Новая жизнь Узумаки Наруко

Последующие дни шли по одному и тому же сценарию. Итачи все еще не просыпался. С ним все было хорошо, но иногда приступы боли заставляли Наруко вскакивать с кресла и вкладывать почти всю свою чакру, чтобы усмирить боль. Такое могло произойти трижды за день, а однажды Наруко насчитала целых пять раз. За это время она истощила себя до такой степени, что засыпала прямо на полу, положив голову на грудь Учихи. Яама качала головой, но не мешала. Девочка сильно переживала за этого шиноби, и ругать её за пренебрежение едой и сном было бы жестоко и грубо. Но и уходить Яама не спешила. Если бы лисичка прямо сейчас вернулась домой к своим шумным детям, то Наруко загнулась в первый же день. Поэтому Яама оставалась в маленьком охотничьем домике в роли хозяйки, прекрасно зная, что за шебутными детьми присмотрят Ями и сыновья Таро-сама. Так же Яама решила подкармливать любопытных животных, что забредали к дому. Таким образом, пару лисьих щенков и оленят были подкуплены лаской Яамы и вкусными печеньями. Прошло больше двух недель. Наруко всю ночь не спала из-за Итачи, и лисичка решила дать ей выспаться. Но услышав шорох она обернулась и увидела растрепанную со сна Узумаки. Ярко-красные волосы за эти дни отросли еще на пару сантиметров и теперь щекотали не только плечи. Однако сейчас шелковистые волосы торчали в разные стороны, были грязными и жирными. Фигурка куноичи сделалось болезненно худой, кожа бледная, а под глазами залегли синяки. Яама критично осмотрела вид своей названной дочери и, цокнув, подошла к Узумаки. Наруко попыталась улыбнуться и произнесла хриплым голосом. — Добрый день, Яама-сан. Женщина не ответила на такое приветствие. Она опустила ладони на острые плечики шиноби и, развернув в сторону ванной, чуть подтолкнула в нужную сторону со словами. — Пока не приведешь себя в божеский вид, можешь из ванны не выходить. Узумаки кивнула и медленным шатающимся шагом пошла в ванную. Как только фигурка куноичи исчезла из поля видимости, Яама пошла на кухню, дабы приготовить что-нибудь сытное. Понимая, что девушка сейчас много не съест лисичка решила сделать обычный завтрак, хотя время перевалило далеко за полудню. Внезапно кто-то коротко постучал в дверь. Яама оставила на плите мисо суп и пошла к двери, гадая о возможном госте. Все обошлось. На пороге стоял Какаши Хатаке со своей неизменной книжкой. Лисичка радушно улыбнулась и пригласила его внутрь. Мужчина прошел на кухню следом за хозяйкой и спросил. — Как дела у Наруко? Яама махнула пушистым хвостом и искоса глянула в сторону джоунина. Этот мужчина приходил уже не единожды, но всегда старался появляться тогда, когда рядом не было Узумаки. Женщина не понимала, что могло между ними произойти, но догадывалась. Но вмешиваться в их дела лисичка не решилась и поэтому спокойно ответила, делая вид, будто все хорошо. — У деточки все хорошо. Продолжает дежурить у постели Учихи и доводить себя до обмороков. К счастью я слежу за тем, чтобы она ела и спала сколько надо. Так что не волнуйся, Какаши-чан. Хатаке вздохнул с таким облегчением, что Яама не сдержала смешка. Его услышал Копирующий ниндзя, и женщина поспешила объясниться, выставляя на стол еду. — Какаши-чан, ты приходишь сюда почти каждый день, но стараешься не показываться Наруко на глаза. Ты волнуешься за неё, но скрываешь это. Зачем? Я не смогу этого понять. Поэтому поговори с ней пока деточка не ушла к Учихе сторожить его сон. Не сказать, что Какаши понравилось формулировка слов Яамы, но он постарался это скрыть. Правда, что-то ему подсказывало, что лукаво блеснувшие зеленые