Проклятие (бойся страхов своих!)

Камера, в которую меня вводят, поражает своим сходством с очень убогой больничной палатой, наверное, в каком-нибудь забытом Мерлином городишке можно еще встретить такие. Луна глядит в забранное решеткой окно, и мне кажется, что совсем рядом, не исключено, что даже в соседней камере, Северус не способен уснуть и думает, как нам выбраться из этого дерьма. Я сажусь на узкий топчан, прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Я еще, видимо, не пришел в себя после двойного отката, и недавнее представление, данное мной для двух высших чиновников Министерства, стоило мне много сил. Интересно, какой сегодня день... Стараюсь сосредоточиться на листе протокола и вдруг ясно вижу дату в углу – седьмого июля 2007 года. Значит, неделю назад была пятая годовщина нашей свадьбы! Какой страшный подарок! Ведь по логике мне светит пожизненное заключение в Азкабане. А вот Северуса я, похоже, спас. За недоносительство слишком долгий срок ему не дадут. Тем более что по условиям магического брака сознательное причинение вреда старшему супругу (а сообщить в Аврорат о моих «коварных» планах – именно так и будет расценено магией) может закончиться смертью для младшего. С этой успокаивающей мыслью я засыпаю. Просыпаюсь от скрипа дверных петель и не успеваю сесть и вглядеться в квадрат света, как в меня летят одновременно Инкарцеро и Силенцио. Две пары рук стаскивают меня на пол. – Не пытайся нас узнать, Поттер, – шепчет тихий голос. – Что же ты, сволочь, сотворил?! Это каким же гадом надо быть, чтобы такое подстроить лучшим друзьям?! А ведь Симус с Роном и нашими друзьями были! Ну, их уже не вернуть, а нас ты, падла, навсегда запомнишь! Он несильно замахивается, и я получаю удар сапогом по ребрам, а потом – еще один по голове, в которой тут же начинает звенеть. Один из них зло шепчет другому, чтобы не метил по лицу. После этого они какое-то время сосредоточенно и молча бьют меня ногами. Какое счастье, что они наложили на меня Силенцио, можно хотя бы не бояться закричать. Я перестаю считать удары и теряю сознание... – Энервейт! – я прихожу в себя. Я все еще связан, но не могу пошевелиться – не от веревок, а от побоев. Судя по тому, что мне больно дышать, у меня сломаны пара ребер и рука, кажется, тоже. Голова раскалывается и дико тошнит. – Слышь ты, подонок, – наклоняется надо мной один из моих коллег. – Мы тут тебе кое-что оставим. Так, по доброте душевной, которой ты, гад, не заслуживаешь! Советую принять это, а то сдохнешь, не ровен час... А ты нам еще живым понадобишься. Мы тебя, может, завтра навестим, посмотрим, как дежурства выпадут. Рядом с моей головой что-то тихо звякает. В этот же момент веревки, опутывающие меня, исчезают, дверь за незваными посетителями закрывается, и я сгибаюсь пополам от душащего меня кашля. Под руку попадают маленькие флакончики, очевидно, что из-под зелий, но меня так тошнит, что пить их в данную минуту было бы сущим расточительством. С превеликим трудом дотаскиваюсь до нужника, где меня рвет. Обратный путь до койки преодолеваю ползком. Теперь зелья. Зубами вытаскиваю пробки и пытаюсь по запаху определить, чем меня так щедро «одарили». В одном – совершенно точно Костерост, в другом, похоже – Заживляющее. Болеутоляющего, конечно, нет. Выпиваю по очереди оба снадобья. Северус убил бы меня за то, что употребляю неизвестно кем сваренное зелье, но выбирать мне сейчас не из чего. Как говорится: чем богаты... Хорошо бы попробовать забраться на койку! Впрочем, довольно быстро убеждаюсь, что это невозможно: правая рука сломана в двух местах, и в таком же состоянии два или три ребра, а с одной левой – никак не получается опереться, чтобы встать. В конце концов всего лишь сдергиваю с нар плоскую подушку и тонкое тюремное одеяло, закутываюсь как могу и готовлюсь к долгой бессонной ночи (с моим ли квиддичным травматизмом не знать побочных эффектов костероста!). Теперь, когда осталось просто лежать, скрипеть