Проклятие (бойся страхов своих!)

Я и сам чувствовал, что со мной творятся какие-то мрак и ужас. Я все время был зол: на себя, на Дамблдора, который лгал мне столько лет, на окружающий мир, видевший во мне мудрого и отважного героя, сразившего Волдеморта, тогда как я сам ощущал себя запутавшимся, испуганным и несчастным мальчишкой. Я даже злился на ни в чем не повинного Северуса – единственного на земле человека, который любил, понимал и принимал меня практически любым. Я начал чураться общества, больше не встречался с друзьями вне Академии авроров, моя магия вытворяла порой такое, что я и сам ужасался. Пару раз после особенно кошмарной ночи и дичайшего нагоняя, заработанного мной на учебе, я напивался, радуясь, что благоразумно отказался переехать жить к Северусу под предлогом моих воплей и якобы заботе о его отдыхе и теперь не должен давать отчет о моих действиях хотя бы ему. Но постепенно и наши отношения тоже зашли в тупик: мы постоянно ругались, по поводу и без. Я кричал на него и цеплялся к каждому слову. Научившись прекрасно получать удовольствие в принимающей позиции (и, честно сказать, абсолютно не нуждаясь ни в чем другом), я зачем-то требовал от него сменить роли (и вот что бы я стал делать, если бы он согласился?!) Он, почему-то вспыхивая, как зажженный факел, неизменно и твердо отвечал «нет», и я, забыв одеться, аппарировал прямо из спальни, рискуя быть размазанным или расщепленным, а затем рыдал до утра в своей холодной комнате на Гриммо и проклинал себя на чем свет стоит. Говоря откровенно, надо было просто пойти в Мунго или, по крайней мере, обратиться к маггловским докторам, но я ничего не предпринимал и проваливался в депрессию все глубже и глубже. Вскоре меня выгнали из Академии авроров, и все вообще пошло наперекосяк. И вот, наконец, наступил день, который я до сих пор стыжусь вспоминать. Мы опять сильно поссорились, я обвинил его во всех смертных грехах, орал, что он Пожиратель смерти и убийца, перечислил все его недостатки и то, как он по-свински обращается со мной в постели (ага, настоящий тиран и деспот!), по-моему, я даже дошел до оскорблений и обозвал его Волдемортовской подстилкой. А потом я едва не ударил его и ушел, не взглянув в его полные боли глаза. Ушел, хлопнув дверью и бросив ему напоследок: «Видеть тебя больше не желаю, ублюдок слизеринский!» Прямо от него я забрел в какой-то первый попавшийся маггловский бар с единственным желанием – надраться до чертиков, снять какую-нибудь девчонку и доказать наконец самому себе, что я мужик и тоже «могу сверху». Однако, выпив пару стаканов крепкого настоящего виски, я вдруг с пугающей ясностью вспомнил его прощальный взгляд, пропитанный любовью и тревогой за меня и обидой от всех мерзостей, что я ему наговорил. Я принялся рыдать там же, возле стойки бара, и парень, стоявший за ней, предложил мне вызвать скорую (наверное, видок у меня был еще тот!) или, на худой конец, отвезти меня домой. Остатками мозгов я сообразил, что давать ему мой адрес на площади Гриммо бессмысленно. Дом был недоступен для взора магглов, а ну как мой провожатый захочет довести меня до дивана! Я решил поехать в Сохо, туда, где в ничем не примечательной крохотной квартирке жили Рон с Гермионой. Час был поздний, и они оба оказались дома. Бармен сдал меня Рону с рук на руки и посоветовал больше никогда так не напиваться. Гермиона, с которой я уже несколько месяцев не общался, не произнеся ни слова, устроила меня на тахте в их скромном уютном салончике, принесла смоченное водой полотенце и положила мне на лоб, а потом достала из кармана маленькую черную штучку, понажимала на ней какие-то кнопочки и вполголоса начала с кем-то беседовать. Дальше я отрубился. На следующий день Гермиона не пошла на курсы артефактологов, на которых училась с осени. Она быстро сбегала в ближайший супермаркет и купила торт, нарезки и багет. – Ты кого-то ждешь? – подал я голос со своего диванчика, отчаянно пытаясь сдержать рвотные позывы (пить я всегда не умел, и утро всех моих немногочисленных загулов встречало меня дичайшим похмельем). – Да, – коротко ответила она. – Маму и ее ближайшую подругу. – Понятно, – только и успел вымолвить я и понесся в ванную. Выйдя оттуда на нетвердых ногах, я обнаружил за столом на кухне миссис Грейнджер и рядом с ней очень симпатичную блондинку лет сорока, с добрыми и проницательными глазами. Выглядел я просто ужасно: небритый, помятый, в несвежей, пропахшей алкоголем и рвотой одежде, но почему-то при виде нее не хотелось тут же провалиться сквозь землю. – Простите, дамы. Гермиона, ты не могла бы?.. Не говоря ни слова, Герми схватила меня за руку и потащила в спальню переодеваться. Подогнав под себя