Мята

      - Так говоришь у тебя сегодня день рождения? Снейп взмахнул палочкой и кресло, стоявшее по другую сторону от нас, самопроизвольно переместилось, и теперь мы сидели друг напротив друга в его кабинете. Я посмотрела на свои часы, которые показывали 00:30.       - Уже вчера, - я потянулась к чашке с облепиховым чаем, с удивлением отмечая, что нет никакой давящей неловкости. Все так, как должно быть. Пожалуй, впервые за долгое время. - Почему вы перестали пить мятный?       - У тебя на него аллергия, - просто ответил он. И я онемела. Если бы кто-то из студентов сейчас увидел его, то в жизни не поверил бы, что это тот самый угрюмый профессор ЗОТИ, в прошлом зельеварения. Он был расслаблен и искренен, никакой наигранной холодности и отстраненности: морщины на лице разгладились, взгляд стал теплым, а уголки губ чуть приподняты. Мне никогда не приходилось видеть его таким, даже тогда, под Амортенцией, он был более напряжен. Его вид и царящая вокруг атмосфера непринужденности подначивала и меня быть правдивой, именно поэтому я сказала то, что сказала:       - Ну-у, у меня как бы нет на нее аллергии, на самом деле. Я неловко улыбнулась, вспомнив тот мой позорный побег с последующим попаданием в медкрыло.       - Так-так, - он хитро прищурил глаза и чуть наклонился вперед, - тогда что же все-таки произошло в тот вечер?       - Я думаю вы и сами уже догадались, - мне ой как не хотелось вслух признавать, что я была влюблена в него уже тогда и даже не знала об этом, - Вы же знаете единственное правдоподобное объяснение, почему Амортенция может не подействовать. Он вдруг снова нахмурился.       - То есть…, - он недоверчиво посмотрел на меня, - уже тогда? Но почему? Почему? А действительно, почему? Я понятия не имею, как это произошло. Снейп, кажется, упорно не хотел принимать неоспоримый факт, но он также определенно точно знал, что другого объяснения не существует. Точнее они, конечно, есть, но все это частные случаи. Удивительно только, почему он тогда поверил той моей неумелой лжи по этому поводу? Ответ напрашивался сам собой. Все потому же. Он просто не может принять, что кто-то способен всерьез полюбить его.       - Послушай…, - я остановилась, мне все еще трудно было обращаться к нему на «ты», - я не могу ответить... тебе на вопрос, как это произошло, но поверь, - чашка в моей руке вдруг стала необычайно интересным объектом, и остаток слов я проговорила ей, - это все правда. Ужасная в некотором роде правда, но я не в силах что-то изменить. Прости. Я скорее почувствовала, а не увидела, как он поставил свою чашку на блюдце и нагнулся ко мне еще сильнее, сократив тем самым расстояние до почти непозволительного минимума. Снейп внимательно посмотрел на меня, я это видела, незаметно наблюдая за ним сквозь ресницы, и ощущала, как щеки заливает глупый румянец.       - Я просто не могу поверить… объяснить себе, - он перестал изучать меня, встал и отвернулся. Я наконец смогла вдохнуть, - как такой человек, как ты, может полюбить такого, как я*. А потом… как ты вообще смогла простить то, что я сделал?! Как же он был сейчас чертовски прав. Почему я простила его? Ведь он практически уничтожил меня тогда. Я призналась в любви первый раз в жизни, а он отмахнулся от меня. Я должна была бы сейчас ненавидеть его, но отчего-то это не так. Неужели в этом и есть любовь? Прощать человеку все. А может быть это просто слабость?       - Одно я могу сказать тебе точно, - наконец вслух заговорила я, смотря на его спину, - один раз я смогла это пережить, но во второй раз… Не поступай так со мной больше никогда. Второй раз мне не хватит сил тебя простить. Он все еще не оборачивался. Снейп всегда прячет лицо, когда происходит что-то важное, я заметила это. Такая глупая привычка наверняка откуда-то с детства. И вот теперь все, что я могла видеть - это то, как он сжал руки, а потом поднес одну, наверное, к переносице, потирая ее. Такой привычный жест. Я представила, как он сейчас сдастся, обернется и скажет… нет, нет, пообещает, что не причинит мне боль больше и что будет рядом, хоть в каком-нибудь смысле, но вместо этого он лишь взял мантию и, вновь не показывая лица, бросил:       - Уже поздно, я провожу тебя.       - Однажды так уже закончился один вечер, - с горькой усмешкой сказала я и поднялась с кресла. Но в этот же миг Снейп резко обернулся и буквально налетел на меня и, смотря в глаза, быстро зашептал:       - Я не могу обещать тебе этого, Ли..,- он запнулся и зажмурился, после чего снова открыл глаза и все-таки продолжил, - Лили. Если мне снова придется причинить тебе боль ради твоего же блага, я сделаю это.       - Мне не надо таких «жертв», - я попыталась высвободиться из его стального захвата, но ничего не вышло: его тонкие пальцы обхватили мою руку чуть выше локтя, и он, наверное, даже не понимал, как сильно сжал сейчас ее.       - Я должен защитить тебя!       - Нет! Ты должен быть рядом. Мне не нужно героических поступков «во имя меня», которые причиняют больше страданий, чем пользы, - я снова дернула руку, - отпусти! Но он и не подумал разжать пальцы.       - Отпусти! – еще громче крикнула я. - Ты делаешь мне больно! Снейп, словно очнувшись, расцепил свои пальцы и разве что не отбежал назад, с некоторым ужасом уставившись на меня.       - Прости. Я все так же стояла возле стола не в силах сделать хотя бы шаг. Меня немного трясло от страха или от холода, и голова начала болеть опять таки то ли от страха, то ли от начинающегося похмелья.       - Ты же сама видишь, ничего не выйдет, - стоя в другом конце комнаты, прохрипел Снейп.       - Все будет в порядке, если ты перестанешь бояться, - я сделала несколько неуверенных шагов к нему навстречу, при этом ощущая гаснущую боль в локте. Но желание прикоснуться пересилило все мнимые протесты внутри меня, и я в два больших шага преодолела расстояние между нами и заключила его в объятия. Гладя по волосам самого невыносимого и колючего человека на Земле, словно строптивого кота по гладкой черной шерсти, тихо сказала на ухо, - Не пытайся защитить меня от всего, я сильнее, чем кажусь, и уж тем более не защищай меня от себя. Просто доверься мне и не бойся. Он осторожно обнял и положил подбородок мне на плечо. Такой удивительный, тихий жест доверия.       - Знаешь, за столько лет, никто ни разу не предполагал, что мне может быть страшно, - по его голосу было слышно, что он улыбается. *переделанная строчка из этой песни willamette stone – heart like yours