глаза лисички уже все поняли. Вскоре появилась и сама Наруко. Мокрые волосы лежали на плечах с кончиков стекали капельки воды. Весь вид куноичи был как будто посвежевший, но залегшие под глазами синяки прекрасно давали понять, как сложно ухаживать за больным Итачи. Заметив учителя, Узумаки слабо, но все же радостно улыбнулась. Поприветствовав Хатаке ленивым движением руки она устало плюхнулась на стул и взялась за тарелку с едой. Яама учтиво ушла в комнату, где лежал Итачи. Ненависть к представителям Учих не прошла, но к Итачи она относилась более лояльно. По крайней мере она соглашалась сменить Узумаки и спокойно следила за состоянием «пациента». Между ученицей и её учителем нависло тревожное молчание. Наруко сейчас действовала чисто на автомате и скорее ожидала от Какаши начала беседы. А сам Хатаке не знал с чего начать. Он видел, в каком состоянии находится его ученица (и даже больше чем ученица). И ему первым делом хотелось забрать её отсюда, а не уходить в деревню, где новый Хокаге хуже своры собак. Данзо к счастью не заметил замены Наруко. Юби прекрасно выполняла роль джинчуурики и лишь иногда позволяла себе действовать не как человек, а как лиса. Но все же тишину нарушила Наруко, которая смогла запихать в себя приготовленную еду. — Как в деревне? — Спокойно, — ответил Какаши и, решившись быстро сказал, — ты неважно выглядишь. Девушка слабо улыбнулась и, заправив прядь волос за ухо ответила, откладывая палочки в сторону. — Знаю, но мой внешний вид стоит того чтобы вылечить Итачи. Совсем скоро он должен проснуться и пойти на поправку. — Зачем ты так ухаживаешь за ним? Ведь он… Наруко неожиданно резко перебила своего учителя. — Если вы скажите что он — преступник S класса, перебивший весь свой клан, то можете даже не начинать. Прошлого не изменить, но Итачи не такой плохой каким хочет казаться. Хатаке промолчал, понимая, что свой вопрос он задал, потому что… ревновал? Да. Самому себе он мог признаться, что ревность к Учихе Итачи заставила его высказать эти мысли. Но Наруко просто поставила мужчину перед фактом, и этот факт больно ударил по влюбленному сердцу. Тогда Хатаке решил просто уйти. Разговора у них могло и не получиться, ибо Узумаки выглядела ужасно уставшей. Он встал, и хотел было уйти, не прощаясь, как куноичи сама встала и остановила учителя, придержав его за рукав водолазки. Медленно она произнесла. — Простите, Какаши-сенсей. В последнее время я почти не сплю и могу легко сорваться. Тогда мужчина мягко перехватил худую ладошку шиноби и, обойдя стол, прикоснулся губами к губам девушки. Когда он успел снять маску, Узумаки не увидела, но удивилась, когда мужчина снова её поцеловал. Это было совершенно неожиданно и… приятно? Да, сказать, что девушке не нравились эти прикосновения рук и нежные губы, было бы просто кощунством. Но стоило сердцу забиться тревожным танцем, стоило сделать легкий намек на ответ и Какаши сам отрывается от притягательных губ. Они минуту смотрят, ничего не говоря, но тихое: «Извини», — и Копирующий ниндзя исчезает в белом облачке. Это было немного обидно и, наверное, сердце не ныло так сильно, если бы Какаши ушел через дверь, но он выбрал другой путь. И выглядело это как бегство. Фыркнув от негодования Наруко вмиг забыла и про усталость и про спящего Итачи в комнате. Она схватила посуду и понесла к раковине. С каким энтузиазмом она мыла посуду! Яама даже удивилась когда увидела еле держащуюся на ногах куноичи у раковины с грязной посудой. То, что произошло с Хатаке женщина решила не узнавать, но поставила галочку разузнать у мужчины все, что между ними происходит.