заклинанием уменьшения тенниску Рона, я вышел к женщинам, как ни в чем не бывало пившим чай. Гермиона сделала мне кофе, от торта я наотрез отказался (боялся запачкать еще и эту рубашку). – Гарри, – произнесла миссис Грейнджер, – это Мишель, моя старая университетская подруга. Мишель – психиатр. Вы знаете, что такое психиатр? Я утвердительно кивнул. В мою бытность ребенком дядя Вернон не раз угрожал отвести меня к этому специалисту, а лучше даже – запереть в клинике. – Гермиона уже давно рассказывала мне о ваших проблемах, – продолжала меж тем миссис Грейнджер. – А вчера она позвонила и попросила Мишель прийти побеседовать с вами. Вы не против? Я не был против, я прекрасно понимал, что дальше так продолжаться не может. Мишель действительно оказалась весьма проницательной женщиной. Пообщавшись со мной около часа (в основном разговор велся о войне и о моих снах, хотя пару раз она задала вопросы о моем детстве), она сообщила, что, вероятнее всего, речь идет о так называемом Посттравматическом стрессовом расстройстве, переросшем в глубокую депрессию. Она подбодрила меня, заявив, что в моем возрасте подобные заболевания хорошо поддаются медикаментозному лечению, и обещала зайти вечером и принести лекарства. – Мне было очень приятно поговорить с вами, Гарри. Не волнуйтесь, мы с Джин уже сто лет дружим, она мне все рассказала и про магию, и про Хогвартс. И я, как ни странно, не посоветовала ей лечь на обследование. Так что никаких ваших законов о секретности вы не нарушили, тем более я – врач, и у меня, естественно, есть принципы конфиденциальности. Единственное, о чем я вас попрошу – это серьезно отнестись к приему таблеток. Лечение подействует только в том случае, если вы будете регулярно пить их утром и вечером в течение трех месяцев. Я полагаю, что к концу недели вы почувствуете облегчение и сможете вернуться к вашему другу. И про это я тоже знаю, – добавила она, увидев краску, залившую мое лицо. *** Дней через семь, немного оклемавшись, я возвратился на Гриммо и сразу же вызвал к себе Кричера. – Молодой хозяин Гарри пришел навсегда? – с надеждой спросил старый домовик. Он явно очень скучал в одиночестве. – Молодой хозяин Гарри собирается уйти, Кричер. Насовсем. Как ты смотришь на то, чтобы пойти со мной? Эльф просиял и отвесил мне низкий поклон. – Кричер, сделай одолжение – собери мои вещи в старый школьный сундук. И тебе, наверное, придется наведываться сюда... Ну, убирать. Да и леди Вальбурге будет не так грустно. Через час мы с Кричером уже аппарировали к мрачному жилищу Северуса в Тупике Прядильщиков. Подходя к дому, я вдруг ощутил внезапную тревогу, мне показалось, что с Северусом должно случиться что-то ужасное, поэтому я буквально подлетел к входу, таща в одной руке тяжеленный чемодан и волоча за собой Кричера, и забарабанил в дверь, боясь, что услышу за ней гулкую тишину. К моему счастью, внутри раздались шаги, и я увидел Северуса. И обалдел, потому что ТАКИМ бледным, небритым и помятым я его вообще никогда не мог себе вообразить. Да он в Мунго на смертном одре лучше выглядел! Не представляя, что сказать, я протянул ему прописанные доктором Мишель таблетки и попросил впустить нас с Кричером. Он в ответ съязвил по обыкновению, но мне было все равно – он снова дал мне войти в его жизнь, и теперь я готов был разорваться на куски, чтобы сделать его счастливым! В общем, мы начали жить вместе. Я постепенно сближался с ним и понял, что, помимо просто охренительного секса, мне невероятно интересно с этим аскетичным и замкнутым человеком. Он оказался потрясающим рассказчиком и учителем, причем преподавать ему, разумеется, надо было в Университете, взрослым и серьезным людям, ловившим бы каждое его слово. В школе он попусту тратил свои нервы на стадо болванов, которыми мы все тогда являлись (исключая только лишь Гермиону). Когда после восстановления в Академии авроров я, не удовлетворившись выданным мне за мои неоценимые заслуги перед магическим обществом аттестатом о законченном среднем образовании, пожелал пройти весь курс наук седьмого курса, который я пропустил, бегая с Гермионой и Роном по лесам и разыскивая крестражи, Северус с таким рвением согласился мне помогать, что я испугался в очередной раз не оправдать его доверия. Но мы справились. Он подготовил меня по всем предметам, заставляя учиться по выходным, но, как заправская нянька, не разрешая просиживать над книгами до поздней ночи (у «няньки», правда, был железный стимул, чтобы отправить меня вовремя в постель), и я заочно сдал экзамены по ЖАБА. Спустя несколько месяцев я с отличием окончил Академию авроров, а еще через неделю мы заключили магический брак. Я не очень хорошо понимал отличия