Оживший роман

Троекуров уже ушёл и за ним потянулась бабушка, которая к тому же потребовала её проводить. Пока мы шли к её комнате, она отчитывала меня за чересчур вызывающее отношение к «месье Дефоржу», мол и танцевала ты с ним несколько раз подряд, и переговаривалась, и за обедом на него лишь и глядела. Я решила, что промолчать в этой ситуации – лучшее, что можно сделать. Под конец пришлось ещё выдать тираду о своем неподобающем поведении и дать обещание такого впредь не совершать. – Складно щебечешь, – фыркнула старушка. – Прошлый раз тебя ничему не научил? Да ладно уж! Кто старое помянет... Иди спать! Никаких тебе боле танцев! Я активно закивала и опустила глаза в пол, делая вид, что каюсь, всё понимаю и уж на сегодня лимит глупостей исчерпан. Если бабуля и не поверила, то не сказала об этом, только скрылась в комнате на прощание одарив меня строгим взглядом.  Фух! Можно выдохнуть. Вернувшись в зал, я обнаружила, что гости уже расходятся, Маша ушла и Дубровского нигде не видно. Неужели опоздала? Я вертела головой в тщетной попытке найти хотя бы колобка Пафнутьича, чтобы ориентироваться на него, но и его уже нигде не было. – Глаша? – я ухватила за руку служанку, которая собирала посуду в темном уголке. – А-авдотья, – заикаясь ответила та, выпучив глаза.  – Да, точно! Прости. Месье Дефоржа видела? – Ап-ан... я... тут... – Авдотья, соберись! – я легонько встряхнула девушку. – Он, барышня, изволили откланяться и Антон Пафнутьич с ними ушли-с, – пролепетала она. – Блин! – в сердцах бросила я. – Ладно… Спасибо! Я поспешила к знакомому флигелю, пролетев мимо удивленной ключницы светлым пятном. Да, слуги теперь невесть что будут думать, но сейчас мне было не до них. Тихо ругаясь я пробиралась по тёмному двору к флигелю, в котором уже потух свет. «Опоздала!» – ругала саму себя я. Такой ключевой момент, а я всё упустила, и он даже в Машу толком влюбиться не успел.  – Кесь ке се, мусье, кесь ке се? – донесся до меня трепещущий голос Антона Пафнутьича.   – Тише, молчать или вы пропали. Я Дубровский, – последовал ответ.  Это было настолько эпично, что я аж за сердце ухватилась, да тут же упала, к несчастью ещё и громко вскрикнув. Дверь флигиля приоткрылась, в щель выглянуло знакомое лицо, покрытое вуалью сумрака. – Вы. – Кажется, Дубровский даже не удивился. – Встать можете? – Могу, – пропыхтела я, поднимаясь и тут же кидаясь к Владимиру: – Пропустите, мне срочно надо! Во флигеле лежал на одной из кроватей толстяк Пафнутьич до ужаса напуганный и бледный, а Дубровский направлял на него дуло пистолета.  – Ну что же вы наделали?! – воскликнула я. – Не смогли удержаться от искушения! Ах! Горе мне! – Вы сокрушаетесь так, сударыня, будто это вы преступница, а я вас раскрыл, – Дубровский покачал головой. – Зачем вы пришли? Ночью! – Потому что знала, что так может произойти, думала, успею. Я печально вздохнула и опустилась на вторую постель. Дубровский хмурился, поджимал губы и не довольно глядел то на меня, то на Антона Пафнутьича. – Что ж, вы сами виноваты, сударыня, раз решились на сию авантюру. Теперь вы скомпрометированы, а я раскрыт.  – И что будем делать? – Я заберу сумку, а этот...  Дубровский подошел к Антону Пафнутьичу, который тут же приподнялся с кровати и открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же упал обратно на кровать из-за удара по голове.  – Очнется скоро, я думаю. Вы же, сударыня, можете сказать, что подозревали меня, потому... – Стоп-стоп-стоп! Вы его ударили! – воскликнула я. – Да. – Дубровский на всякий случая оглянулся, чтобы удостовериться. – Так быть не должно... – Я снова опустилась на кровать и массируя пальцами виски. – Я всё испортила... Повисло неловкое молчание. Дубровский не знал, что следует делать в подобных ситуациях, а я не знала, что мне делать вообще в принципе.  – Вы уйдете? – тихо поинтересовалась я. – Боюсь, что да. – А Маша? – Что «Маша»? – удивленно спросил он. – Вы же её любите! И бродили у местного сада, охраняли её...  – Откуда вы?.. – Как вы теперь её бросите? – перебила его я, сама уже понимая, что время назад не повернуть и ничего не изменить.  – Я действительно был здесь и видел её – это так. Но я следил не столько за ней, сколько за местными. Я собирался напасть на имение, и Мария Кирилловна тут ни при чем. Никак в толк не возьму: с чего вы решили, что я влюблен в неё? Тут мне ответить было нечего, ну действительно, не говорить же ему, что мы в книге... Точнее во сне по книге... А как этот сон всё ж таки похож на действительность! – В любом случае, – Дубровский на мгновение прикрыл глаза, будто сосредотачиваясь и выдохнул, – если когда-нибудь несчастие вас постигнет и вы ни от кого не будете ждать ни помощи, ни покровительства, в таком случае обращайтесь ко мне, требовать от меня всего для вашего спасения. Я пораженно застыла, приоткрыв рот, губы Дубровского дрогнули и сложились в робкую улыбку. «Какой же он всё-таки красивый», – заметила я и тут же помотала головой, отгоняя наваждение.  – Спасибо вам за все, сударыня, – Дубровский поклонился и быстро вышел из флигеля. Я только воздух глотала и удивленно смотрела в темноту. И что теперь? Возвращалась я с затуманенным рассудком, даже не помнила как легла в постель, а уже утром поднялся шум.  – Как француз?! Мой француз?!? –ревел Троекуров, но быстро взял себя в руки: – Найдите мне его. Я осторожно выглянула в гостиную. – Не найдут-с, – ответили ему через некоторое время. – Мариш-шка! – бабушка ухватила меня за руку и без лишних слов потянула наверх, не дав толком подслушать.  Мы вошли в мою комнату, где наконец моя рука была возвращена мне в пользование, а бабушка тихо что-то бубнила себе под нос. – Собирайся! Мы уезжаем из Покровского! – рявкнула вдруг она, выходя и хлопая дверь с такой силой, что мне казалось, будто последняя сейчас слетит с петель.  Голова моя была пуста, я не знала что делать и что случиться дальше, в книге такого не было. Я. Всё испортила я.