Проклятие (бойся страхов своих!)

Все происходившее дальше я помнил словно в замедленной съемке. Финальную битву с Волдемортом. Его палочку, летящую ко мне по воздуху. Обезображенный труп самого страшного волшебника последнего столетия, бесформенной грудой лежащий на полу, точно тряпичная кукла. Меня, несущегося со всех ног к Визжащей хижине и застывающего как вкопанный перед грудой дымящихся обломков, в которую она превратилась «благодаря» чьему-то шальному проклятию. Я думал, что мое сердце не выдержит и разорвется, пока – кашляя, задыхаясь и срывая ногти на руках – я откапывал Северуса из-под горы тлеющих досок, напрочь забыв о волшебной палочке. Я звал его, как будто это могло что-либо изменить, я кричал и требовал, я молил его держаться и не умирать. И когда я наконец вытащил его на свежий воздух и обнаружил, что каким-то непостижимым чудом он еще дышит, у меня градом полились слезы облегчения и никак не получалось успокоиться, даже когда вызванные мной колдомедики забрали чуть живого Северуса в Святого Мунго. *** Две недели я жил в больничном коридоре. Мне предлагали кровать в комнате отдыха целителей, но я отказывался. Я боялся, что если отойду от палаты дольше, чем на пять минут, то вернувшись, найду его койку пустой, а в больничном листе – проставленные час и дату смерти. Поэтому я спал, сидя на стуле у двери – после наших почти годичных странствий в поисках крестражей это были практически королевские условия. Гораздо тяжелее оказалось ждать, бросаться с вопросами на каждого выходившего от Северуса целителя и получать в ответ лишь поджатые губы и отрицательный кивок головой. «Безнадежен», – десятки раз за эти недели слышал я. Однажды в коридоре что-то завыло, и колдомедики толпой ломанулись в его палату, захлопнули дверь у меня перед носом, и долгое время оттуда никто не появлялся. А я сидел, грыз ногти и думал: «Вот сейчас они откроют дверь и скажут, что все... И, может, мне дадут возможность с ним попрощаться. Навсегда...» Через несколько часов, показавшихся мне вечностью, двое целителей покинули палату, негромко переговариваясь. Руки и лимонного цвета халаты у них были в крови. – Живучий, сволочь! – вполголоса бросил тот, что пониже ростом, не обращая на меня никакого внимания. – Я уж решил – в этот раз все... Крышка ему... Я не знал, что мне делать – бросаться на них с кулаками за «сволочь» или с объятиями за то, что откачали. В любом случае, полагаю, они еще долго будут рассказывать своим детям (а может, и внукам), как лицезрели САМОГО ГАРРИ ПОТТЕРА, победителя Волдеморта, рыдающего в больничном коридоре, как первокурсник. Месяц спустя Северус все еще был без сознания и без каких-либо утешительных прогнозов на будущее, но меня, по крайней мере, перестали вышвыривать из палаты. Я даже научился основным навыкам ухода за лежачим больным (персонал больницы справедливо постановил, что если я и так отказываюсь покидать Снейпа, то могу приносить посильную пользу, помогая купать его и менять белье на постели). Я страшно боялся представить себе реакцию Северуса, когда (именно КОГДА, а не ЕСЛИ!) он очнется и выяснит, что я не только видел его совсем без одежды, но и касался его самых интимных частей тела – исключительно в гигиенических целях, но все же... Я совершенно не был уверен, что он не возненавидит меня за это потом. Я прекрасно помнил, что он был человеком, которому претило показывать свои слабость и беспомощность хоть кому-нибудь. Поэтому я ухаживал за ним и старался не позволять себе никаких посторонних мыслей, глядя на его обнаженное тело, стройные ноги, впалый живот с дорожкой темных волос, идущих до самого паха, родинку под левым соском, к которой так хотелось припасть губами. «Я не буду сейчас об этом думать! – приказывал я себе, водя пальцами по нежной коже на тыльной стороне его руки. – Он поправится, и все встанет на свои места. Я больше не оставлю его. Пусть хоть Непростительными в меня швыряет!» *** На церемонию вручения ордена Мерлина первой степени (мне, Рону и Гермионе – лично, Северусу – заочно) я явился прямо из больницы, наскоро обработав лицо бреющим заклятием и попросив Кричера, вызванного в кабинет главного целителя Сметвика (в палату домовику не позволили войти колдомедики, опасаясь отрицательного воздействия на Северуса посторонней магии), принести мне свежую рубашку, брюки и парадную