В лабиринте судьбы

Дорога домой этим вечером показалась Ричарду бесконечной. Он шел, не глядя по сторонам, пряча озябшие руки в карманы, в одном из которых, лежали заработанные деньги. При мысли о том, каким образом они ему достались, на Дика накатывала тошнота. Закатные твари! Чтобы не потерять Айри ему пришлось почти стать шлюхой. Нет, хуже. То, что сегодня происходило, было много хуже постыдного совокупления в каком-нибудь забытом Создателем борделе, когда о происходящем знают лишь трое — шлюха, клиент и хозяин притона, о падении сына Эгмонта Окделла в скором времени узнает вся Оллария, весь Талиг, как только журнал, на который работал Ченизу выйдет в тираж. Дикон, месил ногами собравшуюся на нерасчищенном тротуаре полурастаяшую, отвратительного вида, серую снежную массу. Ноги, обутые в бывшие когда-то модными кроссовки, промокли и мерзли, но Ричард не замечал этого, бездумно шагая в сторону дома, размышляя о том, как он сможет посмотреть Айрис в глаза. Ему казалось, что грязь, в которой ему сегодня довелось участвовать, въелась в его кожу и горит клеймом на лбу, оттого капюшон промокшей от падающего снега толстовки был надвинут на лицо почти по самые глаза. Захлопнув за собой дверь, Дик обнаружил, что сестры дома не было. На зеркале в прихожей светлела записка, которая, почерком сестры, сообщала, что та приняла приглашение девочки из новой школы, и задержится у нее допоздна. Само по себе это было не слишком хорошо, негоже сестренке болтаться вечерами невесть где, но в данный момент, Ричард мог только порадоваться, что Айрис нет. Скинув с себя мокрые, холодные вещи, Дикон, не задумываясь, отправился в ванную и влез под душ, почти не замечая того, что вода из крана идет едва теплая. Без разницы… Сколько юноша так стоял, бездумно пялясь на убогий растрескавшийся от сырости и времени кафель, пока по его голове и спине текла прохладная вода, он не знал. Ричард немного пришел в себя лишь тогда, когда его стало трясти от холода. — Леворукий, не хватало только простудиться… — пробормотал он, выбираясь из-под душа, не слишком успокоившийся, но уже способный рассуждать здраво. Он глянул на свое отражение в щербатом, темном зеркале. Собственное лицо узнавалось с трудом: бледный, с посиневшими губами, мокрыми волосами, с которых продолжала стекать вода и больными отчаянием глазами. — Нет, Окделл, так дело не пойдет, — голос тоже мало походил на привычный, и все же Ричард продолжал говорить, не сводя глаз с бедолаги, что смотрел на него из зеркала, — возьми себя в руки, парень. Иначе тебе конец, вам обоим. Подумай об Айри, ей нужен сильный брат, который в состоянии прокормить и защитить ее. И даже если для ее благополучия тебе придется публично вылизывать чью-то задницу… Что ж, думаю, это не убьет тебя. Радуйся, что родители этого не видят и прекрати себя жалеть! Пока еще ничего страшного не случилось. Отражение в зеркале скривилось, но в серых глазах поуменьшилось отчаяния и появилась решимость. Дикон тяжело вздохнул и взялся за полотенце. Наутро ему удалось не опоздать на работу, несмотря на то, что желание идти в «Лаик» у него было не больше, чем, если бы он отравлялся прямиком в тюрьму. Но при всем этом, Ричард старался не забывать о том, что обещал себе не раскисать. Смотреть на привычно равнодушного ко всему происходящему Валентина было физически болезненно, перед глазами сразу появлялась сильно выгнутая в пояснице хрупкая спина, напряженные, упирающиеся в белую стену руки и рассыпанные по худым плечам длинные каштановые пряди. Невольно Дикон возвращался во вчерашний день, и это его коробило до дрожи в руках. Придд же, глядя на своего недавнего партнера по унижению, лишь едва заметно кивнул головой. Зато при появлении Дика, заметно оживился Колиньяр, который теперь даже не пытался скрыть своей враждебности. — Окделл… — Эстебан поднялся со своего места и, чувствуя за собой поддержку Савье и рыжего Константина Манрика, решительно шагнул к Ричарду. — Я весь во внимании, Колиньяр, — Дик криво усмехнулся, и, зацепив Эстебана плечом, спокойно опустился на свободное место, — у тебя есть, что мне сказать? — Ты мне заплатишь за это… — сквозь зубы прошипел Колиньяр, — подходя к Ричарду почти вплотную и хватая Дика за отвороты толстовки, — за то, что тебя принесло в нашу богадельню, за смазливую мордашку, которую я с превеликим удовольствием подпорчу, за то, что ты разинул рот на чужое место. — Вот как? — Ричард с силой ударил Эстебана по рукам, и оттолкнул его, — уж не надеешься ли ты, что я стану платить тебе? Манрик ударил его, зайдя с правой стороны. Ричард успел боковым зрением уловить его движение, но уйти от удара полностью не успел. Болью обожгло подставленное вместо лица плечо. Но больше ничего страшного не случилось. На пороге появился Герман и мгновенно оценив ситуацию, неожиданно громко и свирепо рявкнул: — Отошли от него! На лице Колиньяра отразилось бешенство, но, тем