зубами от боли и ждать, пока срастутся кости, можно и подумать. И мысли приходят настолько тоскливые, что, хоть я и стараюсь сдерживаться (на тот случай, если за дверью кто-то есть), рыдания предательски прорываются наружу, не смягчая терзающие меня горечь и унижение. Двое избивших меня авроров, разумеется, приняли Оборотку, и, в принципе, это мог быть КТО УГОДНО. Например, Вильям, попросивший меня два года назад стать крестным его сыну; или Эймос, чей старший брат во время облавы на Пожирателей смерти закрыл меня собой от Авады Кедавры; или веселый рыжий веснушчатый балагур Кит, которого привезли умирающим в Мунго на следующий день после того, как я сам попал под Бомбарду, и Сев варил Феникс Лакрима нам обоим. От одного осознания этого можно умом тронуться! И еще они пообещали прийти завтра... Да пусть! Пусть придут всем отделением – и покончим со всем разом! Может, так даже будет лучше, чем навсегда расстаться с Северусом... Последние несколько лет я был так полон им, так счастлив каждым прожитым рядом с ним днем, что казалось – это будет длиться вечно. Оказывается, у вечности тоже есть предел... А потом мысли снова возвращаются к «браслету» и тому, что он, возможно, делает с окружающими меня людьми, и я понимаю – возможно, наша разлука с Северусом спасет ему жизнь, пусть даже ценой разбитого сердца. «За все всегда приходится платить, Северус. Иногда вдвойне...» –думаю я, проваливаясь в забытье. *** – Заключенный, проснитесь! С трудом открываю глаза, не сразу соображая, где я нахожусь. Пытаюсь приподняться и едва не теряю сознание от острой боли в ребрах, прошивающей все тело насквозь (Костерост, разумеется, свое действие еще не завершил). – Заключенный Поттер-Снейп, поднимайтесь! Вас требует к себе Министр магии. Я не хочу показывать им свою слабость, но и встать не в состоянии... при всем желании. – Я тут с койки неудачно упал, – выдаю я сквозь стиснутые зубы. – Придется Министру самолично прогуляться ко мне. Кит, тот самый рыжий, как Рон, аврор, которому Сев варил Феникс, склоняется надо мной, и в его глазах отражается ужас (надеюсь, не только от того, что, видимо, придется нарушить приказ Министра). – Гарри, Мерлин великий, кто это сделал? Чем я могу тебе помочь? «Хорошо, что в нашей конторе еще остались нормальные люди», – думаю я, а вслух произношу: – Воды, и, если можешь, Укрепляющего... Все-таки гонять сюда Министра как-то не очень... Он исчезает с такой скоростью, как будто сумел обойти запрет на аппарацию в пределах тюрьмы. – Вот, – Кит опускается возле меня на колени и начинает выставлять прямо на пол флакончики с зельями. – Кроветворное, Болеутоляющее, Укрепляющее, Костерост – это лучше выпей вечером, а сейчас – вода. Он осторожно приподнимает мне голову и дает напиться. – Сволочи, – шипит он сквозь зубы, вытаскивая пробку из флакона с Укрепляющим. – Узнаю, кто это сотворил – зааважу подонков! – Ага, и попадешь в соседнюю камеру! – пытаюсь усмехнуться я, опрометчиво забыв о сломанных ребрах и с трудом подавляя стон. – Не трудись. Это бессмысленно. Они в любом случае были под Обороткой. – Все равно доложу начальству. Пусть организовывают охрану рядом с камерой. Не волнуйся, Гарри, я побеседую с надежными парнями, у которых мозги не съехали верить всякой белиберде, что о тебе болтают, и будем дежурить по очереди. Больше такого не повторится! – Кит, давай-ка ты поможешь мне встать, – говорю я с твердым намерением выполнить задуманное. – Мне вроде бы немного полегче. Полагаю, с перемещением через камин я справлюсь, а то неудобно перед Министром. *** Я лежу на нарах в своей камере, накачанный зельями под завязку, как в старые добрые времена в Хогвартсе. Министр, конечно же, не купился на «сказочку» о падении, распорядился усилить охрану и собирался отправить меня в лазарет, но по зрелом размышлении решил, что в камере я буду в большей безопасности. На протяжении всей беседы, длившейся около получаса и прервавшейся из-за моего обморока, он