Проклятие (бойся страхов своих!)

До меня доносится шум дождя за окном... Это, конечно, не может быть правдой, ведь я уже несколько месяцев погружен в безмолвную тишину. Наверное, я только думаю, что слышу дождь... Но к этому воображаемому мной звуку скоро добавляются другие, менее различимые: потрескивание старого дома, шорох каких-то мелких тварей в стенах, размеренное дыхание спящего человека... Я резко открываю глаза и тут же зажмуриваю их, ослепленный светом луны, который пробивается сквозь щель в плотно задернутых шторах. Я вижу! И – теперь это становится абсолютно ясным – слышу. Я дотрагиваюсь до своих пальцев и вздрагиваю, почувствовав их холод. – Сев, – спокойное дыхание разом обрывается, Гарри, лежащий рядом со мной, хватает мою руку и покрывает ее поцелуями. Горячими и мокрыми. – Мерлин, это и в самом деле случилось! Закрой глаза, ты еще не привык к свету. Я быстро! Он вскакивает с кровати и довольно долго с чем-то возится. Я краем глаза замечаю обе наши палочки на прикроватной тумбочке. – Люмос, – шепчу я, с восторгом внимая своему собственному голосу. Ничего не происходит. – Люмос Максима, – говорю я уже громче. Голос почти такой же, как был после укуса Нагайны – хриплый и каркающий. – Сев, погоди, я сейчас зажгу свечу, – чирканье спички, и на конце обычной маггловской свечки появляется дрожащий огонек. – А почему ты не колдуешь? – Это сложно объяснить... Давай лучше завтра... – Нет, – у меня очень дурные предчувствия насчет его ответа. – Уж будь так добр, просвети меня. – Ладно, – с сомнением в голосе произносит он. – Если ты так хочешь. Мы – больше не маги... *** – Сев, я умоляю, впусти меня, давай все обсудим! Это было необходимо! – Поттер, сделай одолжение, оставь меня в покое! Он пару раз дергает ручку двери, но она заперта. Для верности я подпер дверь стулом. Я не желаю его видеть. Он спас меня и сломал мне жизнь. Хорошо, что Кричер по-прежнему считает нас своими хозяевами, иначе я бы умер с голоду за эти две недели, а так – я трижды в день обеспечен вкуснейшей едой, от которой не получаю ни малейшего удовольствия, а в остальное время мечусь как зверь в клетке или валяюсь на кровати, бездумно глядя в потолок. Изредка все же мелькает мысль: «А как там Гарри?» – но я гоню ее прочь, так же, как прогоняю его. Я не в состоянии радоваться своему возвращению из царства тишины, мрака и теней. Я даже не злюсь. Я совершенно опустошен. Через несколько дней, когда я полностью осознаю масштабы случившейся катастрофы, во мне поднимается ярость. Гарри... я просто не понимаю, как можно так ненавидеть человека, которого еще вчера так любил! Как он мог?! Как он посмел?! Зачем?! Иногда я как будто слышу тихий голос разума, нашептывающий мне, что он сделал это не для себя. Что, в конце концов, он ведь и сам лишился магии, и теперь ему наверняка почти так же трудно принять это, как и мне. Что я бросил его одного, и что чувство вины способно сломить его. «Глупости! – мысленно кричу я голосу. – Он бестолково воспользовался своим правом старшего супруга, пусть отныне мучается от последствий своего гриффиндорского, никому не нужного геройства!» И еще я ненавижу себя. Я слишком хорошо помню маленький флакон яда в непослушных, дрожащих пальцах тогда в библиотеке, за миг до того, как мир и я сам погрузились во тьму. Если бы я в ту секунду донес его до рта и не разлил, как последний... Сейчас бы не пришлось биться головой о стену в бесплодной попытке вернуть невозвратимое! К концу второй недели этого ужаса я твердо решаю уйти. Я понятия не имею, как к этому отнесется Магия – возможно, формально мы вообще больше не супруги, никогда не интересовался вопросом – признает ли магический брак сквибов, а может, такой поступок даже будет стоить мне жизни, но мне все равно. Я не хочу и не могу оставаться с ним под одной крышей. Так что, видимо, завтра мне придется начать собирать вещи. Да о чем это я, какие там вещи?! Для жизни в немагическом мире у меня практически ничего нет. Ни денег (не представляю, являюсь ли я до сих пор хозяином сейфа в Гринготтсе), ни документов! Из маггловской одежды у меня есть лишь тот самый костюм, который мы купили для похорон