Проклятие (бойся страхов своих!)

До суда два дня. «История магии» зачитана до дыр. Гимнастикой больше не занимаюсь – нет настроения. Еда не лезет в рот. Основную часть дня сплю. Хочется, чтобы все поскорее закончилось. Когда не сплю, лежу и тупо пялюсь на треклятый «браслет», который сошел уже чуть ли не наполовину. И никому нет дела, что это означает, связан ли он со всеми смертями последних месяцев и с неизвестным проклятием, полученным мной в феврале. Ход мыслей нарушают топот многочисленных ног и грохот резко распахнувшейся железной двери. Я моментально сажусь на постели. Меня уже почти месяц пальцем никто не трогал, но инстинкт самосохранения – вещь упрямая. Хотя если они ворвутся целой толпой, от меня вряд ли вообще что-нибудь останется. – Поттер, быстро вставай! – один из вошедших охранников кидает мне на колени сверток с одеждой, в которой я узнаю аврорскую форму. – Что это значит? – интересуюсь я как можно спокойнее, однако внутри все по-прежнему дрожит. – Некогда разговаривать. Переодевайся. Там все объяснят. *** Его выловили в трущобах Лютного переулка во время ночного рейда. Выглядит – хуже некуда: грязный, тощий, оборванный, давно немытые черные с проседью волосы сбились в колтуны, нескольких зубов не хватает, одет в какие-то вонючие лохмотья. На руках – магические наручники, а поверх них еще и цепи. Он сидит на стуле, прикрученный к нему веревками, и скалится в жутком подобии усмешки. Родольфус Лестрейндж. – Ну, здравствуй, Поттер! – приветствует он меня и тотчас рявкает на авроров: – Выйдите все! И не суйте мне под нос эту пакость, – он кивком головы указывает на кубок, наполненный Веритасерумом. – Я ему и так все скажу! С превеликим удовольствием порадую нашего Избранного! – Поттер, – наклоняется ко мне один из сопровождающих меня охранников, – не вздумай применять к нему магию. На тебе все еще наручники! Не успеешь глазом моргнуть – окочуришься! Мы под дверь пару этих вот штучек просунем, – он разматывает телесного цвета шнуры, в которых я без труда узнаю Удлинители Ушей Уизли, – чтобы протокол допроса вести. Так что учти – мы услышим и запишем каждое сказанное вами слово! – Очень на это надеюсь, – тихо отвечаю я. Нас оставляют вдвоем. Лестрейндж молчит и смотрит на меня все с той же мерзкой полуулыбкой. Наконец ему, видимо, надоедает играть в молчанку, и он произносит хриплым каркающим голосом: – Что, Поттер, потолкуем как добрые старые приятели? Вот же бараны упрямые! Я уже битых два часа долдоню им, что общаться буду исключительно с тобой, а они заладили: – «Выкладывай все, что знаешь»! Даже Круцио приложили, идиоты. Как будто, – он усмехается, – я от Лорда Круцио не получал! Да меня им так просто не сломать! А вот ты – другое дело, – он пристально изучает мою руку с браслетом магического наручника, выглядывающим из-под рукава. – Вот, значит, как… – чуть слышно говорит он. – Ну что ж, в этом случае есть у меня для тебя подарочек. Да только, боюсь, ты ему не слишком обрадуешься! Тут, понимаешь ли, что на воле, что в тюрьме – счастья тебе все равно не будет! Отпустить тебя, ясное дело, отпустят! Уж ты-то точно никого не убивал... Что уставился, Поттер? Как тебе, мальчик, мое фирменное блюдо? Распробовал? Понравилось? Это меня отец научил. Подобных заклятий теперь уже не изобретают! Мелковаты стали волшебники! Повывелись... Нынче такие, как ты с твоим Снейпом, в почете. Полукровки поганые! – он смачно сплевывает на пол. – Ну и кто же окочурился первым? Не отвечай, сам в курсе, почитываю, знаешь ли, «Пророк», когда стащить удается. Финниган самым слабым оказался... А потом – осквернители крови. Дерьмо собачье, а не волшебники, оба! А-а-а, да ты же еще не представляешь, как оно работает! Заня-ятная вещь, скажу я тебе! Очень занятная! Небось, «браслетик» на руке у тебя все видели, а что это такое – не