Размышление о блаженстве

— Ты меня не помнишь, а Чимини? Малыш в отключке. Что с ним стало теперь? Вечно детишки меняются, не советуясь ни с кем. — Я походу пришёл из параллельной вселенной, вот что, парень. Как-то я вернул тебя, правда не на долго. Временные дни сознательного сводят меня с ума, да и просто находясь с Чимином чокнуться можно. Опять всё забыл. Самый поехавший здесь — это мой Чимини, тут без вариантов. С ним надо быть наготове, в прошлые разы его перевоплощения чуть не угробили меня. Сейчас он перестал быть взволнованным, дело даже не в отключке. Проныра, снова стал другим человеком. Сколько раз в году это происходит и по каким причинам? Такого мне пока точно не понять, хотя и посвящаю опытам всего себя. Кажись это было 20 августа, года 3 назад, не больше. Время, когда Чимин не принадлежал сам себе и не от кого не зависел. Я закрываю глаза. Обстановка меняется, вырастает из темноты. Мы заторчали в баре у Гукки. С ним я принял горсть ЛСД. Красный дракон должен наведаться с минуты на минуту. В комнате все пацики, кроме нас спят. Тогда все мы были другими. Принимали столько дури, колёс и ширки, что со стороны были похожи на пожирателей смерти из-за регулярности и объёма порций. Мне хорошо видно со стороны своё тело: то, как встал со стула и зашагал к двери. Как моя рука коснулась ручки, как я дёрнул вниз, подумав, что впервые касаюсь именно этой ручки. Как много всего я замечаю… Мне страшно хотелось пройтись по парку — я видел там качели. * * * — Юнги, ты чо качаешься так долго? Сейчас моя очередь, — обижено прозвучало из-за спины. — Иди на хуй, Пак Чимин, я первый пришёл. Он засмеялся, ловя качели рукой и останавливая меня. Та начала трястись в разные стороны от резкого рывка. — Не скучал что ли? Чего хмурый такой? — Ты мой галюн. — Тогда я пойду. Бля! Тебя походу перелечили, псина! — Ладно, стой. Скучал я! Чимин успел отойти на пару метров — дошёл до прямоугольной песочницы. Он как следует разогнался, совершив прямо рысий прыжок, впился мне в губы. Мы качнулись назад. Наш поцелуй был абсолютно без языка, и даже ртом мы не шевелили. В нас было только движение грудной клетки и ноздрей по естественным причинам. — Эй! Засранцы, я так и знал! — Чонгук окликнул нас с крыльца. Я узнал его по бардовой косухе. Из-за неоновой вывески, даже при таком расстоянии, можно разглядеть, что у того расстёгнуты брюки. — Идём мы, не закрывай дверь! — завопил Чимин сквозь смех, — Давай, Юнги, пойдём внутрь, уже холодно. Наступила осень, пойдём же. Мы побежали к бару, взявшись за руки. Наверное красный дракон поджидает и Чимина. — Надо отлить, иди внутрь, я сейчас! — Чимини убежал за угол, и я повернул дверную ручку. — Хули ты уходил? — Чонгук лежал на полу, обнимая ногой бёдра Ви. Эти два педика, ну, просто умопомрачительно смотрелись вместе, на кой-чёрт я им упёрся? Я не хотел говорить с ним в такой момент. Так и поступил, прошёл внутрь поджидая своего мальчика. На тот момент я недавно пришёл из психушки или исправиловки для нариков — не помню точно откуда. Сколько там пробыл? Самому интересно. В общем, с общением дела шли не особо, однако состояние здоровья наладилось. Нет худа без добра. — Чо ты уходил-то? — не унимался мелкий, а ведь знает, как мне трудно базарить с ним. — С Чимином. — Что с Чимином? — С ним был, он сейчас придёт. Он меня не разлюбил, Чонгук. Я был недалеко отсюда, на качелях вообще-то. Чимини поцеловал меня. Сам. Прикинь? — Бля-я-я, Юнги. Ты не ходил никуда, блаженный, бля. Сука! Дерьмо! Нахуй, как ты всех задрал с этим кретином. Тут у меня не оказалось сил даже рот открыть. Не то чтобы я что-то хотел сказать… Дело в блевотине. Меня вдруг снова начало тошнить, но челюсть я разомкнуть не смог, и тошнота повалила через нос, царапая глотку и застревая. Чонгук заржал, расплетая ноги на Тэ. Пока Гукки шёл в мою сторону, я свалился на пол с заблёванной мордой. Не мог бля побыстрее? Его корефан может коньки двинуть. Меня трясло и дышать из-за кусочков еды в носу мне практически не удавалось. Скользкий тип этот высерок Чон Чонгук, тоже мне. Кататаясь по полу, я повторял: «опять сошёл с ума», «кто-нибудь, вызовите врачей», «сошёл с ума», «опять чёкнулся» — Да, Юнги, и меня тоже нет, поэтому, почему бы не расслабиться? Тебе же было клево целовать Чимина и качаться? Пойдём, я умою тебя, — он поднял меня за подмышки и поволок к раковине. Я долго высмаркивался в руку Чонгука, что тот сам чуть не блеванул. — Всё, нормально. Выглядишь лучше. — Что со мной? — Ты просто ловишь глюки, на самом деле мы уложили тебя на полу, Юнги. Давай хотя бы выебешь меня во сне, — его гортанный смех проник в мой желудок, словно я проглотил живую рыбину. Когда Чонгук растягивал себя, никто уже не спал. Он сказал мне вызвать эрекцию, поэтому я дрочил, глядя, как он пихает в себя пальцы. Я пытался медленно вставить в Чонгука хуй, тот лежал с широко раздвинутыми