Размышление о блаженстве

В обед заявился Юнги, без стука в дверь, опять как призрак. А я вот прям чувствовал, у этого дня должен быть потенциал. Сегодня было будто сплошь окутано меланхоличной пеленой, но сумасшедший садист, растрепал эту, кропотливо выстроенную завесу в клочья, без надежд сделать день другим. Блондин, под стать появлению, внезапно начал разговор, проходя в спальню: — Откуда у тебя деньги сейчас, Чимин?! — я мигом соскочил с кровати, хватаясь за сердце. Этот ненормальный вечно застаёт меня врасплох, но даже как-то радостно было увидеться, не думал, что встреча произойдёт так скоро. Я спалился, глядя Юнги в глаза, взглядом растерянным и нищим. — Напугал… У меня их уже нет, всё слил на отель. Так что я на мели. Кстати, это ведь ты заходил в мой номер? — выговорил я, возвращая воздуху квартиры умиротворение. — Ничего не знаю. Когда я заходил, ты видел меня чётко. Дай реабилитироваться, и не задавай по этому поводу вопросов. Куда нам спешить? Всё узнаешь, всё успеешь, — он совершает пару кругов по моему дому, — Сегодня переезд, отмечаем по ходу. Оденься хорошо, по дороге возьмём кое-кого. Как он мог такое сказать? Да, нигилист и самолюб, поэтому я и расстроился, ведь всегда слежу за своими манерами, как подобает актёру первого плана. Мой духовный наставник говорил, что у меня настоящий дар играть, особенно в жизни. Он считал, словно я смотрю людям в глаза, но вижу не их, а объектив камеры, считал, будто я слишком манерный, утонченный, излишне плавный абсолютно во всех ролях. Натсавик открыто заявлял, что считает меня пидорасом, пидорком-модником. Теперь я вижу как здорово этот хуеплёт ошибся — блондинчик счёл, что одеваюсь я в основном не со вкусом. Я установил с ним зрительный контакт, страстно прикрыв глаза, и задал очевидный вопрос: — Мы ещё вернёмся? — Конечно нет, — я хотел было возразить, но не стал, стоило только Юнги зыркнуть на меня в свойственной ему манере, — Несмотря на это, возьми самое необходимое — одежду, аксессуары, щётку. Хотя не бери щётку, куплю тебе новую. Твоей пришёл каюк. Я не знаю зачем так наряжаюсь, ведь к концу любой вечеринки мне будет абсолютно поебать то, как я выгляжу. А если уж откровенно, процесс сборов нравится мне куда больше, чем сами мероприятия. Умыв лицо с пенкой, я нанёс легкий тон и даже подчеркнул глаза. — Как думаешь надеть линзы? — сегодня сам Юнги был одет довольно просто, но со вкусом, поэтому мне не хотелось выглядеть неотёсанной деревенщиной на фоне мальчика из Милана. Совершенный и красивый, ему должно быть все завидуют, ведь обладать таким лицом совсем не просто. Розовый прикид выигрышно подчёркивал тёплый блонд, а золотые цацки на шее добавляли шик. Модный мальчик из Милана с красивым подбородком и спокойным взглядом сидел в кресле, уставившись в телефон, и не отвечал мне. Да что такого он там увидел?! — Юнги! — М? Да… Линзы, — находясь в трансе, отвечал блондин, — А нахуя? — встрепенулся, — Чо ты как девчонка, Чимин? — Ясно. Я надену их. Когда всё было готово, светлые линзы добавляли образу эффектности — надел короче не зря. Из одежды я выбрал чёрную толстовку и штаны с кольцами, плотно обтягивающие задницу, — моя беспроигрышная классика. Расчёсывая волосы, те падали на пол целым клоками, наверное, мне следует питаться лучше и ограничиться лёгкими наркотиками. Когда я предстал полностью преображённый, Юнги выдал, убрав мобилу в привычно задний карман: — Ширнёмся, да пойдём? Чёрствый придурок даже не заценил моих стараний. — Давай позже. — Тогда догонишь потом, я уже не могу ждать, — совершенно дохлый видок, действительно. Я решил не лезь, да и не смог бы, Юнги закрылся в ванной, прихватив бинты. Пришлось тоже зарыться в телефон, пока жду — самая разумная тактика на данный момент. Через минут так 20, блондин вернулся из ванной комнаты, глаза его были похожи на два стеклянных шарика, а состояние нервное, вынуждающее держаться подальше. Такого я точно не хотел сегодня испытывать, но я всё равно позабочусь об этом овоще, я привык — наркоманская солидарность. Не знаю как у других, но наши пацики всегда были внимательны и терпеливы во время объебосов. Вновь воцарила меланхолия. Чистейшая, душистая меланхолия, славно подходящая такому дню. После шторма тоже бывает затишье, но его наблюдают не все — это стоит понимать. Вчерашняя «жестокость природы» миновала, хотя типОв подобного рода с психическими отклонениями и неистребимым желанием убивать полно, пусть и не таких сконцентрированных, вот он — воплощение животных инстинктов, стоит передо мной. А ведь ни кто не появляется в жизни у человека просто так, без цели — тоже своего рода факт. Кто-то послан в качестве незначительного испытания, препятствия, помехи, гуру, ну, или союзника и лишь немногие — инструкция в поисках себя. Кто знает? Может в нашем случае такая встреча станет явлением масштабным, а то и вовсе неизмеримым. Заметив, как Юнги старался избегать моего присутствия, было ясно, что тот перебрал, и мне ничего не оставалось, как