В лабиринте судьбы

Сознание возвращалось к нему медленно. Дику, прежде чем он очнулся окончательно, чудились разные образы: то вокруг него сжимались выросшие до небес скалы, которые давили, стонали, звали его; то он барахтался в черной ледяной воде, почти захлебнувшись ею, соленой и студеной; то стоял на берегу, и ему под ноги била молния, ослепляя и пугая до дрожи. А еще был ветер… рвущий волосы, сбивающий с ног… А потому, когда юноша, с трудом разлепив глаза, увидел белые стены, он почти обрадовался. Жив… Однако радость была недолгой. Окинув затуманенным взглядом окружающую его обстановку Ричард не сразу, но понял, что находится в больнице, а за окном сгущаются сумерки. Вспомнить о том, как он здесь оказался, и понять где это «здесь», было непросто. Распределение на задание, офисное стеклянное здание, кошкин Марсель, еще одна фотосессия, пылающий камин — все это всплывало в памяти неохотно и лениво. Каких тварей с ним приключилось? Последнее, что Ричард помнил — ему стало нехорошо после того, как он послушно выпил принесенный Ченизу глинтвейн. Дальше все было в темноте, вернее, ничего не было, только странные пугающие образы, сменяющие друг друга. Похоже, он потерял сознание и очнулся в больничной палате. Разрубленный змей! — Наконец вы пришли в себя, господин Окделл, — раздался рядом голос. Ричард с трудом повернул голову на звук, и увидел вошедшего в палату человека в белом халате, молодого и черноволосого, судя по всему, кэналлийца. Тот мягко улыбнулся Дикону. — Я ваш лечащий врач, Паоло Куньо. И я очень рад, что вы очнулись. Вторые сутки пошли, как вас сюда доставили. Я опасался комы, но, похоже, все обошлось. У вас случился анафилактичесий шок вызванный смесью веществ, на которые организм отреагировал ярко выраженной аллергией: пряности, мед, и еще кое-что, от чего и здоровому человеку может сделаться плохо, — господин Паоло нахмурился и вздохнул. — Как вы сказали? — Дикон не узнал собственного голоса, — вторые сутки? Я что… — Да, Ричард, — доктор подошел к постели Дика и посмотрел на показания приборов, которые тонкими проводами соединялись с датчиками, закрепленными на запястьях Окделла, — вы были без сознания больше суток. Вас привезли вчера днем. — Это невозможно! — Ричард рванулся, пытаясь подняться, так что закрепленные на его руках датчики слетели и комнату наполнил отвратительный писк, сигнализирующий о том, что машина не слышит сердечного биения пациента. — Прошу вас, Ричард, — Паоло, пробежался пальцами по кнопкам приборов, отключая сирену, — вам пока нельзя подниматься. — Айрис! — снова, задыхаясь, произнес Ричард, — она осталась совершенно одна! Создатель, она даже не знает, что со мной случилось! — Не волнуйтесь, — доктор присел рядом и торопливо вернул датчики на запястья Ричарда, — ваша сестра в курсе всего, что произошло. Скажу больше — она сейчас здесь. Айрис почти два часа сидела рядом с вами, а сейчас отлучилась в кафетерий. Думаю, что она скоро вернется. — Как это возможно? — Дикон ничего не понимал. Происходило что-то совершенно необъяснимое. Как могла сестра узнать о случившемся и тем более, как могла оказаться здесь, в больнице? — Ее привез господин Алва, — охотно пояснил Паоло. — Кто? — прозвучавшее имя ясности не добавило. — Господин Алва, — повторил доктор, поглядывая на Ричарда с удивлением, - это он вчера вызвал скорую, когда вам стало плохо, и привез вас сюда. Скажу больше, если бы он, очень своевременно не сделал вам укол адреналина, то бригада спасателей уже ничем не смогла бы вам помочь. Вам очень повезло, Ричард, что у вас такой дядя. — Дядя? — вот теперь Ричард вообще ничего не понимал, он наморщил лоб и растерянно произнес, — моего дядю звали Эйвоном Лараком, он погиб в автокатастрофе вместе с сыном, пять лет назад. Других родственников у меня нет. Доктор глянул на Дикона с легким недоумением, но сказать больше ничего не успел, так как дверь отворилась и впустила в палату, совершенно незнакомого Ричарду человека. — О, господин Алва, добрый вечер, вы появились очень во время — Дику показалось, что доктор вздохнул с некоторым облегчением, — к Ричарду, наконец, вернулось сознание. — Спасибо, доктор, — пришелец спокойно прошелся до кровати, придвинул к ней кресло и, опустившись в него, посмотрел