догадались... На то оно и древнее проклятие. Его невозможно отследить. Гоменум Ревелио тут не поможет. Пока он у тебя на руке, ты – как медленная Авада. Лишь я решаю, скольких близких ты потеряешь, а для остальных – ты просто опасен. Все, что пожелаешь, Поттер, болезни, несчастья – это для прочих. Чтобы никто и близко к тебе не подошел, чтобы ты варился в своем одиночестве, как уже девять лет это происходит со мной! На год, пока не сойдет браслет. Он ведь исчезает потихоньку, так? Жаль, нельзя на всю жизнь! А есть четыре ИЗБРАННЫХ. Вроде тебя, Мальчик-который-выжил! Ты отнял у меня двух дорогих моему сердцу людей и Беллу. Пусть не любимую, но жену. Из-за тебя погиб мой брат Рабастан и… – тут глаза его наполняются слезами. – Мой Лорд... Я потерял троих, но Лорд стоит большего – я сделал так, что умрут четверо. Троих уже нет... Их ты выбрал сам. Или они были настолько глупы и наивны, что рассказали при тебе о своих страхах... Видишь, какой я щедрый! Я надеялся, что умрет жена-грязнокровка твоего рыжего дружка, но тут уж как вышло... Признайся, Поттер, это почти гениально: они все сдохли от того, чего сами же и боялись! А вот четвертый... Самый дорогой для тебя человек. Ты понимаешь, Поттер, – он перегибается ко мне через стол, и веселое безумие плещется в его глазах, – КТО БУДЕТ ЧЕТВЕРТЫМ?! Я хватаю его за лохмотья. – Как его снять? – ору я не своим голосом. – Как?! Он запрокидывает голову и хохочет, обнажая желтые зубы. – Никак, Поттер! Отец говорил что-то о ЦЕНЕ и о том, что она непомерно велика для волшебника! В камеру вбегают несколько авроров, они отвязывают Лестрейнджа от стула и выволакивают вон. Из коридора еще долго доносятся его истошные вопли: – Он сдохнет, Поттер! Еще до того, как сойдет браслет! Дверь закрывается, и я остаюсь один, потрясенный и раздавленный. Мысль о нашем внезапном и полном оправдании бледнеет на фоне признания Пожирателя смерти. Он сказал, что проклял меня какой-то неотслеживаемой дрянью и что мои близкие люди, при мне озвучившие (пусть и не всерьез, как Рон и Симус) свои самые сокровенные страхи, умерли как раз такой смертью, которой больше всего боялись. Древнее родовое проклятие семьи Лестрейнджей! Вот почему никто в Мунго не смог определить, что со мной и откуда взялся «браслет»... Вот почему у меня были откаты: я носил на себе и в себе печать зла, и это зло убило моих друзей и Молли!.. И Северус! Он же говорил, что четвертым в его списке смертников значится Северус!.. Я несусь к двери, дергаю ручку, но она, разумеется, заперта. Мерлин! Пока они там прочтут протоколы допросов, пока поймут, что мы с Северусом абсолютно невиновны... Я изо всей силы колочу в дверь и даже пару раз бросаюсь на нее всем телом, но за ней – мертвая тишина. Бесноваться и кричать бессмысленно. Я опускаюсь на один из стульев и жду. Не знаю, сколько времени проходит, по-моему, целая вечность, когда за дверью слышится Алохомора. – Поттер, – кидается ко мне Кит, – беги сейчас же в лазарет. Там, похоже, твой Снейп умер... *** Я хочу немедленно мчаться к нему, но ноги становятся ватными и отказываются нести меня. Я бессильно приваливаюсь к стене и сползаю по ней на пол. Лестрейндж сказал же мне, что Северус умрет... Этого не может быть... Он не может умереть! Он не должен... Глаза застилает пелена. Кажется, я кричу и бьюсь головой о стену. Собирается толпа. Кто-то начинает поливать меня водой из волшебной палочки. Я захлебываюсь и давлюсь водой и слезами. Большинство моих бывших товарищей еще не в курсе, что признанием Лестрейнджа я несколько часов назад был оправдан по всем статьям, и я различаю вокруг себя много лиц, на которых написано презрение по отношению ко мне, жалкому убийце, рыдающему по своему умершему мужу. Кит и еще один парень, по-моему, из другого отделения, протягивают мне руки и помогают подняться с пола. Меня