противно и бесконечно бесит меня, и если бы не ненавязчивая поддержка Гарри, то я бы сломался и не выдержал! *** Мы как одержимые заняты поисками контрзаклятия (хотя для начала и само проклятие найти было бы огромной удачей!), но книг по Темным искусствам в библиотеке более ста, и все они представляют собой увесистого вида тома, на обработку каждого из которых уходит порой по нескольку дней. А ведь по идее заклятие может вообще нигде не быть записанным! Я стараюсь не выказывать Гарри своего страха, я все еще пытаюсь держать марку сильного волшебника и старшего (пусть только по возрасту и жизненному опыту) партнера, но по ночам, когда я не могу заснуть, несмотря на всевозможные зелья, ужас змеей заползает мне в сердце, и я думаю: «Что дальше, какой еще страшный сюрприз уготован мне в ближайшие дни или недели?» Но, слава Мерлину, сентябрь пролетает без каких-либо изменений в моем состоянии. Мы с Гарри начинаем питать ничем особо не подкрепленные иллюзии, что мое магическое ядро каким-то непостижимым образом тормозит разрушительное действие Лестрейнджевских чар, когда в одно непримечательное утро я просыпаюсь в абсолютной тишине и с отчаянием понимаю – следующей в списке идет глухота. Будить Гарри, чтобы сообщить ему кошмарную новость, не имеет никакого смысла. Мне хочется пойти в лабораторию, закрыть дверь новым паролем и повеситься. Это просто невыносимо! Я уже до смерти завидую Финнигану, Уизли и тем паче Молли. Они хотя бы умерли быстро! Впрочем, зрение у меня пока есть, а значит, надо сидеть в библиотеке день и ночь – что толку ложиться в постель, если я все равно почти не сплю! Я резко сажусь в кровати, и от этого просыпается Гарри. – Доброе утро! – читаю я по губам. Он улыбается и тянется меня поцеловать. Я не решаюсь произнести приветствие и молча указываю ему на ухо, а потом отрицательно качаю головой. Он зажмуривает глаза, как будто ему нестерпимо больно, и закрывает лицо руками, а затем опрометью несется в ванную. Когда он не появляется через несколько минут, я встаю и иду посмотреть, в чем дело. Дверь в ванную не заперта, я толкаю ее и сразу вижу разбитое зеркало над умывальником, капли крови на полу и склонившегося над унитазом Гарри: одна рука у него вся в крови, а его рвет. Я подхожу ближе, кладу ладони ему на плечи и поддерживаю его, мне кажется – он сейчас упадет. Когда его перестает тошнить, веду к умывальнику, открываю кран с холодной водой и мою ему лицо. Теперь нужно заняться порезами. От меня нынче никакого толка, поэтому я возвращаюсь в спальню и приношу ему палочку, а после киваю на узкую стеклянную полочку, где среди прочих полезных в хозяйстве зелий находится пузырек с экстрактом бадьяна. Сегодня я могу собой гордиться. Несмотря на испытанный при пробуждении шок, мне удалось ничего не сломать и не уронить! Браво, Северус! Гарри залечивает руку и восстанавливает расколотое кулаком зеркало, а потом поворачивается ко мне и утыкается лицом в грудь. Я молча обнимаю его. Кажется, время разговоров прошло... *** Октябрь заканчивается бурными ливнями, а за окном постоянно серая мгла, как в тот год, когда всю Англию наводнили дементоры. Мы с Гарри проводим дни и ночи за поисками контрзаклятия, общаемся с помощью пера и пергамента: по губам я читать не научился, а говорить, когда не слышу себя, просто не получается. В библиотеке горит камин и зажжены все свечи. Гарри с маниакальным выражением на лице штудирует очередной старинный фолиант по Темным искусствам. Он откладывает книгу в сторону и устало потягивается – мы сидим здесь уже почти двадцать часов. Я-то могу не спать сутками, а вот его организм требует хотя бы пяти часов ежедневного сна. Я беру непослушными пальцами перо и пергамент и коряво вывожу: «Ты устал, иди поспи! Только дай мне еще несколько книг». Гарри сначала отрицательно качает головой, приносит мне еще стопку книг и снова садится за чтение, но через полчаса он уже клюет носом и засыпает прямо за столом, положив голову на сложенные руки. Я беру первую попавшуюся небольшую книжицу в ядовито-зеленом чешуйчатом переплете, пролистываю несколько страниц – как всегда, ничего. Внезапно мой взгляд цепляет заголовок, выведенный такими же зелеными, как и обложка, чернилами, и сердце совершает кульбит. «Проклятие Медленной Смерти» Записано со слов мадам Эзэлинды* Лестрейндж А коли замыслил волхв, к благородному и древнему роду Лестрейнджей принадлежащий, учинить зло недругам своим, нет во всем мире заклятия страшнее, чем Проклятие Медленной Смерти. Подвергшийся ему кудесник сам умереть не может, но опояшет длань его Темный талисман, и коли не снимет он с себя тот талисман – суждено умереть его любимым смертью безвременной. Чары сии так страшны и опасны, что разрушат они и волшебника, их наславшего, и падет он, как и жертвы его, своим же заклятием сраженный. Посему заклинаю вас, потомки мои, применять сие заклятие исключительно к недругам смертельным, и пусть лишь Глава рода решает, кто волен наложить сие заклятие. (Теперь я понимаю причину таинственной смерти Лестрейнджа в лишенном дементоров Азкабане). Средство же против тех чар...» Прочитав последнюю фразу, я привстаю из-за стола, чтобы разбудить Гарри, но что-то словно останавливает меня и заставляет дочитать до конца: «Коли не побоится волхв провести тайный обряд, да привлечет он к нему колдуна и колдунью, постель никогда не деливших, ни в родстве, ни в браке не состоящих, и да принесет он в жертву Госпоже во спасение близких своих артефакт древний магический и магию того, кого вознамерился спасти. А чтобы доказать Госпоже любовь свою истинную, отдаст тот волхв и свою магию до капли...» Я перечитываю завершающий абзац несколько раз, и до меня наконец доходит смысл написанного: чтобы спасти меня от смерти, Гарри потребуется не только мантия-невидимка (она и есть древний магический артефакт), он должен будет навсегда расстаться с магией... и я тоже. Я закрываю лицо руками. Все мои призрачные надежды рушатся как карточный домик. Жить без магии... Как это вообще возможно?! Мы же с ним маги до мозга костей. Нет, я решительно стряхиваю с себя оцепенение и вместе с ним отбрасываю последние иллюзии на спасение. Я не готов идти на такую жертву и не хочу такой жертвы от Гарри. Я смотрю на книгу, в которой заключена моя жизнь, перевожу взгляд на Гарри, мирно посапывающего во сне, хвала Мерлину, не ведая, какой выбор мне пришлось сейчас сделать, и мысленно произношу: «Эванеско». Книга исчезает, и сразу вслед за этим свет в моих глазах начинает стремительно гаснуть. Меня поглощает мрак... _______________________ * Эзэлинда – (англ.) благородная змея. http://www.molomo.ru/inquiry/english_female_7.html