Проклятие (бойся страхов своих!)

Утро после нашего возвращения домой встречает меня дичайшим похмельем. Вчерашний день выпал из памяти, как будто какая-то сволочь шарахнула меня приличной силы Обливиэйтом. На вопрос, что же произошло вечером, Северус криво усмехается и делает грязные намеки насчет пьяного секса. Видимо, со мной. Очевидно, удачного, иначе с чего ему так весело? Даже моя позеленевшая от тошноты физиономия не вызывает у него отрицательных эмоций. Взамен ожидаемого выговора за попойку я получаю флакон зелья от головной боли и кубок антипохмельного и тут же решаю, едва лишь голова вернется в рабочее состояние, преподнести ему сюрприз. Так сказать, совместить полезное с приятным. В конце концов, это же он учил меня артефакторике. Пока я работаю над нашими обручальными кольцами, превращая их в своеобразные вредноскопы – только вместо вертящегося волчка здесь будут буквы наших имен, в случае грозящей беды меняющие цвет с золотого на красный – в голове, все еще не вполне отошедшей от огневиски, бУхает какая-то занудная мысль, связанная с тем, что я сейчас мастерю. Такое впечатление, словно я что-то делаю не так... Но довольный взгляд Северуса (десять очков Гриффиндору, а может, и все двадцать, да? А поцеловать?) заставляет меня забыть обо всем, в том числе и о странной татуировке в виде браслета с множеством звеньев, появившейся на руке после проклятия. *** – Северус, так я пойду? – осторожно спрашиваю я, целуя его в затылок. Худые плечи под моими пальцами сразу расслабляются. – Иди уж, однако не надирайся, как в прошлый раз, – ворчит он. – Учти, антипохмельное закончилось месяц назад. Не хочу злить его вопросом: почему бы просто не сварить еще? В нашей семье все, что касается зелий – прерогатива Северуса. – Хорошо, мамочка! Натягиваю свитер с рукавами, скрывающими татуировку (почему-то нет желания обсуждать ее с парнями), выхожу из дома и аппарирую. В маггловском пабе, давным-давно облюбованном Симусом, Роном и мной (вообще-то, скорее, мной – именно в это заведение я завалился после отвратительной ссоры с Северусом много лет назад), я моментально нахожу взглядом отдельный столик, за которым мелькает огненно-рыжая шевелюра Рона. Они уже успели прикончить по паре кружек пива и выглядят слегка навеселе, на столе перед ними дымится аппетитное блюдо сосисок с чипсами. Я плюхаюсь на пустой стул между ними и не успеваю положить на тарелку источающую сок сосиску, как Рон приветственно хлопает меня по плечу и, предварительно наведя на пространство вокруг нас чары конфиденциальности, с ходу спрашивает: – Ну что, Поттер-Снейп, отпустила тебя мамочка? Будь это кто-нибудь другой, а не Рон, я бы, может, и обиделся, но так уж случилось, что мой лучший со школьной скамьи друг за почти восемь с половиной лет так и не привык к нашим с Северусом отношениям. Да что там говорить! Его, по-моему, и моя с Симусом гомосексуальность до сих пор удивляет. – Не понимаю вас, ребята, – нудит он, выпив четвертую кружку. – Как вы так можете... Ну СИСЬКИ же, это... Это... – он мечтательно возводит глаза к потолку и размахивает руками, в одной из которых зажата вилка с сосиской. – Ты еще облизнись, Уизли, – смеется Симус, попутно предлагая мне прикурить от маггловской сигареты (Северус точно меня убьет – он совершенно не выносит запаха курева, тем более маггловского!). – Ну не нужны нам с Гарри твои СИСЬКИ! – Ты помолчи, Симус! Ты с твоим Дэвидом хотя бы местами меняетесь, а Гарри? Даже сказать страшно... Он ведь, если так подумать, до сих пор девственник... С норм... – он осекается, – в смысле, сверху ни разу не был! – Да ладно тебе, Уизли, – отмахивается Симус, пока я в очередной раз злюсь по поводу, сколько уже можно цепляться к интимным подробностям нашей с Северусом жизни, неужели не надоело за столько-то лет? И, кстати, с чего он взял, что я не был