всего трясет. В толпе раздаются смешки. – Стойте, Поттер! – по коридору быстро идет сам директор Аврората. – Мне только что вручили протоколы допроса Лестрейнджа. Я понимаю, что вам не терпится идти к вашему... партнеру, но мне бы хотелось при всех объявить о вашей полной невиновности. Протяните, пожалуйста, руки. Я словно во сне делаю, как мне приказано. Он дотрагивается волшебной палочкой до магических наручников, и они тут же исчезают. И теперь всем хорошо виден «браслет». Вернее то, что от него осталось. – На днях вас вызовут к Министру и принесут извинения. Вот ваша палочка. *** У входа в тюремный госпиталь меня встречает молодой колдомедик. Наверное, вид у меня такой, что он, не говоря ни слова, протягивает мне пузырек с Укрепляющим. Я машинально выпиваю его. Жаль, что это не яд. – Я могу пройти к моему мужу? – слово «попрощаться» застревает у меня в горле. – Разумеется! Он уже пришел в себя и спрашивал о вас. Вы знаете, – взволнованно тараторит целитель, – это вообще чудо, что он выжил! Судя по всему, очень мощное магическое ядро... Хотя в истории колдомедицины буквально в последние двадцать лет описан случай, когда чистокровный волшебник умер от маггловского инфаркта: Лонгботтом, кажется, отец мракоборца Фрэнка... – Подождите, – обрываю я его, чувствуя, что сейчас упаду. – Вы хотите сказать, что Северус жив? – Ну я же вам объясняю, – поражается он моей тупости, – у него был инфаркт. Поступил два часа назад в критическом состоянии. Получил стандартное зелье, которое прописывают волшебникам со слабым сердцем и... просто пришел в себя. Идите уже к нему, однако никаких волнений – ему противопоказаны слишком сильные эмоции!.. *** Я уговариваю его три дня. Если бы магия, истощенная наручниками, заключением и недавно перенесенным инфарктом, слушалась его в полную силу – он бы послал в меня Аваду, лишь бы я заткнулся. Я умоляю его отдалиться от меня, хотя бы на полгода! Пока не исчезнет этот ужас с моей руки! А он, спокойно и не раздражаясь, раз за разом рушит все мои аргументы, и в конце концов я осознаю, что бежать и прятаться действительно бессмысленно, проклятие достанет его где угодно. Я все еще втайне надеюсь, что инфарктом мы и отделаемся и что Сев настолько сильный волшебник, что его магическое ядро просто отторгло действие проклятия. Я все еще верю в чудеса! Министр разрывается между двумя противоречивыми чувствами: он искренне рад за нас обоих (он и еще, по-моему, Кит ни на минуту не верили в нашу виновность), вдобавок он очень переживает за Северуса и предлагает всю возможную помощь по снятию проклятия. Снятию! Да мы даже не знаем, как звучит это проклятие! Лестрейндж заявил, что оно передавалось из поколения в поколение. Где гарантия, что его вообще записали?! Сев, разумеется, не хочет об этом и слышать. Мы оба понимаем, какую опасность я сейчас представляю для окружающих. К полной неожиданности для Кингсли и Северуса я подаю рапорт об отставке. Я ничего не рассказывал Севу о произошедшем со мной в первый день заключения – ведь ему запрещено волноваться, а Министр, видимо, посчитал, что я забуду, как мои товарищи в одночасье поверили в мою приверженность силам зла и осудили меня задолго до Визенгамота! От провожатых я наотрез отказываюсь. Сами доберемся! Не маленькие! От наших волшебных палочек пока никакого толка, и я нахожу нестандартный выход – мы поедем на метро. До ареста в кармане джинсов у меня завалялось несколько маггловских фунтов. Мы заходим в метро, и я ощущаю, как напрягается ладонь Северуса в моей руке. При виде эскалатора, круто уходящего вниз, он заметно бледнеет и сдавливает мои пальцы. Я решительно становлюсь на ленту впереди него, поворачиваюсь к нему лицом и обнимаю, чувствуя учащенное биение его сердца. – Закрой глаза и не смотри вниз, – тихо говорю я, вдыхая его запах. – Доверься мне.