Размышление о блаженстве

— Вот ты мне скажи, — Хоуп резко вошёл в азарт с жалкой претензией называться психиатром, — С чем такие видения связаны? В какие промежутки жизни к тебе является другой Чимин? Какие эмоции ощущаешь при этом? А, Юнги? — Слушай, мудак бессовестный, — я стараюсь говорить мягче, чтобы не вскипеть сейчас, и не разбудить Чимина, — С чего ты взял, что можешь говорить со мной как с полоумным? Или больным? Чо ты хочешь сказать всем этим дерьмом? Знаю как это будет звучать, но… — я придвинулся ближе и зашипел в самое ухо, — Я, блять, здоров. Не знаю как это получилось, но мы уже были знакомы. Все мы. Я всех этих людей знаю. Тебе хоть раз приходило в голову допускать такое, на время принять за правду мои слова? Нет? А знаешь почему? Потому что главный долбаёб — это ты, остальные тоже не далеко ушли, пусть не обольщаются. Я думаю своей головой, Хоупи. Это не только моя истина, просто вы все слепые дворняги. Он ничего не ответил, разве только взглядом, который ясно говорил: «Не понимаю, каким образом ты живешь с этим, чувак?», и было в его глазах едва уловимое, интимное, личное: «Что если он прав?» Когда я заметил этот взгляд, на его лице появилось двусмысленное выражение, нечто вроде грустной улыбки, плохо скрывавшей смущение. Стыд и бессилие… Джей Хоупу явно было не по себе в присутствии того, кто тянет из него всю энергию. Наконец, Пусан за нашими спинами стих; 20:20 — начинает смеркаться. Чимин издал робкий рык, как маленькая зверушка и разлепил глаза. — Иди ко мне, Чимини, — я немного забылся, но никто не заподозрил неладное. Мертвецки бледный Хоуп, переполз на соседнее место, чтобы Чимин мог сесть со мной. Мальчишка ловко оказался рядом, сказав ему, что он сам свалился без сознания, а мои друзья погрузили его, мне стало думать на проблему меньше. Чимин самостоятельно познакомился с парнями, настырно выспрашивая откуда те знают меня. Оахака сказал, что работает на меня. Так и есть. Оахака или чёрный магазин. Я сам нашёл его — мой верный пёс, готовый сделать в прямом смысле абсолютно любую хуету, ради поощрения и дозы. Чёрный магаз, потому что с него я имею пиздатые таблетки без рецепта — мы «взаимовыгодные», но я ему нужен чуть больше. Хоуп на вопрос Чимы замялся и палевно посмотрел в мою сторону за разрешением — делать не чего, я согласно кивнул. Заёбистый ублюдок поплатится за неосмотрительность. Надо отдать должное, история полностью соответствовала той, которую ранее слышал я. Обширная получилась программа разговора. Чимин же сидел с таким видом, будто вынюхивал у моих родителей о счастливом детстве — ей богу как бабу знакомиться привёл, но скромный как и всегда. Моя мать — конченая. Возможно поэтому я ненавижу женщин, даже не хочу проливать их кровь, вот мужчины — другое дело. Моя мать припадочная. Я молчал, когда эта сучка отрастила яйца и «присунула» папе, молчал, когда она лишала меня всех-всех друзей. Изворотливая кобра даже умудрялась совмещать работу в школе с актерством дома. У нее вечно болела голова, она пила таблетки рядом с моей комнатой, она вызванивала врача, потом жаловалась, что я был не достаточно жалостлив к ней. Что такого случилась в детстве у человека, который претендует на право зваться садистом и одновременно требует к себе жалости? Как-то раз я проклял её: мы как обычно ссорились, и я пожелал ей смерти в муках, но на самом деле мне поебать как она умрёт. Вечно сватала мне бывшую девицу, которую я не любил, и она делала для этого всё: в первую очередь избавляла от так называемых друзей. Что же она хотела подтрунить надо мной, догадываясь, что я больше по мальчикам? Такая тварь, как она не приняла бы Чимина, даже если бы возможность была. Думаю, просто боится конкуренции. Многим знакомым мне девкам, да и вообще любым, кого доводилось видеть, к примеру, на улице… Да, им всем не помешало бы поучиться у Чимина мягкости, нежности, аккуратности, женственности, любви. Блядомать обвиняла вокруг меня всех, когда на деле я открыто признавал свою вину — сука просто отказывалась верить, её сознание отрицало мою причастность к плохому, но только ни во время нашей ссоры. Эта тварь проклянёт меня сама, если не увидит открытку на праздник, эта тварь дождется иного содержания (не поздравительного). В нашем доме кто-то ходит, по мимо меня с ножом. Я думаю об этом каждый раз оставаясь наедине. Собака делает вид, что всё окей, но