Размышление о блаженстве

*POW ЧИМИН* Внезапный пассажир — совсем не тот, кто мне нужен в это конкретное утро. Мне бы кофе, сигарету и кокса самую малость. Да ведь нет же… — Ким Сокджин, знакомься, хён, это Чимин, — Юнги объявляет меня привлекательному юноше, тот совершает лёгкий кивок головы и отворачивается к блондину вновь. На своём лице я мешаю негодование и злость, только Юнги, мимолётно скользя по моим глазам, даёт понять, что выдержит и этот взгляд. — Приятно познакомиться, — говорю, — Я Пак Чимин. Вот, акула сидит с новоиспеченным гостем позади меня, тачка нейтрально двигается сквозь однотонный лес, я окончательно продираю глаза, взлохмачиваю волосы у всех на виду, добиваясь нужной реакции от самых впечатлительных: Хосока и Оахаки. Сокджин по видимому не из тех, кто боится быть неправильно понятым, он не ведет со мной вступительных бесед, как полагается при знакомстве даже в обществе торчков-простачков вроде нас. Ничего страшного, на самом деле я решил жить сегодняшним днём. Я достал свою пилочку из рюкзака, собираясь полировать ногти. Глаза Юнги, на миг увиденные мной, сверкнули пониманием к тихому голосу Кима — мне покзалось, что парни говорят про убийства. Оахака тем временем забазарил с Хосоком о сортах чая, о панк роке и блядстве бывших возлюбленных. Я рассмеялся на последней теме — дурацкий самодовольный смешок, который никто не заметил. В этот момент я ощутил себя обыкновенным винтом общества, а воспоминания о моих закидонах словно растворились в памяти, потускнели. Возможно, я и впрямь менялся сотни раз, после забывая свою роль, а бедолага Юнги вынужден меня искать в непривычном внутреннем обличье, заново завладевать, достукиваться. Стало на миг боязно при оправданности данной теории: совершенно дикое ощущение напало на меня из-за страха, что Юнги не полюбит другого в моем лице. Ревность к самому себе и вновь противный голос, но уже откуда-то издалека — моё второе «Я» теперь искренне желало мне удачи. — Ты готов? — Что, прям сегодня? — Это обсуждалось, не забывайся и не прикидывайся. Двое странноватых типа вели не менее вменяемый диалог, но одной колкой фразой абсурд сего разговора подскочил до беспредела: «Чимин готов, он убьёт тебя как полагается». Сделать вид что не слышал? — Да, Чимин? — Юнги подключил власть к и без того требовательному голосу, от чего отказ звучал бы нелепо, я натурально сконфузился и пару раз кивнул как марионетка. В желудке опасно забурлило сёбу-сёбу с колай, мочевой пузырь сдавило, а задний проход засвербел. Казалось сейчас польёт из всех дырок… Капля мочи неминуемо скатилась с хуя, в то время как из глаз ручьём текли слёзы. Зрелище жалкое, что и говорить. Я хотел успокоиться привычным образом, но на удивление ни одного факта из кибернетики, биохимии, психологии и даже биологии не приходило на ум — просто, блять, перекати поле. Я осознал, что все присутствующие не кинутся утешать меня ни сейчас, ни потом, однако я зачем-то был нужен белой акуле. С меня довольно липы и декораций, выдаваемой за настоящую жизнь. Подделка! С другой стороны несуразица могла показаться лишь мне, ведь с подобным я раньше не сталкивался, да и никто не сталкивался, на сколько мне известно. Это не фильм и не книга, я не простой наблюдатель — всё взаправду. К херам всё. Пришло время действовать, показать на что я гожусь. Посмотрим как теперь он запоёт. Поглядим, что будет делать дальше. Теперь я здесь за старшего, выкуси, питон бешеный. Тоже мне, крутой сукин сын, лови в ответ, гадёныш. Итак, «трогни, чтобы начать». Набраться смелости. Набраться смелости. Вдох-выдох. Раз. Два. Три! Воздух шлёпает по телу, круговерть заполняет поле зрения, я качусь по склону, собирая кочки, корни, коряги, камни, песок в рот. А ведь недавно там была липкая конча. Кажется у меня перелом голени, вывих правой руки, сотрясение быта, ушиб локтя, растяжение падения, трах свободы и жуткий стресс. Остаётся надеяться, что переломался не зря. Лицо моё покрывается плотной маской стыда, трескаясь в районе рта кровавой улыбкой. Я чувствую, что неминуемо трансформируюсь: сотни тысяч неведомых программ бесповоротно запущены, механизмы всего сознания неотвратимо перерождаются, всё теряет смысл за обретением его, воссоздавая должное, изначальное. Жизнь и смерть. Последние страницы в книге, цифры в номере. Финал фильма. Титры. Вот, глянь, Джейк, всё вернулось. Погляди-ка, мир, действительно, стал прежним! Я словно только вступил в жизнь. Понимаешь? Ещё даже не о чем думать, не чего желать. Вероятно настало время переосмысления, за которым стоит вечный отдых, ну, что же… Чистенький лист, девственный. Я улыбаюсь сейчас и навеки. Круг замкнулся, однако, изначально был лишь кольцевой. Проказник хуев. Вернее он даже являлся палкой о двух концах. Потом стало этих палок ахуительная гора — вот как много. У людей есть кучи отходов — это и есть их палки. Рано или поздно они её перегнут. Тогда-то круг и замкнётся. Да, ты итак об этом знаешь. Великое возвращение, Джейк, подумай. Я выражаю тебе самую глубокую благодарность по причинам, по которым можно было бы посвятить все на свете здоровские книги, при этом так и не отдав должного. Увы, столько лет твоей жизни осталось за дверью подсознания, сознания… Ничего страшного, всякое случается. Мне не видится уже больше прошлое, не смотря на бережную память о тебе. Все остальные воспоминания, фрагменты и эпизоды, случавшиеся якобы со мной искажены и деформированы по максимуму. То были случаи с другим человеческим существом, с которым у меня нет ничего общего теперь. Лёжа в канаве, я познаю смысл слова «перелом» — оно двоякое, удивительное, мягенькое, вкусненькое. Я выплёвываю грязь изо рта и, жалея старания, потраченные на мою внешнюю оболочку, принимаю неизбежное.