В лабиринте судьбы

Ожидание обещанного фотографа несколько затянулось. Ричард бодрился, стараясь не подавать виду, как сильно ему не хотелось во все это ввязываться.Но признать то, что ему боязно он, разумеется, не хотел. Прежде, ему не доводилось участвовать ни в чем подобном, да и матушка не позволила бы отпрыску Окделлов сверкать голым телом. В прежних работах Ричарда не наблюдалось даже чего-либо похожего на эротику. Катарина говорила, что этого и не требовалось, мальчик-звезда был полон естественной харизмы, и опускаться до пошлости, чтобы быть желанным, Золотому герцогу не требовалось. Сейчас же все было иначе и заступиться за Окделла было некому. Да, определённо — Дику было не по себе. Он тяжело вздохнул и глянул на сидящего рядом Придда. Тот с видом полного отсутствия скручивал в руках бумажку, наполненную чем-то тёмным. Не успел Дик сообразить, что же такое Валентин делает, как тот выудил из кармана дешевую пьезо зажигалку и поджег самокрутку. — Ты куришь травку?! — Дикон, несмотря на близость к элитным кругам, подобной пакостью не увлекался. Это было единственное табу, которое ввёл для него отец. — Да, — бесцветно и спокойно констатировал порочащий его факт Придд, глубоко затягиваясь, и медленно выпуская в воздух сизую струйку ядовитого дыма, — отличная бакранская дурь, вставляет чудесно. Хочешь? — Нет, спасибо, — Дик поморщился и чуть отодвинулся от Валентина, не желая дышать дымом. — Зачем тебе это? — Чтобы, без последствий для психики, пережить ту мерзость, которой нам с тобой сейчас предстоит заниматься, — Валентин поднял на Ричарда почти трезвый взгляд, — потому и предлагаю. Затянись хотя бы пару раз, не пожалеешь. — Не нужно, — Ричард зябко подернул плечами. От слов Валентина стало ещё гаже. — Ты уже делал подобное? — спросил он, глядя как тонкие губы Придда зажимают самокрутку и как кроваво тлеет её кончик. — А как же… То ещё дерьмо, скажу я тебе. — А кто снимает? Приходит кто-то один? — Да, — Валентин снова глубоко затянулся, — его зовут Ченизу. Может слышал? Ричард показал головой. Откуда? Он подобной грязи прежде не касался. Хотя, ему показалось знакомым имя… Ченизу… — Нет, не слышал. Он профи? — Вроде того, — хмыкнул Придд, — мастер своего дела и гребанный извращенец. Дик вздрогнул… Услышанное не радовало. — Герман сказал, что фотограф не трогает моделей. — Руками нет, — фыркнул Валентин, — но кто ему помешает трахнуть тебя глазами? — Глазами пусть сколько угодно, — Дик покосился на тлеющую в руках Валентина дурь, идея размыть реальность уже не казалась ему столь аморальной, — главное, чтобы руки не распускал. А что со снимками? — Снимки… Любители однополого траха считают их превосходными. До тебя я снимался с Колиньяром, несколько раз, однако, кто-то видно решил, что ты куда более лакомый кусочек, чем старина Эстебан. Еще бы — звезда такой величины! Одно твое появление в этом издании поднимет его рейтинг до небес! Этим парням плевать на эреа Ариго, они печатают все что хотят, не оглядываясь на воротил бизнесса и никто им не указ. Да, Эстебан будет в ярости, узнав, что ты заменил его. Вот ему-то подобные штуки нравились, — Валентин поморщился, — видел бы ты то рвение, с которым Колиньяр раздвигал ноги на камеру… — Ну, тут большого ума не нужно, — Дикон хотел было сказать ещё, что Колиньяр производит впечатление злобной шлюхи, но не успел. Дверь в студию открылась и вошёл Герман, а следом за ним невысокий, блондин с большим кофром через плечо и любопытным, живым взглядом. Карие глаза скользнули по Придду и остановились на Ричарде. Губы фотографа дрогнули и сложились в улыбку, которая Дику совершенно не понравилась — так голодные люди улыбаются, глядя на сочный кусок мяса. — Ну, чего расселись? — сердито глянул на юношей Герман, — за работу! Господин Ченизу, ребята полностью в вашем распоряжении, сколько пожелаете. — Прекрасно… — Протянул фотограф, все ещё разглядывая Ричарда, — просто превосходно! Благодарю вас, господин Супре.