***

Поздно ночью Яама сидела за столом и читала какую-то литературу, что позаимствовала у приходившего Какаши. Вообще она могла ненадолго сбегать к своим детям, чтобы проверить и их и нянек, но почему-то странное предчувствие её не отпускало. Наруко спала опять в комнате Итачи и лисичка с усмешкой вспоминала, как уговорила её постелить хотя бы футон. То, с каким рвением Узумаки лечила Учиху иногда пугало. Это почти маниакально, ненормально и безумно. Клан Учих сам навлекает на себя такие проблемы. Они готовы собственных братьев и сестер убить только ради жизни и силы. И Яама искренне не понимала, почему Наруко так печется о них. Желание вернуть Саске было оправдано тем, что девочка нашла в его лице своего первого лучшего друга. А вот Итачи… Неужели самопожертвование этого человека стоит тех жертв, что приносит Наруко Узумаки? В доме стояла абсолютная тишина, и ничего его не нарушало кроме сверчков, поющих на улице. Острый слух быстро уловил шорох где-то позади. Яама напряглась в чистой охотничьей позе и, прищурив зеленые глаза, тихо соскользнула со стула. Кроме стоявшей лампы на столе в доме царила полная темнота, и спрятаться в ней было очень легко. Лисичка прошмыгнула в самый дальний темный угол и вгляделась в фигуру человека, что медленно спускался со второго этажа. Какого же было удивление, когда в свете лампы показалось бледное измученное болезнью лицо Итачи! Яама встала и, скрестив руки на груди, спросила, игнорируя легкий вздрог мужчины. — И что же ты тут делаешь? — Кто ты?.. Хриплый голос Итачи было очень тихим, а глаза он щурил, как если бы был все еще слепым. Но это было не так. Лекарство регенерирует почти все поврежденные клетки и даже слепоту оно излечивало. Тогда лисичка, нервно помахивая пушистым хвостом, двинулась вперед и недовольно проворчала, когда Учиха попытался отойти от неё. — Стой на месте иначе еще поранишься, не дай Таро-сама. Итачи хмуро поглядел в расплывающееся лицо женщины, и замер, решившись довериться её рукам. Они были теплыми, мягкими и очень тонкими с острыми коготками. Она прикасалась к его лицу очень осторожно, но достаточно крепко, чтобы Итачи не двигался. После недолгого осмотра Яама кивнула и облегченно произнесла. — Что же ты идешь на поправку. Болезнь удалось удалить из твоего тела, даже временная слепота скоро должна пройти. — Кто ты? — Учиха отстранился от ласковых рук и стал ждать ответа на свой вопрос. Яама же не собиралась отвечать так просто. Прищурившись, она спросила свой изначальный вопрос. — Что ты здесь делаешь? Ты должен лежать и набираться сил. На этот раз мужчина просто промолчал, все еще ожидая ответа на свой вопрос. Лисичка горестно вдохнула, заставила шиноби сесть за стол и, усевшись рядом, ответила. — Мое имя Яама. Я — лиса с Демонического острова. Доволен? Верить, конечно, было сложно, но в голове все еще туман и Итачи решает пока что не акцентировать на этом внимания. Кивнув, брюнет задал еще один вопрос. — А кто та девушка? Я думал, клан Узумаки уничтожили полностью, и последней из этого клана была Кушина-сан. Яама кивнула и задумалась над тем можно ли раскрывать, хоть и бывшему Акацуки, правду этого фокуса или же подождать и придумать ложь. Слепота Итачи действительно стала проходить. Теперь вместо непонятного размытого силуэта он видел какие-то черты лица девушки, и поверить её словам все же пришлось. Вместо обычных человеческих ушей у неё — два остроконечных лисьих уха песочного цвета. Мужчина вздрогнул, услышав ответ лисы. — На самом деле ты прав. Та девушка не из клана Узумаки, хоть и носит фамилию своей матери. Если говорить просто и без утаек, то это Узумаки Наруко. — Наруко? — Итачи нахмурился, припоминая образ светловолосой девушки с широкой улыбкой — Это невозможно, ведь… — Возможно. У лисов свои секреты, Учиха. То, что приняла деточка, изменило её внешность навсегда. Теперь