не менее, приказ Супре был исполнен в ту же секунду. — Если кто-то из вас, господа, еще раз подойдет к Окделлу хотя бы на расстояние плевка, считайте, что это будет служить основанием для расторжения нашего с вами договора. Вам ясно, Манрик? Ричард, потирая горящее плечо, не без доли язвительности глядел на то, как Константин, цветом лица сравнялся с цветом своих волос. То еще зрелище. Эстебан же напротив был бледен и взгляд его не обещал Дику ничего хорошего. То, что высказанные угрозы будут непременно воплощены в жизнь, Ричард не сомневался, но пасовать перед этой швалью он не собирался. — Ты у меня еще получишь, сука! — беззвучно прошептал Эстебан в сторону Дика, когда Супре, распределяя между юношами задания на сегодняшний день, отвернулся к Валентину. — От суки слышу! — так же одними губами отозвался, оскалившись в сторону своего врага — теперь это было уже однозначно, взаимная неприязнь переросла уже в настоящую вражду — основательно разозленный Ричард. Думать о том, чем все это ему будет грозить, пока что не хотелось, сейчас Дику было и без того мерзко. К большому облегчению Ричарда, сегодня ему досталось распределение наряду с остальными. Герман, с нечитаемым выражением на лице, протянул Окделлу лист с адресом места, где Дика сегодня ожидала работа. Юноша безразлично скользнул взглядом по адресу, думая, что хуже вчерашней работы уже нечего быть не может. Даже если ему придется позировать затянутым в последнюю модель противогаза. — Тебя ожидают на месте через полчаса, — сухо проинформировал Дика Герман, — постарайся не задерживаться по дороге. Ричард поднялся, с тоской покосился на стоящий в углу офиса кулер, с кипятком и пластиковыми стаканчиками, там же стояла банка с отвратительным, но все же шадди, выпить несколько глотков которого перед выходом на улицу Дику уже было не суждено. — Я постараюсь, — в тон Супре, сухо и колюче, отозвался Дикон, направляясь к выходу, бросая взгляд на до сих пор сидящего на своем месте Придда, похоже, Валентин торопился не слишком. неужели еще одна порно съемка? Внутри у Ричарда все дрогнуло и он, поймав на себе безразличный взгляд Тино, добавил обращаясь только к нему: — Доброго всем дня, господа. Уложиться в отпущенные полчаса, чтобы добраться до стеклянной высотки, находящейся почти в центре города, было непросто. И все же, Ричард успел, хотя последние сто метров от станции подземки, пришлось чуть ли не бежать. Зачем? Он не знал, почему старается исполнить указание Германа. И все же торопился. Проскользнув в крутящуюся стеклянную дверь и, почти влетев, в ожидаемо роскошный холл бизнесс-центра, Дикон лишь краешком сознания удивился тому, что кто-то из здешнего окружения мог воспользоваться услугами агентства Арамоны, судя по всему, люди, снимавшие офисы в этой башне не страдали от недостатка средств. Но размышлять на эту тему времени у Дика не было, почти сразу к нему подошел долговязый и несуразного вида молодой человек. — Вы из «Лаик»? — спросил долговязый, окидывая взглядом одежду Ричарда и не особо скрывая появившегося на лошадином лице выражения превосходства. Ричард кивнул, подавляя в себе желание сбить спесь со своего проводника. Сейчас он был на чужой территории, и начинать рабочий день с конфликтов… ему через край хватило и потасовки в «загоне», а потому он просто молча кивнул долговязому. — Тогда прошу вас, следуйте за мной, — проводник, казалось даже губы поджал, когда Дикон наступил покрытым городской грязью кроссовком на толстый и, несомненно дорогущий ковер, который устилал зеркальный холл около лифтов. Они в молчании поднимались на самый верх башни. Долговязый чопорно молчал. Дикон не возражал. Он с тоской смотрел на открывавшуюся через стеклянную стену панорамного лифта красоту. Прежде подобные виды его совершенно не трогали, вся жизнь звёздного мальчика проходила на уровнях небоскребных пентхаусов. К примеру, офис хозяйки «Талига» располагался на самом верху небоскреба «Звезда Олларии» и Ричард, попивая в компании Катарины ароматный горячий шоколад или некрепкий шадди со сливками, мог беспрепятственно любоваться Олларией. Мог, но тогда ему было пофиг. Теперь же, глядя на развернувшийся под ногами город, юноше было почти больно. А в голове всплыли сказанные кем-то из мудрых слова: «Чем выше взлетаешь, тем больнее падать», их смысл стал ясен Дику только сейчас. Оно и понятно. Он не взлетал — он родился на небесах. К счастью, поездка скоро закончилась, и стеклянные двери распахнулись перед Ричардом. Он вошел в роскошно убранную комнату, не офис, и не сразу заметил, что навстречу ему, широко улыбаясь, шагнул тот, кого Дикон ожидать здесь никак не мог, а потому едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. — Вы, свободны, Понси, можете идти, — небрежно кинул фотограф Марсель долговязому проводнику Ричарда, а потом, широко улыбаясь, обернулся к Окделлу: — А ты, птенчик мой, проходи и располагайся.