ногами. Но я вдруг почувствовал, как все мои суставы стали масляными, и липкая жижа пропитала всё мое тело. Вдыхая кислый запах, я позабыл, кто я такой. Мне показалось, что из моего тела потекла всякая гадость и что я превратился в улицу гетто. Чонгук засунул мой член, стараясь насадиться — ему было больно, но и одновременно плевать. Мне удалось расшевелиться и, поябывая его анал, я перекатывал во рту слюну и потом собирал на языке — получались мерзкие белые пирожные. Внезапно к нам присоединился Тэхён: он немного пососал член Чонгука и уселся на него, подпрыгивая так, что хуй вылетал из его зада, а потом снова просовывался туда. Кто-то начал растягивать меня, пришлось совсем сбавить ритм, а вот Ви наоборот заскакал резче и принялся плевать на мои соски. Когда чей-то член вошёл в меня, я переебал Тэ по щеке, и тот моментально кончил. Сзади меня буквально вбивали в Чонгука и он заорал: «Кончаю, блять, как ахуенно!» Ви стал подниматься и семя из его дырки полилось по яицам Гукки, заляпывая и мой член и его анал. К нам подбежал какой-то невменяемый Джин и силой усадил Тэ обратно. Я понял, что меня ебёт Рэп Монстр. Самое странное, что руками кроме Джина не пользовался никто — у всех они болтались как черви вдоль тела, а Сок Джин принялся шустро мастурбировать Тэхёну. У того закапала жидкость изо рта и хуя. Спустя мгновенье я спустил в Чонгука, а следом за мной финишировал Ви, только вот Джин не позволил ему выбраться. Все кончили ещё раза три, а наши дырки и хуи опухли и покраснели. Я закурил и стал читать письмо Чимину вслух: «Здравствуй, Чимини. Пожалуйста не пугайся, я абсолютно здоров теперь, правда. Я ничего о тебе плохого не помню. И, знаешь, о тебе в моей памяти осталось всё только хорошее, самое лучшее. Ты всегда оставляешь мне всё самое-самое лучшее. По другому ты не умеешь. Ведь так? Я давно понял, что люблю тебя, прости, что тебе-то от меня ничего не осталось хотя бы нормально. Я тебя не забыл, Чимин. Когда забывают, писем не пишут. Что ты видел, разрезая воздух передо мной? Почему ты меня не любишь? И даже если наша близость — тоже мой вымысел, знай, я люблю твою покладистость, грубость. Ты — есть любовь, ты — есть секс. Ты — всё на свете! Я даже не был с тобой по-истине откровенным. Простишь ли ты меня? Я мог бы выставить себя сейчас молодцом и сказать, что мне важно лишь твоё прощение, а дальше живи счастливо. Но это не так. Я нисколечко не крутой, и по-моему, тут слишком много „Я“, для такого-то дерьмища. Вот правда: я хочу тебя заполучить. Ты моё, ты нужен мне, прошу, Чимини, вернись. Юнги.» — Для полной убедительность мог бы ещё наплакать на бумагу и побрызгать своей кровью, — сарказм Чонгука перебил тишину и тихий плач Тэхёна. Я вышел из транса, Чимин до сих пор грезил. Надо бы погрузить его. — Эй, Оахака, куда подевался этот уёбок? — Чо? — Где Хоуп? — Я здесь, — с розовым цветом волос, хочется чморить придурка вдвое больше. — Завязывайте там околачиваться. Мой паренек устал, не один же я его потащу. Пошевеливайтесь! — Семиместный Шиврале действительно мудрый выбор, парни, — заключил я, закрывая заднюю дверь тачки, куда мы еле впихнули Чимина. — Хоуп, могу я кое-что спросить у тебя? — тот закивал с щенячьим видом, — Наш первый день… Бля, то есть наше знакомство. Ты помнишь? — Юнги, не хочу лезть не в своё дело. Ты не превысил дозу Джанки*? — Наше знакомство. Ты помнишь? Выкладывай, Хоуп, — не унимался я, но говорил уже тем тоном, которому никто не смеет противостоять. — Да, Лос Анджелес сожрал нас обоих. Два полупустых нарика-бомжа встретились — уж такое забудешь, как же. Юнги, ты правда не помнишь? Тогда какой-то кореец нас спутал со своими дружками, мы просто стояли рядом. Повезло же. Я вроде чо-то у тебя спросить подошел, ну и вот, этот земляк типо нас позвал, сказал «всё готово» и назвал другими именами. Короче, мы переглянулись и пошли на готовое. Первый раз я тогда кокс с коньяком хлестал, а думал будет дешманское пойло. — Это не то, Хоупи. — Опять ты эту байду начал. Слушай, я не спалю тебя снова. Просто пообещай, что не будешь базарить, а то закроют. И упекут на этот раз не просто надолго, Юнги, гандоны посадят тебя навсегда. Ты хочешь этого? — Ты понимаешь?! Я не могу сказать ничего конкретного. Вы, думаю, знакомы. Чимин и ты. Мелкий не помнит во мне меня. Сечешь? Зовёт другим именем. Он знаком со мной как и ты, но не с тем амплуа, которое вы привыкли видеть. Так ведь, Хоуп? — я обратился к простофиле, но тот сделал полностью безучастное лицо — такое, словно и разговора он не слышал и нас увидел сегодня впервые. — Юнги, давай сядем хотя бы. — Сядем. Садись-ка со мной назад. Разговор будет, — я настоял на продолжении, несмотря на то, что Джей-Хоуп был похож на вялый член, после нашего короткого общения. — Идёт, только давай живей. Из дома-то всё взял? Оахака там поди уже сердится. — Да-да-да, вообще поебать.