сверху – просто не в том смысле, какой вкладывает в это понятие Рон. Главное, я же не спрашиваю его, как так вышло, что они с Герми женаты уже семь лет, а ребенка решили завести только теперь! Хотя... Зачем спрашивать, я и без Рона догадываюсь почему: Гермиона два года училась на артефактолога, а затем еще захотела получить юридическое образование, да не где-нибудь, а в Оксфорде! Для меня до сих пор остается загадкой, как без наличия хроноворота она успела осилить необходимые для маггловского университета базовые предметы, естественно, в Хогвартсе не изучаемые. – Из твоих слов получается, – продолжает увещевать Рона Финниган, делая порядочный глоток из своей кружки, – что два лучших друга гея – это самое страшное, что может случиться с человеком! Вот мой дедушка Пат, с папиной стороны. Знаешь, каким быком был, ни разу в жизни не болел, отца моего мог зараз поднять. А мой отец фунтов двести* весит, не меньше! И это – в семьдесят лет! А потом раз – инсульт. И нет его. Сидит в своем кресле – развалина старая, на горшок попроситься – и то не способен. Хорошо, он лет десять назад всю деревню удивил, женившись на тете Энид, ей в то время, по-моему, лишь сорок с хвостиком исполнилось. Вот она, бедняжка, теперь ходит за ним, как за младенцем. Так что вот чего бояться надо, старина! – Ну уж нет! – горячо возражает Рон. – Паралич – это, конечно, большая неприятность, но видел бы ты моего отца в Мунго, когда его Волдемортова змеюка покусала. Вот где страх настоящий! Кровищи было – море, а нас, заметь, к нему только через день пустили, его уже немного подлатали. Вот с тех пор я крови прямо до смерти боюсь... И еще, помнишь, Гарри, как мне расщепом полруки оттяпало, ну, когда мы из Министерства драпанули. Тоже, знаете, удовольствие то еще! – Да уж! Напугал ты тогда нас с Гермионой, – роняю я, вспоминая дергающееся на осенних палых листьях тело. – Я в тот миг от ужаса все никак бадьян из Гермиониной бездонной сумки достать не мог. Даже об Акцио забыл. – Ну а ты, Гарри, – поворачивается ко мне Симус, – чего ты боишься? А в самом деле, чего? Раньше до безумия боялся дементоров и приближающейся схватки с Волдемортом, а также того, что моих друзей непременно зацепит в этой войне. А сейчас... Перед глазами встают руки, сосредоточенно помешивающие в котле зелье, и сам их обладатель. Я, пожалуй, знаю свой самый сокровенный страх, но не выдавать же его приятелям за кружкой пива. – Да не скажу сразу даже... Не задумывался об этом как-то в последнее время. Рон смотрит на чуть помятые наручные часы, подаренные ему на совершеннолетие, и вскакивает из-за стола с такой прытью, как будто не выпил только что изрядное количество пива. – Первый час! Герми меня убьет! Мы расплачиваемся (с тех пор, как раз в несколько месяцев мы приобрели привычку собираться в этом пабе, маггловские деньги у кого-нибудь из нас обязательно имеются) и выходим в холодную дождливую ночь. День дурака остался позади... *** Четвертый час утра... Я сижу у постели Симуса. Его бледное лицо похоже на восковую маску и страшно в своем спокойном бесстрастии. Уже больше двух недель он лежит в Мунго парализованный, онемевший, никого не узнающий... Диагноз ему так и не поставили, что само по себе странно. В голове проносится наш разговор в пабе. Симус рассказывал про своего деда... Нет, это же полный бред, мало ли о чем мы с ребятами болтаем за кружкой пива! Вот Рон тоже всякие ужасы вспоминал... Мысли путаются от усталости. За последние две с лишним недели я почти не спал. Мне кажется, я закрываю глаза всего лишь на минуту... По ушам бьют воющие чары, и в палату влетают колдомедики. Мне не нужен их вердикт. Глядя в широко открытые глаза Симуса, я и так знаю, что он мертв... Меня начинает колотить, как в ознобе, пальцы рук моментально холодеют, а перед глазами все плывет. Я очень редко болею, и