только не я. Присутствие постороннего могло быть вызвано накопившейся негативной энергией в доме или просто моей головой. Бывшие приятели принимали меня за параноика, когда я звонил им, оставаясь один с ножом (для защиты), не понимаю как у очень занятого человека есть на всё это время. Я имею в виду вообще: хожу себе по комнатам, проверяю наличие чудовищ из космоса/ада, завожу разговоры о своих страхах по телефону, в подъездах, под окнами. Тоже своего рода хобби — гастролировать с бредовыми монологами. Да, я кидаюсь с ножом во все комнаты, когда-нибудь я наткнусь и на мать. Вынужденный отвлечься на мурчанье песен исполнителя Чимина, я снова почувствовал, как во мне растет возбуждение. У Чимини был тот же бесподобный голос, то же соблазнительное выражение лица, как и всегда. Зайти в первый попавшийся ресторан экзотической кухни — вьетнамской, японской, пакистанской, русской — какой угодно, набраться местных горячительных напитков до состояния не стояния, словом, в хлам, потом обратно, завалиться на заднее сидение, даже не вынимая вибратор, не используя презик, черт с ним, облизывать его везде, прогуливаясь языком по всему телу, и тут вытащить письмо, что он уже читал когда-то, как будто я только что вспомнил о его существовании: «Нет, я полный кретин, как я мог тебя оставить и как посмел разочаровать? — Что это за письмо? — Так, ерунда», — и расщиперить перед его носом конверт, зачитать вслух и потом вставить ему так, чтобы из ушей полезло. — Что с тобой? — мальчишка завёл другую шарманку, — Юнги, с тобой явно что-то творится! Посмотри на себя. Я чуть было не выложил ему всё, но сдержался, глянув как на рыбёшку. Ага! Попался! Скромняжка отвёл взгляд, тихонько и нервно посмеиваясь. Раздался щелчок зажигалки — Чимини закурил. Про этого Чимина можно сказать: закомплексованный подросток, не способный разглядеть свою неземную красоту. Я долго вглядываюсь, ища в нём старого мальчишку, который любил плотно потрахаться, красил ногти на ногах, обожал развратные чулки и себя. Не узнаю. Он сидел рядом, положив ногу на ногу. Чем дольше я смотрел на Чимина, медленно выпускавшего дым тонкой сигареты, тем сильнее становилась моя уверенность, что это его брат-близнец. У него были точно такие же очень узкие глаза. Подбородок был вылеплен восхитительно, плавно переходя в дуги щек. Я не заметил в этом лице ни малейшего высокомерия, напротив, видел одну лишь утонченность. Когда он затягивался или менял положение, его лицо выражало бесконечное множество нюансов, дополнявших его движения. Это был не тот Чимин, которого можно увидеть танцующим в баре или на страницах журналов, вряд ли вы столкнулись бы с ним в борделе или, заказав мальчика по вызову, вас обслуживал бы именно он. Я стал размышлять о том, как мне защищаться от такого Чимина, если он вдруг мной заинтересуется. Я попытался представить его себе обнаженным, заигрывающим, но мое воображение отказывалось играть в эту игру. Напрочь, глухо. Я не мог ничего поделать, словно не спал с ним никогда, не касался и не любил. Я представляю, как случайно напарываюсь на свою же ловушку, нож торчит из сердца, а мать трепещет. В её глазах что-то незнакомое мешается с привычным. В её глазах принятие. А в моей голове голоса скандируют: чиминчиминчиминчимин... Такой вот цирк — бесплодные поиски: мы тут сами не знаем, что ищем (уже даже не наблюдатели), барахтаемся в сетях мыслей, а ищем ли что-то вообще? На деле же прилагательное, наделённое сознанием и разумом вкупе с шизой и видениями летает вокруг планеты Земля. Вот этот нищий духом ищет у лиха приюта. На игрушечной планете великолепный Чимин давно замужем. Он готовит на семью благо в кастрюле, а я сажусь во главе стола. *POW ЧИМИН* Юнги сталкерил меня, пока сам я общался с парнями. Джей Хоуп, тот что с розовой шевелюрой был напряженным парнем, а Оахака скорей витал в облаках. Он мычал песню под нос — его как и всех здесь, это устраивало. Мне было не комфортно сидеть рядом с блондином после случившегося, однако я не был уверен в подлинности своих догадок. — Ах! — блядская игрушка до сих пор в жопе, Юнги только что доказал это, нажав на одну из кнопок. Способность читать мысли не проебалась, а я даже надеялся. Тёплая рука блондина легла мне на плечо, Хоуп заёрзал на месте, заметив между нами неладное. Всё наладил весьма внятный разговор Оахаки с самим собой: «где мой эфедрон?», «когда всё будет готово?», «а долго ли?», «скорей бы!»