она похожа на свою мать и члена клана Узумаки. Впрочем, обо всем ты можешь расспросить у деточки утром, когда она проснется. — Нет, — твердо и уверенно ответил Итачи, вставая со стула, — я должен уйти. Саске… Яама не дала ему договорить. Быстрым движением она повалила мужчину на пол и приставила к его горлу острые, словно бритва когти. Глаза у неё горели животным блеском, зрачки сузились в тонкую полоску, губы растянулись в оскале. И голос у неё тоже изменился; хищный, звериный с рычащими нотками. — А ведь я предупреждала деточку на твой счет. Вы Учихи только и думаете что о силе, да о своей цели! И никогда, слышишь? Никогда вы не задумываетесь, что люди вокруг вас страдают! — О чем ты говоришь? — прохрипел брюнет, пытаясь сбросить на вид легкую женщину. Однако хватка только усилилась, и когти неприятно впились в кожу шеи. Пушистый хвост лисы нервно взмахнул над головами собеседников. — Наруко не спала и не ела, изводила себя до обмороков. Мне приходилось впихивать в неё каждый день кусок за куском, чтобы она не умерла от голода и обезвоживания. Она засыпала у твоей кровати и отказывалась выходить из комнаты! И это все из-за тебя, Учиха! Я уже однажды потеряла дорогого мне человека и не позволю, чтобы деточка тоже погибла! А если мне придется для этого перерезать тебе глотку, я не стану сожалеть об этом. Говорила она на полном серьезе и Итачи просто не мог не представить, как лиса впивается своими длинными клыками ему в шею и разрывает на части нежную плоть. Как кровь хлещет фонтаном, но остановить её уже невозможно и тогда он действительно умирает. Яама, наконец, поднялась с шокированного Учихи и с неким отвращением вытерла когти, на которых остались капельки крови Итачи. Сам мужчина поднялся на ноги, потер ноющую шею и спросил. — Зачем она меня спасла? Для чего ей это вообще нужно? — Может, потому что вы Учихи любите жертвовать собой ради других? Она знает правду о том, почему ты вырезал весь свой клан, знает и о том, что брата ты любишь и вел к себе по какой-то причине. Думаю, она даже догадывалась, что ты не станешь убивать брата. — Узнала? Но как? Архивы? Нет, не архивы. Тогда кто ей мог поведать об этом? Лисичка сдавленно захихикала, увидев растерянный взгляд больного. Сев на стул и беря в руки книгу, женщина просто сказала. — Курама-сама. Он ей все и рассказал. Ты же не думал, что от демона укроется что-то подобное? Учиха пораженно замотал головой. Точно Девятихвостый лис. Но как она смогла достать из него эту информацию? Не может быть такого, чтобы девочка подружилась с этим демоном. Или все-таки может? Узнать он может это только утром у самой Наруко. Будить её сейчас, особенно когда узнаешь, какие жертвы были принесены, было бы ужасным поступком. Но и остаться он не мог! Саске. Он помог Саске и забрал у него метку Орочимару, и хотелось его уберечь от Тоби (ха-ха, ирония, он ведь и не Тоби вовсе). Приняв решение, Итачи направился в сторону двери, но его опять остановил голос Яамы. — Если сейчас пойдешь к своему брату — погибнешь. И ни Наруко, ни кто-либо еще не спасет тебя. Тебя убьют. Однако если в тебе осталась хоть капля совести, то ты развернешься и вернешься в кровать. А завтра утром примешь решение, но только после разговора с деточкой. Больше она не сказал ни слова. Теперь все зависело от самого Итачи. Да он мог сейчас взять и уйти, мог заставить Яаму и Наруко забыть о нем, мог, но почему-то не сделал этого. Развернувшись, он последовал совету лисы и вернулся в кровать. Лежащая на своем футоне красноволосая Узумаки привлекла внимание Итачи. С этими волосами она была похожа на мать. Быть может и глаза у неё такие же серые. И только полосочки на щеках, словно лисьи усики напоминали, что это не Узумаки Кушина или какой-то другой член клана Узумаки. Нет. Это была Узумаки Наруко. Девочка, спасшая его — Учиху и собирающаяся спасти Саске.