на память сразу приходят летние каникулы у Дурслей, когда я, заразившись какой-то маггловской гадостью, несколько дней провалялся в постели с высокой температурой. И вот теперь по ощущениям со мной происходит то же самое, я только не могу взять в толк, почему недомогание навалилось так внезапно, словно его вызвала смерть Симуса. За дверью раздается плач. Я узнаю голос миссис Финниган, и через пару минут несчастная женщина, сопровождаемая молоденькой колдоведьмой, точнее, практически висящая на ней, входит в палату шаркающей стариковской походкой. Почти с порога она бросается на тело Симуса и бьется в рыданиях. Понимая, что я здесь абсолютно лишний, я встаю со своего стула, ухватившись за него рукой, чтобы не упасть от головокружения, выхожу в коридор и опускаюсь на пол возле двери, так как ноги меня не держат. Мерлин, как я устал! Как я хочу домой! И как будто в ответ на эти мысли в поле зрения возникает пара черных ботинок, и голос, который я мечтаю сейчас услышать больше всего на свете, произносит: – Гарри, у тебя жар. Давай, поднимайся. Тебе нужно быть в форме... *** Следующие дни я проживаю как по инерции: делаю, что мне велят, и иду, куда скажут. В тысячный раз благодарю всех, кого обычно принято благодарить, за Северуса, который лечит меня, колдует за меня, буквально за руку – но, разумеется, так, чтобы это не бросалось в глаза всем и каждому – ведет в Гринготтс и в маггловский магазин (кажется, нам необходимо купить костюмы для похорон), а дома практически насильно впихивает в меня вкусности, приготовленные Кричером. Интересно, он догадывается, как сильно я его люблю? И как боюсь его потерять! Утром, до перемещения с помощью портключа в Ирландию, мы с Северусом пробуем посчитать звенья на «браслете» (идиотская идея, целиком и полностью принадлежащая мне) и сбиваемся со счета после второй сотни. Мне не хочется лишний раз выслушивать от коллег вопросы по поводу новоприобретения, и Сев рекомендует скрыть «украшение» маскировочными чарами, но не тут-то было, «браслет» не поддается. Из положения выходим чисто по-маггловски – все-таки оба полукровки, как-никак! – находим обычную марлевую повязку (знать бы, откуда она взялась в лаборатории Блэк-хауса), и Северус туго бинтует мне запястье. Теперь ничего не видно, и, значит, расспросов на тему «почему он еще не сошел» можно будет избежать. Первые в моей жизни маггловские похороны... Дай Мерлин, чтобы последние. Все чинно, строго и даже красиво. Родителей Симуса жалко до слез! Они уже немолодые, и он был у них единственным ребенком. А с недавнего времени еще и помогал деньгами. Конечно, от Министерства им положена пожизненная пенсия, но, насколько я знаю, весьма небольшая. Нужно посоветоваться с Северусом, как потактичнее предложить помощь... А на Дэвида так и вовсе страшно смотреть! Мы встречались несколько раз в маггловских ресторанчиках. Очень славный парень. Не волшебник и о Симусе почти ничего не знал, поэтому они и не жили вместе. Симус не раз говорил, как он ненавидит особый Статут о Секретности для авроров, запрещающий нам близко сходиться с магглами. Конечно, на худой конец, существовала возможность и уволиться к драккловой бабушке, но Симус чрезвычайно дорожил и гордился своей работой в Аврорате. Перевожу взгляд на Рона, с которым не разговариваю последние две недели из-за той мерзкой ссоры в коридоре Мунго. Выглядит он неважно и в руке комкает окровавленный носовой платок. Надо будет подойти к нему после похорон. Что мы, в конце концов, снова как на четвертом курсе, так и будем игнорировать друг друга?! Я ужасно расстроен смертью Симуса, терять друзей всегда нереально больно, но меня мучает не только это. Я чувствую всепоглощающие тоску и страх, поселившиеся в душе после получения проклятия. ______________________________ * 1 фунт = 453,5 грамм 200 фунтов – примерно 90 кг