… Не каждый день попадаешь на совершенно затейливое представление. — Слушай, — Юнги тюкнул напряжённой кистью плечо водилы, — Тут ты прав, нам нужна наркота. — У тебя есть? Дай мне немного, — руль стал влажным, Оахака заметно напрягся и с его руки закапал пот. — Давай отъедем от городишка, я залезу к тебе. Ну, мы остановимся, я залезу к тебе и дам кое-что. Только это, Оахака, давай ты не будешь гнать. — Хо-ро-шо, хорошо, хорошо, хорошо, хорошо, хорошо, хорошо… Сделалось не по себе, кресло машины на мгновение стало подо мной стулом в зале сеанса, и я понял, что все тут рехнулись к чертям. Мне нельзя одуреть из-за этой байды, начинаю свой внутренний ритуал: Когда джентльмены средневековой Японии хотели скрепить договор, они мочились вместе так, чтобы струи мочи пересекались. Крякают только самки уток. В Лос-Анжелесе меньше людей, чем автомобилей. Ежесекундно в мире рождается минимум 4 ребёнка. Среднестатистический человек за свою жизнь совокупляется 3000 раз и тратит две недели жизни на поцелуи. Ночь всё сгущалась, Юнги сидел неподвижно, я смотрел в окно на людей, тени едва успевали догонять своих хозяев. Наша машина ехала нейтрально, но уверенно. Поток неоновых огней рекламы создавали дикую атмосферу. Мы действовали по плану, известному только акуле. Я до сих пор считаю Юнги белой акулой и храню в памяти все факты об этих существах. Подобное мне совершенно ни к чему. Мне показалось, что это какой-то мой фетиш. Когда шум очередного города умолк, тачка тормознула на обочине. Юнги поручил сгонять в магаз за водой. Магазин круглосуточный, но из посетителей только я — ещё бы в такой глуши. Он вероятно рассчитан на водил и расположен соответственно, у дороги. За кассой стояла азиатская девка в цветастой блузе с длинными рукавами. Я купил у нее воды без газа. Она протянула сдачу, грациозно поклонившись через тумбу, причем так, словно собиралась расстегнуть мне ширинку, достать его и сделать приятное. Когда я вернулся к парням, Юнги возился с таблетками. Все они были в пластмассовых колбочках без названий. Из двух колб блондин достал 4 таблетки. 2 синие, 2 белые. — Где вода, Чимин? — На, — я протянул бутылку, сидящему впереди меня Юнги, тот, получив воду закинулся таблетками, запил, дал запить Оахаке, который свою долю успел проглотить просто так, затем блондинчик передал полупустую бутылку назад. Я сделал смачный глоток на глазах у всех и передал Хоупи тоже попить. Когда мы тронулись, Юнги перевалился обратно ко мне, только на этот раз я сидел между ним и Хоупом, а не у окна, как до этого. Немного помолчав, блондин заговорил, ни к кому конкретно не обращаясь: — Перепробовав множество знакомых и абсолютно посторонних парней, я решил, что найду тебя там же. Пусан твой родной город во всех смыслах, — я понял, что речь обо мне, — Только вот ты не помнишь меня, хотя я тебя знаю разного и относился к тебе по-разному. Может, я был не совсем нормальным, что думал об этом? С самого раннего детства я метал о парнях, понимаешь? Нет, конечно я не отдавал себе об этом прямого отчёта: смотрел фотографии в журналах матери, где парни с добрыми глазами и широкими плечами косили сено или развешивали стиранное бельё на заднем дворе. Всё хотелось тогда облизать их тела, особенно соски и члены. Вместо этого я целовал страницы с языком. Может, я был чокнутым, что мочился в штаны, каждый раз думая о трахе? Как будто еще вчера моя коротко подстриженная соседка, спросила меня, не являюсь ли я случно сексуально озабоченным. Я не знал, что это значит— «сек-су-аль-но-о-за-бо-чен-ный», но понял, она хотела сказать этим: мужчины с их хуями погубят меня, когда я вырасту. Я всегда жил в этом страхе, именно поэтому-то я ничем не рисковал, даже ища тебя в своей голове. Впрочем, как ни странно, я никогда не пытался избавляться от страхов. Порой кажется, что если я что-то потеряю, какое-то качество, любое, то стану тупее, не правильнее. Вот если что-то приобрету, то ладно, а потерять нет, никак нельзя. Встреча с тобой всегда оказывалась решающей. — Всегда? Ты хочешь сказать, что мы были знакомы? Я не помню или типо того, да? Может это не я был, Юнги? — Наша детская мечта, ты помнишь? Я вытер пот с верхней губы и спешно кивнул, а Юнги откинувшийся на спинку сиденья расставил ноги шире, касаясь меня и Хоупа, и уверенно продолжил: — Так вот, это