Проклятие (бойся страхов своих!)

– Доброе утро, целитель Сметвик! – я здороваюсь с ним так, как будто мы находимся на фуршете, устроенном Министерством магии в честь очередной годовщины нашей победы над Темными силами. Но поскольку последний раз мы виделись несколько месяцев назад, когда я лежал привязанный к койке в Мунго, подозреваемый в убийстве трех близких мне людей, то мое появление из камина в его личном кабинете вызывает вполне естественную реакцию: он вскакивает со стула, роняя его на пол, и едва удерживает при этом равновесие сам. – Мерлин, Гарри, вы меня напугали! Я, конечно, не смотрелся сегодня в зеркало, мне было как-то не до того, но отлично могу поверить, что мой вид может сейчас ужаснуть кого угодно: бреющие чары я применял еще позавчера утром, тогда же менял рубашку, вдобавок меня всего трясет от шока, который я испытал, проснувшись в библиотеке и обнаружив, что Северус – самый сильный в моральном плане человек, какого я знаю, превратился за одну ночь в беспомощного калеку, умоляющего меня убить его, и от банальной усталости: нести Сева на руках по лестнице оказалось делом не из легких. Короче, выгляжу я намного хуже, чем самое захудалое привидение Хогвартса. – У вас несчастье, – скорее констатирует, чем спрашивает Сметвик. – Да. Простите! Я знаю, какой опасности подвергаю вас... – Оставьте, молодой человек, – отмахивается он. – Вся наша жизнь – сплошная опасность! Я – ваш должник. В истории с Рональдом Уизли я повел себя, мягко говоря, недостойно. Дайте мне две минуты, и я в полном вашем распоряжении... *** – Ну что же, Гарри, – изрекает он, закончив осматривать Северуса. – Думаю, необходимо погрузить его в магическую кому, хотя бы из сострадания. Для вашего супруга находиться при полном рассудке в таком вот состоянии просто невыносимо. Не ошибусь, если скажу, что была бы на то его воля, он предпочел бы смерть. Но решать, конечно, вам. И решение надо принимать быстро. Существует реальная угроза, что магия, запертая в беспомощном теле, выжжет его изнутри, а вы даже не почувствуете этого. Да и ухаживать за ним так вам будет гораздо легче. – Но кома не убьет его? Вы уверены? – Очень надеюсь, что нет. В данном случае она даст возможность Северусу сберечь жизненные силы, а не тратить их попусту, пытаясь вырваться из того положения, в которое загнало его проклятие. Опыт ухода за лежачим больным (тем же самым, по иронии судьбы), – он глубоко вздыхает, – у вас уже есть. С бытовыми трудностями вам поможет справиться ваш домовик, а я всегда готов явиться по первому вашему требованию. Наверное, вам стоит подождать в коридоре, пока я буду погружать его в кому. Да, только снимите у него с пальца кольцо. Тут, знаете, чем меньше артефактов – тем спокойнее. Я стою в коридоре и сжимаю в ладони кольцо Северуса. Точно такое же, как мое, лишь внутри его горят окрашенные в алое руны. И хорошо, что еще горят. Если они погаснут... Прощаясь, целитель жмет мою руку и совершенно неожиданно обнадеживающе хлопает по плечу. – Я почему-то верю в вас с ним, Гарри. В любой иной ситуации я бы предложил настроиться на худшее, но вы с вашими искренними чувствами вселяете надежду даже в такого старого циника, как я. Вообще-то, со времени поимки Лестрейнджа я всерьез занялся изучением исторических хроник – может, где-то мелькнет ваше таинственное проклятие... Но как бы то ни было, я хочу, чтобы вы знали – вас не бросили. Ваша подруга, миссис Уизли (при упоминании этой фамилии я вздрагиваю), невзирая на то, что скоро должна родить, практически поселилась в архивах Министерства. Я лично – однозначно «за». Грех не использовать подобный яркий аналитический ум в благих целях, да и от депрессии это ее спасает... Держитесь, Гарри. Эта дрянь у вас на руке сойдет через три месяца. А пока вам, конечно, придется очень несладко. Попытайтесь не сдаться. Его жизнь теперь полностью зависит от вас... *** Три