Симуса. Естественно, нужно взять кое-какие зелья, прежде всего – остатки укрепляющего сердце настоя (как ни странно, оно пока ведет себя весьма приемлемо, так что принимать зелье, к счастью, нет надобности), разделить поровну запасы, сваренные мной в первые недели после освобождения – как я ни зол на Гарри, но ему они тоже могут пригодиться, я-то хотя бы простейшие повторить сумею... Наверное... Впрочем, я ни разу не слышал о сквибах-зельеварах. Понятное дело – почему. Потому, что их нет!!! В волшебном мире сквибам отведена роль прислуги и не более того! Домашний эльф, в отличие от меня, по крайней мере способен колдовать! К Мордреду, или теперь уже следует говорить – «к черту»?! Я хватаю стул и изо всех сил запускаю им в стену! Если сейчас я увижу Поттера – убью голыми руками, без всякой Авады! – Кричер! – ору я в пустоту. Древний домовик тут же возникает ниоткуда (счастливый, у меня никогда отныне так не получится!) и таращится на меня испуганными огромными глазищами. – Хозяин Северус звал старого Кричера? – Да, – произношу я уже гораздо спокойнее, в конце концов, он ни в чем не виноват. – Передай хозяину Гарри, что я хотел бы поужинать с ним сегодня. – Хозяин Северус желает на ужин что-нибудь особенное? «Яду. И побольше». – Нет, Кричер. Приготовь на свое усмотрение... *** Зажженная парадная люстра. Ломящийся от угощения стол. Наверное, именно так и должен выглядеть прощальный ужин. Гарри уже здесь, и в его руке чуть подрагивает стакан с водой. Хорошо, что не с огневиски. Вот только пьяных слез мне сегодня не хватало! – Тебе положить чего-нибудь? – спрашивает он так, как будто мы не виделись всего несколько минут и это не он рыдал прошлой ночью под моей дверью, умоляя впустить его. – Спасибо, – отвечаю я холодно. – Я сам справлюсь. («Мне теперь и не с таким придется справляться...») Он вздрагивает от моего ледяного тона как от пощечины. Стакан в руке начинает дрожать еще сильнее, и он ставит его на стол, чтобы совсем уж не расплескать. Я замечаю, что на нем футболка с коротким рукавом, хотя на дворе февраль и в доме довольно прохладно. «Придурок малолетний! Простудится – некому даже перечное будет сварить!» – совершенно не к месту думаю я. – Гарри… – имя дается с трудом, но «Поттер», наверное, в эту секунду добило бы его, впрочем, то, что я сейчас собираюсь сказать (а завтра сделать), станет просто, как выражаются магглы, «контрольным выстрелом в голову». – Я ухожу. Я ожидаю любой его реакции: слез, истерики, криков, но он всего лишь смотрит мне в глаза и задает один-единственный вопрос: – Почему? – А ты не понимаешь, да? – злость закипает во мне и поднимается, как серая мутная пена. – Кто ты вообще такой? Выросший среди магглов мальчишка, для которого магия никогда не являлась даром судьбы! Относившийся к ней как к данности! Не осознававший всей ее сути! Какое ты имел право, – мой голос срывается на крик, – решать за меня и обрекать меня на подобную жизнь?! Ни с тобой, ни без тебя! Я не желаю быть сквибом! Гарри, быстро взявший было со стола стакан, роняет его, и тот с веселым и абсолютно неуместным в этой обстановке звоном разбивается вдребезги. – Ты считаешь, что один здесь страдаешь? – он вскакивает и вцепляется обеими руками в стол так, что белеют костяшки пальцев. – Ты полагаешь, я сдуру принял столь судьбоносное решение?! Я люблю тебя! Я знаю, какое место волшебство занимает в твоей жизни, но это еще не сама жизнь! Я не раздумывая отдал свою магию, а понадобилось бы – и жизнь отдал, лишь бы вернуть тебя! Я был уверен, для тебя самым главным всегда являлось то, что мы вместе... – Нет никакого «вместе», Поттер! Ты разрушил все! Ты разрушил наши жизни! Кто мы теперь?! Кто я теперь?! – мои глаза заволакивает пелена, и по щекам льются злые слезы. Мгновение – и он огибает стол и всем телом прижимается ко мне. Я хочу оттолкнуть его, но у меня нет сил. – Ты – мой муж, – шепчет он, утыкаясь лицом мне в шею. Дальше происходит нечто совершенно невообразимое, потому что вместо того, чтобы вырваться из его объятий и бежать на край света, я вдруг, зверея от желания, начинаю стаскивать с него эту чертову футболку, при этом целуя всюду, куда