на Ричарда, — напугал же ты нас, Дикон. Ричард совершенно потерялся. Он продолжал пребывать в состоянии полного недоумения. Сидящего рядом с ним «дядюшку», он видел впервые, но уверенность и спокойствие этого человека, сбивало с толку. Дикон не зная как реагировать на все это, просто прикрыл глаза. — Позволю себе обнадежить вас, — услышал Дик мягкий голос доктора, — уверен, что теперь ваш племянник скоро пойдет на поправку, нужно сделать еще ряд анализов, понаблюдать за Ричардом в течение нескольких дней. — Благодарю вас, Паоло, но не могли бы вы… — Ричард, вдруг подумал, что голос Алвы звучит отчего-то знакомо. Мог он его раньше слышать? — Да конечно, уже ухожу, — бойко отозвался доктор, — если у вас будут вопросы, я с радостью отвечу вам на них. Дик открыл глаза и увидел, как его лечащий врач покидает палату, оставляя его один на один с чужим и непонятным человеком. Он перевел взгляд на развалившегося в кресле Алву, только сейчас замечая, насколько необычен и привлекателен был его «дядя». Благородные черты лица, слишком крупные для мужчины, удивительного синего цвета глаза, длинные, доходящие до плеч черные волосы. Алву можно было бы назвать красивым. Вот только этот аспект Ричарда сейчас волновал в последнюю очередь. — Вы не мой дядя, — прохрипел он, все еще в упор разглядывая сидевшего рядом человека. — Разумеется, нет, — синеглазый вдруг насмешливо улыбнулся, отчего его лицо стало еще более симпатичным. Дикон, чуть смутившись, отвел взгляд от его лица и скользнул глазами по фигуре. Алва был одет просто, но дорого и со вкусом, преимущественно в черное, и идеально сидящее. Тот, между тем продолжал: — Но признать в вас своего близкого родственника меня заставил тот факт, что вы едва не скончались в моей гостиной, от аллергии вызванной добавленной в ваш напиток сакотой. В его гостиной? Сакотой? Да что вообще происходит?! — Когда приехала скорая, и выяснилось, что вы нуждаетесь в немедленной госпитализации, я не мог пустить это на самотек, так как полагал себя отчасти виновным в том, что с вами приключилось. А мое положение, и тот факт, что вы были названы моим близким родственником, позволило не запятнать ваше имя — сакота запрещена на территории Талига и ее употребление карается законом. То, что вы оказались моим «племянником», не позволило столь пикантной информации просочиться дальше этой палаты и позволило вам избежать проблем с полицией. — Я не употребляю… сакоту, — Ричард стиснул зубы и сжал слабые еще пальцы в кулаки. — Я легко допускаю, что это так, однако, она была в вашей крови, и стала причиной приступа, едва не убившего вас. Мой приятель слегка увлекся, и растворил весьма приличную дозу в вашем глинтвейне, — синеглазый говорил о подобных вещах с такой легкостью… Это вызвало в Ричарде резкий и злой протест. — Кто вы вообще такой?! И глинтвейн… — Дикон осекся, и глаза его распахнулись от внезапного понимания, — приятель? Вы что, имеете в виду Ченизу? — Его самого. — Алва больше не улыбался, смотрел внимательно и цепко. — Марсель слишком хотел угодить мне, в итоге случилось то, что случилось. Уверяю вас, юноша, подобного больше не повторится. Перед глазами Ричарда возникло то, что он успел увидеть перед тем, как раствориться в темноте беспамятства: над ним склонился человек и зло обругав Марселя, с тревогой вглядываясь в лицо Дика, тряс его за плечи. Сомнений не было — теперь нет — тем незнакомцем был именно Алва. Некто, находившийся в студии, во время съемки, а возможно, он и был заказчиком приватного альбома, для которого позировал Ричард. Вот ведь тварь закатная! — Вот в этом я не сомневаюсь! Не повторится. — Дикон сел, стараясь подавить приступ головокружения и тошноты, резко рванул со своих рук датчики, игнорируя вой приборов, а после постарался подняться с кровати. — Что ты делаешь? — на красивом лице Алвы появилось неподдельное удивление. — Ухожу отсюда, — просипел Ричард, собравшись и с трудом сев, осторожно опуская босые ноги на ледяной кафель. — Это невозможно, ты должен лежать… — Я. Никому. Ничего. Не. Должен! — на эти слова, кажется, ушли последние силы Дика, но он, рассеянно пошарив глазами по полу и не найдя другой обуви кроме больничных тапочек, сунул в них ноги, тяжело поднялся и пошатываясь направился к выходу.