месяца. Декабрь, январь, февраль. Девяносто дней. Девяносто сегментов браслета. Сметвик обещал, что Северус выживет. Я тоже в это верю. Стараюсь верить. Обязан верить. Иначе мне не для чего будет жить. Каждый день по несколько часов я провожу в уже опостылевшей мне библиотеке. И результат по-прежнему нулевой. Мерлин, хоть бы Гермионе с ее дотошностью повезло больше! Я ухаживаю за Северусом, превратив эту ежедневную процедуру в выражение любви и нежности: купаю, делаю массаж, иногда подравниваю его отросшие волосы. Однообразие будней я скрашиваю чтением Северусу книг. Начиная с так и не осиленных мною «Сказок Барда Бидля» и кончая сложнейшими для моего понимания книгами по зельям. Я даже притаскиваю в спальню гору фолиантов с древними родовыми проклятиями, хотя меня от них уже по-настоящему тошнит. Я почти уверен, что он меня не слышит (он ведь еще до комы полностью оглох), но мне приятно читать для него, а кроме того, если я ничем не займу себя, то просто сойду с ума. Хотя Кричер приготовил для меня соседнюю комнату, сплю я только рядом с Северусом, пытаясь согреть его своим теплом. Пару раз я порываюсь беседовать с леди Вальбургой, но ее раздражает мое «гриффиндорское» упрямство. Она всячески уговаривает меня «отпустить Северуса и научиться жить дальше», ей – по ее словам – «больно, что еще один наследник благородного рода Блэк так глупо растрачивает свою жизнь». Это выводит меня из себя, я срываюсь и кричу на нее, что она сама впустую потратила жизнь, упустив обоих сыновей, потому что никогда по-настоящему никого не любила. После ссоры мы перестаем общаться. *** Завтра я снова стану собой! Осталось одно звено! И Северус жив. Сметвик не стал дожидаться сов от меня, он просто наплевал на все предостережения и является раз в неделю проверить состояние моего мужа. И находит его вполне удовлетворительным. Гермиона два месяца назад родила прелестную рыжеволосую девочку, освоила маггловскую переноску со смешным названием «кенгуру» и ходит в архив Министерства вместе с младенцем, как на работу. В подробном письме, присланном мне на днях, она сообщает, что Сметвик кое-что раскопал, и теперь у нее есть зацепка. А если у Гермионы появилась хоть малейшая ниточка... И еще: с недавних пор она проводит свои изыскания в обществе... Министра магии. Не то чтобы у Кингсли было море свободного времени, но, как пишет Гермиона, он горит желанием вытащить Северуса из «этого дерьма» (и когда она научилась так выражаться?!). *** Вечером я устраиваюсь в гостиной у камина, где предупредительный Кричер уже поставил на небольшой столик чашку чая и сэндвичи, и жду, когда с запястья исчезнет последний сегмент «браслета». Смешно, но накануне я едва удержался, чтобы не попросить Кричера испечь по такому случаю торт. Ничего, вот найдём способ вернуть Северуса к нормальной жизни – тогда и отпразднуем. Камин я недавно разблокировал, собираясь с утра навестить Гермиону. Стрелка старинных часов перескакивает на отметку двенадцать, и в тот же момент одновременно происходит несколько вещей: татуировка бесследно пропадает, зато на ее месте открывается круговой порез, как будто проведенный по коже очень острым скальпелем, а голову пронзает нестерпимая боль, сравнимая разве что с той, какую я испытал однажды ночью на кладбище, когда возрождённый с помощью Темного колдовства и моей крови Волдеморт дотронулся до меня. От резкой боли и неожиданности я падаю на пол, тщетно стараясь зажать рану на руке, из которой фонтаном хлещет кровь. – Акцио, палочка! – кричу я, понимая, что в таком состоянии заклинание вряд ли вообще сработает. В глазах начинает мерцать. «Мой страх – потерять его, он все-таки сбывается», – мелькает мысль. Прежде чем отключиться, я успеваю позвать Кричера... Прихожу в себя на том же диване в гостиной. Надо мной склоняется заплаканная Гермиона. Ее свитер и джинсы измазаны кровью, которой, судя по ощущаемой