мантию. Наспех переодевшись, я влетел в Министерство за несколько минут до начала торжественной части, как во сне прослушал прочувственную речь нового Министра магии Кингсли Шеклболта, где, кажется, отдавалось должное мужеству, проявленному тремя тогда еще школьниками и бывшим директором Хогвартса Северусом Снейпом перед лицом смерти, получил два ордена – за себя и за Северуса – и отбыл, отказавшись остаться на банкет. *** Дни складывались в недели, недели – в месяцы. Однажды я видел, как Северус открыл глаза и даже пытался произнести какие-то звуки. Не веря самому себе, я бросился за целителями, но когда вернулся вместе с ними, он опять был без сознания. На исходе пятого месяца меня вызвали к Сметвику. Тот сидел за столом, сцепив перед собой руки в таком знакомом мне любимом жесте Дамблдора, и, словно усиливая эффект дежавю, обратился ко мне ставшими привычными за много лет словами: – Гарри, мой мальчик! Присаживайтесь. Я сел напротив него, примерно догадываясь, о чем пойдет речь. – Гарри, – снова начал Сметвик, – то, что вы делаете для вашего бывшего учителя, это... благородно, но, простите меня, на данном этапе абсолютно бессмысленно. Того Северуса, которого вы знали по Хогвартсу, уже никогда не будет. Гарри, поймите, этот процесс необратим. Змеиный яд, да еще столь продолжительная кома... Даже если он очнется, что представляется мне не слишком вероятным, скорее всего, он навсегда останется калекой. Мне тяжело говорить вам это, но вам лучше попрощаться с ним и возвратиться к жизни, которую вы заслуживаете больше, чем кто бы то ни было. Чувствуя, как перехватило дыхание и защипало в глазах, я выдавил напрочь не своим голосом: – Спасибо за совет, целитель Сметвик. Но если есть хоть малейшая надежда на то, что Северус очнется, я не отойду от него. А сейчас я хотел бы пойти в палату. Я еще сегодня не переменил Северусу постель. Он странно на меня посмотрел, вздохнул и сказал: – Ну что ж... Вы, молодой человек, совершеннолетний и вольны распоряжаться своей жизнью, как вам заблагорассудится… Даже сломать ее. Я вернулся в отделение интенсивной терапии, опустился в ставшее уже родным кресло, взял его холодную, как ледышка, руку в свои и лишь после этого позволил себе дать волю слезам. – Я никуда отсюда не уйду, ты слышишь? Я буду ждать столько, сколько понадобится! У меня нет другой жизни, кроме тебя! – прошептал я, наклоняясь к бледному, бесстрастному лицу. И в тот же миг его пальцы в моей руке дрогнули, и до меня донесся хриплый, надтреснутый голос: – Что... вы... здесь... делаете... Поттер? *** Потом был месяц реабилитации: Северус заново учился говорить, сидеть, ходить, держать сначала ложку, а затем и волшебную палочку непослушными, онемевшими за время комы пальцами. К нему толпами водили молодых целителей – посмотреть на «настоящее чудо». Отвечая на бесчисленные расспросы студентов, он все чаще язвил и становился похожим на того грозного профессора зельеварения, которого боялась добрая половина учеников Хогвартса. Когда он впервые смог произнести несколько слов, не хватаясь руками за горло и не закрывая от боли глаза, он поинтересовался: – Ну, и как долго ты здесь сидел? Мысленно возликовав от того, что он обратился ко мне на «ты», я как можно спокойнее ответил: – Полгода. – Однако! – удивился он. И больше никаких вопросов он мне не задавал, видимо, все, что ему требовалось, он прочел в моих глазах в день своего чудесного возвращения. Приближалась дата выписки. Он собирался вернуться в дом своих родителей, а я все сильнее волновался, что теперь, когда он практически встал на ноги, я окажусь не нужен. Я уже заранее вызвал Кричера и попросил подготовить пустовавшее длительное время жилище к возвращению хозяина. Утром, после непродолжительного разговора со Сметвиком, давшим ему на прощание кучу рекомендаций, как не перенапрягаться, беречь связки и какими зельями лучше пользоваться, чтобы оставшийся в организме яд Нагайны выходил лучше (при этом лицо у Северуса стало такое, что целитель чуть не подавился собственными словами), я сказал ему, постаравшись, чтобы вопрос звучал как утверждение: – Я планировал помочь тебе с обустройством, может, и на ужин останусь? Северус на миг прищурил глаза, видимо, что-то обдумывая, криво усмехнулся, а потом бросил: – Только при условии, что после ужина ты вымоешь посуду! Я не особый