магического брака от обычного, но Северус хотел именно так и был просто в шоке, когда Магия признала его младшим супругом (я-то абсолютно был уверен, что младшим в нашем союзе окажусь я). Тогда-то я в шутку снова заикнулся о том, чтобы хоть раз и, так сказать, на правах старшего супруга «побыть сверху»... Мерлин свидетель, я почти два года даже вскользь не упоминал об этом, и, уже будучи как следует оттраханным за нарушение субординации и доведенным им до фантастического оргазма (и не один раз в тот вечер, надо сказать, видимо, по случаю нашего бракосочетания), я все никак не мог представить себе, что же такого ему пришлось пережить, если он, готовый идти в постели на любые эксперименты – да, и с привязыванием тоже, при условии, что в принимающей позиции все равно буду я – в этом вопросе оставался твердым как кремень. Но лезть к нему в голову я не умел, а в душу – побаивался, в конце концов, каждый из нас имел право на прошлое. За прошедшие со дня нашего бракосочетания четыре с весьма приличным хвостиком года мы даже внешне не слишком изменились. Ну, может, у меня чуть прибавилось мускулатуры, и да, я сделал магическую коррекцию зрения и отныне уже не нуждался в очках, а у Северуса – седых волос. Из-за меня, как он утверждал. Видит Мерлин, я старался не подставляться под заклятия, но недобитых Пожирателей смерти надо было отлавливать, а они почему-то далеко не всегда предпочитали Экспеллиармус темномагическим. В результате у меня увеличивалось количество шрамов (Сметвик пытался как мог сводить их, но чем темнее было проклятие, тем больше шансов, что след останется навсегда), а Северус, каждый раз сидя у моей постели в Мунго, сетовал на мою беспокойную задницу (вот уж кому-кому, а ему про мою задницу грех было говорить, она, можно сказать, принадлежала ему безраздельно), свои бессонные ночи и грозился разводом, видимо, забывая про наш магически-нерасторжимый брак. *** И вот опять – до одури знакомая ситуация. Я снова лежу в Мунго. На этот раз в меня пальнули чем-то неизвестным. Со спины. Самое обидное, что я совершенно не успел рассмотреть нападавшего. Это был даже не рейд, вот там действительно подчас очень опасно. Мы с напарником просто патрулировали Лютный переулок, когда меня ударил между лопаток странный фиолетовый луч. И вроде совсем не больно. И сознания я не терял, но Сметвик, как всегда, в моем случае (это они так Северуса боятся, сам по себе Спаситель магической Британии им по прошествии почти восьми с половиной лет после победы уже не так интересен, я уже давно не Мальчик-Который-Выжил, а Аврор-Который-в-очередной-раз-вляпался) суетится и настаивает на осмотре. Ну, осмотр так осмотр. Тем более Сев им потом головы оторвет, если недоглядят, вот они и носятся как угорелые со своими диагностическими. И ничего не находят. А у меня тем временем начинает все вращаться перед глазами и тошнит ужасно, даже рот рукой приходиться прикрыть. Один из целителей замечает это, быстро пододвигает к койке тазик – вовремя, надо сказать! – и уходит сообщить Сметвику о появившихся наконец симптомах (а я и не знал, что они их так ждали!). Гиппократ – вот же имечко! – Сметвик появляется через пару минут с какими-то пузырьками. Я пытаюсь отказаться пить зелье, я вообще не пью никаких лекарств без указаний моего грозного младшего супруга, но тут меня снова рвет, и целитель со словами: – Вот, вы видите! Вам необходимо противорвотное и еще – покой и сон! – вливает в меня содержимое обоих флаконов. Я, в принципе, подозреваю, что они просто хотят меня усыпить до прихода Северуса, чтобы не вопил и не рвался домой, но глаза сами собой закрываются, и я проваливаюсь в самый странный и страшный сон без сновидений, который только можно себе представить... ...Я иду по зеленому лугу, ноги утопают в высокой по колено траве. Я толкаю низенькую калитку и вхожу на огороженное стеной деревенское кладбище. Иду вдоль скромных мраморных надгробий и вдруг останавливаюсь, пораженный до глубины души надписью, выведенной на камне: Гермиона Джин Уизли-Грейнджер 1979-2007. Я покрываюсь липким холодным потом и озираюсь кругом. На ближайшем ко мне памятнике значится: Рональд Билиус Уизли 1980-2007, немного дальше – Симус Финниган, а позади него – Невилл Лонгботтом. Я в ужасе оборачиваюсь и чуть не спотыкаюсь о серый кусок гранита. То, что на нем выбито, заставляет меня рухнуть на колени, дрожа и рыдая: Северус Тобиас Снейп 1960-2007... Я просыпаюсь с криком и сразу попадаю в кольцо знакомых рук. – Тише, Гарри, все хорошо. Это всего лишь сон. Мы сейчас пойдем домой. – Да, – меня колотит, как в ознобе, надгробия с именами близких мне людей все еще стоят у меня перед глазами. – Домой. Сев, я хочу домой!