уговаривал меня отказаться от показаний, объяснял мне необратимость моих действий, укорял, что я разрушаю не только свою жизнь, но и жизнь Северуса. Его уверенность в нашей с Севом невиновности была невероятно трогательна, и поэтому я не устроил повторного представления с самооговором, а просто устало попросил его: – Кингсли, оставьте это! Я подписал признание, я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО причастен к их смерти, хотя и не понимаю как. Я – опасен для окружающих. Поверьте, будет лучше упрятать меня в Азкабан. Дальше я ничего не помню... *** До суда – всего ничего. Скорее бы, а то от ничегонеделания я весь извелся! Переломы давно срослись, и я по нескольку раз в день тренируюсь: отжимаюсь, подтягиваюсь на прутьях решетки, пытаюсь побегать, но в камере слишком мало места. В остальное время заняться абсолютно нечем, и когда через пять-шесть дней заключения Кит приносит мне книгу (извиняясь, что это банальная «История магии» Батильды Бэгшот, с незапамятных времен валяющаяся в комнате охранников), да еще и накладывает на ее обложку дезиллюминационные чары, чтобы не увидели более рьяно соблюдающие режим авроры, я готов целовать ему руки. Дата суда уже назначена и приближается со скоростью несущегося на всех парах Хогвартс-экспресса, когда мне передают записку от Министра. В ней он «успокаивает» меня, что пожизненное заключение заменят тридцатью годами, а самое главное: послезавтра у меня свидание с Северусом. Наедине. На всю ночь. Сумасшедшая радость, которую я испытываю в первые минуты от предвкушения нашей встречи, сменяется страхом. Он наверняка зол на меня. Нет, не из-за того, что по моей вине он оказался в такой дерьмовой ситуации, я не сомневаюсь – он, конечно же, планировал каким-то непостижимым образом выгородить меня, а моя «игра на опережение» спутала ему все карты. Ну что ж, значит, как минимум половину свидания придется потратить, утихомиривая разгневанного супруга! Мерлин, как же я соскучился! Я готов отдать все на свете, чтобы увидеть его в последний раз. Услышать его голос, пусть даже взбешенный моим «идиотским гриффиндорским геройством», почувствовать на себе его руки, чуткие пальцы, от прикосновений которых можно умереть, язык, который вытворяет с моим телом все, что ему заблагорассудится, заставляя меня кричать и сходить с ума, вдохнуть его запах, ставший родным за столько лет. Ощутить исходящие от него силу и уверенность... *** Почему все хорошее в нашей жизни так быстро кончается?! Я до сих пор не в состоянии прийти в себя от предыдущей, совершенно сумасшедшей ночи, когда все было по-иному. Когда он впервые позволил мне... А ведь я был так близок к тому, чтобы встать и уйти. Я не мог вынести боль и отчаяние в его глазах – и снова по моей вине, однако в этот раз, к счастью, он не дал мне сбежать. Я лежу, свернувшись калачиком на жестком тюремном матрасе, обхватив себя руками, и представляю, что это его руки. Я как будто заново переживаю всю гамму навалившихся на меня вчера ощущений: страсть, плавящая позвоночник, страх причинить ему боль, восторг от обладания его телом... Я опять чувствую трепет, смешанный с легкой паникой, обуявшие меня, когда он сказал, что просит сегодня, «в честь нашей пятой годовщины», быть сверху. Я так боялся, что моя глупая неопытность приведет к катастрофе, и его воспоминания о нашем последнем разе наполнятся в дополнение к душевным страданиям еще и физическими. Мы были близки на протяжении девяти лет, и в первый раз я мандражировал во время секса. Наверное, только безграничная любовь к нему позволила мне довести дело до конца и, как мне показалось, даже доставить ему подобие удовольствия. Я вспоминаю, как в мерцающем свете факела не мог насмотреться на его лицо, которое хотел запомнить до мельчайших подробностей: гордый, ястребиный, немного хищный профиль, тонкие губы, черные бездонные омуты глаз, полыхавшие в этот миг огнем. Он принадлежит мне! И никакой Азкабан этого не изменит!