достаю. Одной рукой я сдергиваю со стола скатерть – еда, тарелки, приборы с грохотом летят на пол – и краем глаза замечаю появившегося на миг в дверном проеме Кричера, который, моментально оценив ситуацию, тут же бесшумно исчезает. – Там, в кармане джинсов, баночка... – выдыхает Гарри. – Надеялся, мерзавец? – рвано усмехаюсь я, попутно пытаясь выпростать его из этих самых джинсов, в заднем кармане которых действительно обнаруживается маленькая баночка мною же сваренной смазки. – Надежда умирает последней, – получаю в ответ. От жажды взять этого «старшего супруга» прямо сейчас же у меня темнеет в глазах, но остатки рассудка подсказывают мне, что у нас давно (слишком давно!) ничего не было, и Гарри требуется подготовка (хоть он ее и не заслужил!). Каким-то чудом у меня хватает терпения, чего отнюдь не скажешь о Гарри, который начинает кричать, еще только когда я ввожу в него всего один палец, и кончает еще до того, как мои пальцы заменяет член. Я подтягиваю его к себе и принимаюсь двигаться все быстрее и быстрее. Он выгибается дугой на столе и кончает во второй раз, а я все не могу остановиться и, вбиваясь в него еще сильнее, понимаю, что уйти от него и уйти из жизни – это, пожалуй, одно и то же... Утро, пришедшее на смену ночи, застает нас едва живыми от усталости и счастливыми, как первокурсники, впервые увидевшие Хогвартс. Меня необычайно позабавил момент, когда, абсолютно выдохнувшись, я предложил Гарри поменяться местами, на что он испуганно уставился на меня и спросил, не болит ли у меня сердце. А после того как я напомнил ему о нашем смелом эксперименте в тюрьме, он ответил, что ему, безусловно, понравилось, но я и моя задница слишком ценны и недостойны столь неопытного любовника. Пришлось, как всегда, брать ответственность на себя. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними – так, кажется, сказал маггловский поэт Овидий. Времена не изменились, а вот мы – однозначно. И с этим отныне предстоит жить. Я с удивлением обнаруживаю, что за две недели моего затворничества Гарри успел отнести в магазин Олливандера наши волшебные палочки, поменять деньги с наших банковских счетов на фунты и даже купил нам все необходимое из маггловской одежды. А я-то думал, что он целыми днями просиживал под дверью моей комнаты... Разумеется, ему всюду приходится ходить с провожатым (точнее – с провожатой), так как Косой переулок и тем более Гринготтс для сквибов недоступны. Но Гермиону, по его словам, совершенно не тяготят эти «прогулки». Как признался мне Гарри, она почти в точности предвидела мою реакцию на потерю магии, и теперь, когда я все же не убил его (в чем миссис Уизли практически не сомневалась), она с радостью согласилась помочь нам освоиться в новом для нас мире. Через несколько дней мы совершаем огромную ошибку. Гарри назначает встречу с одним частным адвокатом, готовым за кругленькую сумму выправить для нас маггловские документы, а заодно уж и диплом об окончании факультета фармацевтики Бирмингемского университета для меня. На мой вопрос, почему именно Бирмингемского, Гарри беспечно пожимает плечами: – Как-то само пришло в голову. А ты хотел быть выпускником Оксфорда или Кембриджа? В принципе, еще за пару сотен фунтов это можно устроить. В общем, адвокат наотрез отказывается ехать к нам, и нам приходится тащиться через весь Лондон на метро. Я вновь испытываю уже знакомую панику и заявляю Гарри, что он пусть поступает как хочет, но я возвращаюсь только на такси. Подъехав к Блэк-хаусу, мы с ужасом обнаруживаем, что без магического провожатого внутрь нам не попасть. Оказывается, дом виден исключительно магам, для сквибов и магглов его не существует. Это обстоятельство шокирует и унижает нас обоих. Проведя бессонную и полную споров ночь в отеле, мы решаем переселиться пока в Коукворт. Изъятых из наших сейфов в Гринготтсе и переведенных в фунты денег должно хватить на несколько десятилетий безбедного существования, но мы с Гарри оба – натуры деятельные и, значит, придется подумать о работе. На следующий день Гарри связывается по телефону с Гермионой, и, сидя в небольшой забегаловке по соседству с нашей гостиницей, мы составляем план действий.