мной слабости, вытекло немало. Подношу руку к глазам: на месте раны – свежий шрам, опоясывающий запястье. В ответ на мой вопросительный взгляд она поспешно вытирает слезы и чуть дрожащим голосом произносит: – Кричер просто молодец! В общем-то, это он тебя спас. Вовремя вспомнил, что видел в лаборатории флакон Феникс Лакрима, схватил его и влил в тебя, а вот залечить рану на руке у него не получилось. Там было очень Темное колдовство, я читала о таком, когда мы готовились к поискам крестражей, оно похоже по своему воздействию на Сектумсемпру... Неважно, – обрывает она себя. – Короче говоря, он догадался вызвать меня, и вдвоём мы справились. Я всегда утверждала, что волшебники недооценивают домовиков... Гарри, – ее глаза опять наполняются слезами, – я не сказала тебе самого главного: мы с Кингсли, кажется, нашли контрзаклятие... От счастья мое сердце пускается вскачь. Я сжимаю ее руку и совершенно недоумеваю, почему она плачет. – Гермиона, это же замечательно! – я сажусь, преодолевая головокружение и намереваясь немедленно начать действовать. – И как его можно снять? – Ты и Северус… – у нее снова дрожит голос, а из глаз капают слезы. – Вы перестанете быть волшебниками... Навсегда. *** Мы втроем – я, Гермиона и Кингсли – устраиваемся в нашей с Северусом спальне. Я специально настоял на собрании «триумвирата» именно здесь, чтобы Гермиона своими глазами увидела, за что я согласен заплатить Непомерную цену. За снятие проклятия со своего супруга я должен вернуть Госпоже древний артефакт – мантия-невидимка из дома Певереллов идеально подходит для такой жертвы, а кроме того – я обязан отдать Ей в дар нашу магию. Мою и Северуса. Так написано в очень древней на вид небольшой книжице в кожаном переплете. Не представляю, сколько томов им с Шеклболтом пришлось перелопатить, чтобы откопать вот это сокровище... Непомерная цена... По мне, так вполне себе приемлемая... – Гарри… – Гермиона всхлипывает и по-детски шмыгает носом. – Я умоляю тебя, не делай этого! Подумай о Северусе! Он... он же не сможет жить без магии! – Он сможет, Гермиона! – останавливаю я этот потоп. – Я буду рядом. Я помогу ему. Вместе мы справимся! – Он убьет тебя, когда узнает, что ты наделал! – Гермиона! – кричу я. – Как ты не понимаешь! Я полгода сидел у его постели в Мунго, тогда, после победы над Волдемортом. Никто не верил в то, что он выживет! Даже я порой сомневался! У него кровь хлестала из раны. В него литрами закачивали антидоты и кроветворное! Колдомедики разводили руками и говорили «безнадежен», а он – выжил! Он любит жизнь. Он хочет жить! Я не могу его потерять, пойми ты! Он – все, что у меня есть! – теперь слезы текут уже и у меня. Кингсли все это время безмолвно стоит возле постели, неотрывно смотрит на Северуса и не вмешивается в нашу перепалку. Внезапно он подходит к рыдающей Гермионе и, к моему удивлению, крепко прижимает ее к себе. – Успокойся, малышка, – произносит он своим глубоким голосом. – Ты должна это принять. На правах старшего супруга Гарри обязан брать на себя ответственность за жизнь и здоровье младшего. Они справятся. Мы все будем рядом с ними. Они все равно останутся частью магического мира, только колдовать больше не смогут. Давай, сделаем уже это... Я беру ее за руку. Она глядит на Кингсли, потом поворачивает ко мне залитое слезами лицо и кивает. Подхожу к кровати и ложусь около Северуса. Прежде чем накрыть нас мантией-невидимкой, Гермиона целует меня в лоб и шепчет: – Прощай, Гарри Поттер... – До свидания, – поправляю я ее, сжимая ледяные пальцы своего мужа. Мантия-невидимка начинает светиться над нами, я слышу, как Кингсли и Гермиона, стоящие по обе стороны от нас, читают руны из книги, которую с таким трудом нашли в архивах Министерства. Чувствую, как силы (и, вероятно, с ними и магия) покидают меня, и прежде чем потерять сознание, смотрю на любимое лицо и тихо говорю: – Прости меня, Северус.