выйти на кухню за чаем. Кажется моя ядрёная жизнь в этом городе подходит к концу, лишь бы дорога в светлое будущее не оказалось кольцевой. Я то до сих пор думал: мы переедем в соседний квартал, в дом Джейка и его семьи. В последнее время как-то зациклен на быте, надо больше анализировать, хотя перебарщивать тоже не стоит, а то стану как те пронумерованные зомби с сеансов у психиатра. Кэмчик на днях оставил мне пиздатый чай — не все из моих корешей конченые. За плотно зашторенным окном звучала сирена. Кого-то убили — решил я и залил чайные листья крутым кипятком, затем разбавил холодной водой из-под крана, обе чашки. Представляя, как из одной из них будет пить Юнги, я облизал золотистые ободки кружек. Интересно, любит ли он целоваться? В комнату я вошёл, осторожно неся напитки перед собой, там, развалился на кресле грохнутый дозняком деспот, в то же время с видом какого-то полководца. В любом случае этот юноша везде станет главным, да он и сам это осознаёт. Я подал Юнги его кружку, он взглянул на меня, натурально не понимая, чего, блять, мне надо. Ебливый диспансер! * Весь такой из себя нарядный и соблазнительный, я уселся на подлокотник рядом и напоил широмана* как ребёнка. Вдруг он стукнул меня по плечу — такое уж совсем было неожиданным. За слабым тумаком последовал поцелуй в то же место. — Юнги, можно сесть к тебе на колени? — Мм-м, — я принимаю невнятное мычание за согласие и легко присаживаюсь к нему на бёдра, а в следующую секунду чувственно целую в губы — это победа личности над страхом. Он не ответил на поцелуй, но при этом закрыл глаза. Такое сближение с белой акулой постепенно утопит все мои сеансы, личные дневники и исповеди Чонгуку, хоть он и был свой чувак. Разумеется, я не обычный дайвер, что следит за белой акулой. Меня не могут лишь просто восхищать краски «подводного» мира, жестокость естественных убийств из разряда «хищник-жертва», хитрость в применении манипуляций, наслаждение ширяловом — я всё это обдумываю. Искажённые принципы взглядов делают Юнги ещё большим извергом, а меня ничтожеством вдвойне. Я бы мог проползти на четвереньках сотню миль за ним, даже ради самого кровожадного действия в мой адрес. Собственно, это панический страх, вызванный безразличием, поэтому я расцеловываю желанные губы с особой прытью. Я признаю себе, что нуждаюсь во внимании. Признаюсь, что готов на любые жертвы и унижения, каких только пожелает садистская душа напротив. Я говорю об это Юнги — он разглядывает пространство перед собой и размеренно дышит, потом, еле ворочая языком, спрашивает: — Поспишь…мне…иди… Ладно? — видать, состояние его — такая «бедность», что человек выражается обрывками фраз. У меня же ублюдские линзы в глазах, какой, сука, сон? Хотя, представляю каких усилий стоил ему этот бубнеш, но только это даже не забота, не стоит обольщаться. Нет-нет, вообще-то забота, о самом себе, потому что ему тяжело выносить мой вес так долго. Опрокинув в себя чай, я покорно слезаю с худых колен и иду в спальню с целью залипнуть в телефоне на пару часов, упаковать вещи, дать время блондину придти в чувство. Сегодня Юнги — сплошная лихорадка, тихий псих, отдельная палата, двузначный взгляд на петлю в спальне, ароматный мясной окорок. На ум пришла одна ассоциация — правда, как связь с отсутствием игры и кэмовским чаем, видимо, с дурью (вот откуда вихрь мыслей). Ублюдок сраный этот Кэмчик — подфартил, так подфартил. Обдолбыш будет залипать ещё около часа, поэтому выманивать у него «порцию» бестолку. Да, дурь сейчас мне как нельзя кстати для разгона. Что если Юнги и правда раньше был в другом теле? Про реинкарнацию я наслышан: на сеансах уёбок под номером 20, увлечённо вещал за переселение душ, убеждая, что прежде был Аароном Косминским. Несмотря на удивительные факты, неизвестные СМИ, в их подлинность, конечно, отказывались верить все присутствующие. Окей, если допускать всю эту байду… Велика вероятность, что прекрасный Юнги был мерзкой зверюгой, потрошащей людей? Зодиак, Тед Банди, Ричард Рамирез, Питер Сатклифф, Эд Гин, Чарльз Мэнсон, Альберт Фиш — отпадают. Если память не пиздит, то ни один из них не обладает знаниями корейского, а жаль. Ричард Рамирез очаровательный мужчина с острыми скулами и умным взглядом. Сквозь жалюзи в спальню пробирался мягких свет, странным образом раззадоривая меня. Азарт не утихал: «хвасонский серийный убийца» или У Бомгон — вот известные мне, со знаниями языка. Не может быть! В голове я стал искать доказательства своего новоиспеченного открытия — ничего. Способы убийства не совпадают, хотя надо ли судить по одной резне, которая, если сравнивать с масштабами тех же творений серийных убийц, не впечатлила. Ну, а если коротко, то реинкарнация действительно имеет место быть, хоть и исключительно редко. Глупо полагать, что ты уже жил когда-то или еще будешь когда-то жить. Осознанного же перерождения вовсе не существует. И тем более не надо приписывать его Юнги, в виду невозможности. Вот и всё открытие: я запутался ещё сильней.