самое дело дало успешный старт, после я очутился… Как бы это сказать? В отсутствии, то есть был в глубоком сне долгое время. О чём идет речь, ты конечно же не понял, вернее не вспомнил, но не ответить было бы дурным тоном. Дальше я уже не мог говорить. А Юнги поведал о связывании, вылизывании ног, хуёв и анусов, о порке кнутами, сперме и моче. Из его рассказа я работал в барделе, ранее держал бар, отказывался признаваться в любви должным образом ему, но ебся и с ним и со всеми подряд. Я посинел наверно, когда попытался представить меня и его участвующими во всех этих авантюрах, которые он рассказывает. Между тем я не видел в нем мальчика из его историй, связанного, насилуемого, растерзанного и психически изуродованного, он не был похож на всех этих корейский парней, которых якобы мы заставляли кончать себе на забаву. Я слегка тряхнул головой и посмотрел на Оахаку, тот, как и Джей Хоуп, они оба сидели как на автопилоте. Однако, таким образом я сумел удалиться от магнитного поля, как будто источаемого Юнги, и тут же осознал, что стоило мне сделать несколько усилий, чтобы отказаться от слушания жуткого монолога, как мой разум снова заработал, вернулся в сознание, хотя пошлость картин, что описал мне блондин, их гадкие образы еще живы перед глазами, от такого не избавиться. Взяв бутылку питьевой воды, я попытался успокоиться. Я уже чувствовал, что недомогание и головокружение начинают отступать, как вдруг голос Юнги пронзил меня вновь, и я с ужасом понял, что во время моего отвлечения, парень молчал. — Чимин, ты хорошо меня слышишь? Вот тебе и на. Настоящая собака Павлова. Это была дрессировка, спец. упражнение, шепелявый будто проводил сейчас посвящение юного девственника. Сам его голос обладал необычайной силой, включающий в себя все необходимые составляющие, чтобы подчинить собеседника. Мой психиатр хотел бы так уметь. Тон и громкость, манера выражаться, подбираемые слова, смысл которых был шире, чем просто их обычное значение. Голос, который мгновенно подчинял, руша последние ошметки моей личности. Подобное являлось ростком мазохизма, и я понял, как это сладостно — быть рабом. Мое подчинение в действительности не могло не быть добровольным. Сидя с бутылкой в руке, я почувствовал невыносимое страдание оттого, что до сих пор был вынужден носить эту личину собственного «Я». Возможно Юнги раскрошил туда таблетки… Я действительно не знал, начался ли "кайф", сейчас уже ничто не имело значения, нужно было, чтобы я совершил это самое что ни на есть определенное действие, чтобы белая акула Юнги позволила мне пасть к ногам и лизать подметки розовых кед. Жрать его дерьмо было бы для меня еще более естественно», — думал я, бормоча в то же время какие-то слова извинения в его адрес. — Да-да, я слушаю очень внимательно — ответил я. У меня опять закружилась голова, как я хлебнул немного воды. Мое другое «Я», слышавшее сказанные мною слова, передразнило, но без особого энтузиазма. Этот тип, усевшись на третий ряд в машине смотрел мне в затылок с издевательской улыбкой, он был гораздо сильнее меня. «Вшивый идиот!» — выпалил он, расхохотавшись мне в левое ухо. «Никто и никогда не захочет сделать из тебя даже ссаную тряпку» — моя копия снова загоготала. Смех его становился все громче, никто больше не слышал его, я повернулся и сказал: «Мы так кончим шизофрениками!». «Дворняга пустоголовая! Ты и есть шизофреник конченый! Козел хренов! — бросил он и стал осыпать меня новыми ругательствами: ты-то точно кончишь шизофреником! Чмошник! Я уж как-нибудь выкручусь, буду жрать дерьмо и запивать мочой этого юноши! Давай вали отсюда… Исчезни!» Я запаниковал, это было похоже на то, как если бы я начал бороться сам с собой, чтобы выпутаться из ямы. Нахальное второе «Я» неотвратимо полезло из меня, а когда и вовсе покинуло, дошло, что отныне у меня нет никакой возможности понять, кто я такой, кто зовётся мной, кто я есть? Я, который сидел в машине, рядом с Юнги, соглашаясь между двумя глотками воды со всем, что бы он ни сказал. Бестолковое тело соглашалось и потребляло воду. «Кто я такой?» — спрашивал я себя. Но так и не получил ответа. Юнги продолжал говорить о новых наркотиках на рынке в виде улучшенной формулы экстази в таблетках. — Чимин, ты чо? — меня позвал Оахака, видать, увидел в зеркале мою стрёмную гримасу. Признаться, я забыл, что Пак Чимин является именем собственным, моим.