знаток хозяйственных заклинаний... *** Наш первый раз... Наверное, ему можно было бы уверенно вручить кубок «худших первых разов в истории магической Британии» (если бы, конечно, кому-нибудь взбрело на ум выдавать такие награды!). И дело, разумеется, заключалось в нашей с ним просто убийственной неопытности. Если честно, мне стало немного не по себе, когда на мой вопрос – были ли у него раньше партнеры (слово «любовники» у меня не получилось произнести чисто физически), заданный за очередным, уж не помню каким по счету ужином, на который я напросился самым наглым образом, Северус внезапно и, к моему огромному удивлению (так как я вообще не представлял себе, что он это умеет), густо покраснел. – Ничего, – сказал я ободряющим тоном (видимо, чтобы придать смелости самому себе). – Другие же как-то справляются... Буквально через несколько минут я убедился, что с теорией он знаком в совершенстве: каждый его поцелуй, каждая ласка заставляли меня чуть ли не плакать от острого наслаждения, и даже когда пришло время готовить меня... там, он делал это так долго и нежно, как будто занимался этим со мной ежедневно, и в какой-то момент я, уже доведенный его, как оказалось, умелыми руками до состояния экстаза, начал скулить самым жалким образом: – Возьми меня, Северус! Умоляю! И вот тут-то его неопытность и осторожность в сочетании с моей нетерпеливостью вышли боком нам обоим. Он старался двигаться как можно медленнее, дать мне возможность привыкнуть к ощущениям растянутости (ужасно болезненным, надо признать), а я уже настолько перевозбудился, что его постепенно нарастающая амплитуда толчков не устраивала меня, я хотел почувствовать его всего, до конца, и поэтому пару раз подался бедрами ему навстречу, испытав при этом ни с чем не сравнимую разрывающую боль. «Мерлин, да что же это...» – подумал я, сдерживая рвущийся наружу крик, и уже до самой его разрядки, которая, к счастью, наступила довольно быстро, беспокоился исключительно о том, чтобы не показать ему, как мне больно. Хотя при его умении проникать не только в мое тело, но и в голову, нельзя было надеяться, что он не догадается. Кончил он невероятно бурно, со стоном выдохнув мое имя. Я даже на миг забыл о своей несчастной порванной заднице – я не представлял себе, как он может быть красив в этот момент, а сам факт, что ему так хорошо со мной, с лихвой окупал все причиненные «неудобства». И хотя сам он был уже «в шоколаде», как любили говаривать в Хогвартсе, эгоизмом он явно не отличался: едва выйдя из меня (при этом мне снова весьма удачно удалось не застонать), он принялся ласкать мой собственный член (а я за прошедший год и позабыл, как это бывает приятно!). И тут уже настал мой черед стонать, выкрикивать его имя и мечтать, чтобы он никогда не останавливался. И этот мой оргазм – первый, испытанный с помощью другого человека, и первый из многих, испытанных рядом с ним – я запомню, наверное, до конца своих дней! И уже когда я лежал, весь дрожа от волн немыслимого наслаждения, прокатывавшихся по всему телу, он поцеловал меня, заглянул мне в глаза с немного виноватым выражением и спросил: – Очень болит? – Не переживай, Северус. Это же не Круцио! Его всего передернуло (надо же было такое ляпнуть при нем!). Он встал и Люмосом осветил постель, простыни которой были перемазаны спермой пополам с кровью. Лицо у него потемнело, но он не произнес ни слова, лишь наложил Очищающее и вернулся ко мне, держа в руках маленькую баночку. – Ложись на живот, сейчас будем лечиться. Пока он обрабатывал причиненные нами совместно повреждения, я уже успел вновь возбудиться, но ему говорить ничего не стал – он был слишком расстроен. Да и усталость брала свое, все-таки я занимался сексом первый раз в своей жизни! Поэтому я довольно скоро задремал в его объятиях, чтобы через пару часов с криками проснуться от кошмара, который преследовал меня со времен Битвы за Хогвартс. И опять же впервые в моей жизни я не оказался один на один со своими страхами. Меня сжимали сильные руки любимого мною мужчины, который с тревогой вглядывался в мое лицо и пытался расспросить меня, в чем дело. – Все в порядке, это просто дурной сон. Спи, – сказал я тогда, не мог же я поведать ему о веренице мертвых тел, проносившейся перед моим взором. Наверное, если бы он знал, что меня мучает, мы многого сумели бы избежать в тот год!