В лабиринте судьбы

Ричард уснул быстро, как и обещал доктор. Лицо юноши разгладилось, с него исчезло напряжение, медленно разжалась сжатая в кулак ладонь… Рокэ сидел, застыв изваянием, и вглядывался в такие знакомые черты Дикона… Спящий мальчишка был точной копией того юноши, который свел с ума Первого маршала древнего Талига, отделенного от современности не одним Кругом. Теперь Рокэ знал о том безумии так же хорошо, как понимал, что сделался безумным сам, с того дня, когда увидел Окделла в сводке новостей. Внутри младшего наследника империи Алва, проснулась память прошлого, именно так, сыну Алваро Алвы сказала эксцентричная провидица и модный экстрасенс — Премудрая Гарра, живущая в нетронутых цивилизацией горах Сагранны. Рокэ решил повидать «ведьму» после того, как понял, что с ним происходит какая-то необъяснимая традиционными способами фигня. Причем эта самая фигня, медленно но, верно вытесняла из головы Рокэ реальность, подменяя ее странными доисторическими картинами, которые он созерцал глазами Кэналлийского Ворона — человека давно почившего, но по ныне остающегося гордостью и достоянием всего рода Алва. Поняв, что он окончательно свихнулся, Рокэ, измученный накатывающеми на него видениями, не побрезговал обратиться к старой шарлатанке, про которую узнал от сдвинутого на потустороннем Вальдеса. Нет, молодой Алва, конечно, не рассказывал никому, отчего вдруг приобрел привычку замирать на месте и пялиться в пустоту, но друзья заметили это. Он отшучивался, многозначительно и красноречиво молчал, давая в себе желание, послать назойливых приятелей к тварям, и вскоре Альмейда сделал логичное и удобное для Рокэ предположение — Росио серьезно влюбился. Пусть так… — Если предмет твоей страсти так недоступен, что ты, друг мой, в столь короткий срок лишился сна и тяги к прочим радостям жизни, — легкомысленно улыбаясь, болтал Ротгер, потягивая кэналлийское и потряхивая висевшими на его шее костяными амулетами, — то без профессионального приворота не обойтись. — Иди ты, — хмурился Рокэ, опрокидывая в себя, кошки знает какой по счету бокал «Крови», но не получая от него удовольствия и даже просто, по-человечески, не пьянея... Предмет его страсти едва ли существовал на этом свете. О том, что где-то в Талиге живет парень с серыми льдистыми глазами по имени Ричард и носящий ту же фамилию, что и оруженосец легендарного маршала, Рокэ старался не думать. Хвала Леворукому - Оллария, кошки знают как далеко. — Я дело говорю, — пьяный Вальдес походил на репей запутавшийся в волосах, — есть у меня одна знакомая ведьма, нет, ты послушай, это не одна из моих девочек, то совсем другое... То уважаемый специалист и старая мудрая хрычовка в одном лице. Уверяют, тебе, как моему другу, Премудрая скидку сделает. В горы он отправился, не веря в успех этого паломничества. Скорее для того, чтобы сменить обстановку и прервать череду донимавших его погружений в чужое, быльем поросшее прошлое, и ещё , в угоду разошедшемуся Вальдесу, которого явно заносило. Великий и ужасный Ротгер на всех углах Алвасете, рассказывал о несчастной любви Росио, изрядно раздражая того и подмачивая репутацию беспринципного кутилы и бессердечного мудака, вполне Рокэ устраивавшую. Хотя, сказать по совести, подобные разговоры были не слишком далеко от истины, — чаще всего, выпадая из реальности, Рокэ видел перед собой молодого Окделла. Юношу с растрепанными русыми волосами и пленительной улыбкой, предназначенной всегда не ему. Кому угодно, только не насмешливому холодному маршалу, вся надменность которого, как вскоре узнал Рокэ, была чистейшей фикцией. Маршал хотел своего оруженосца. Сдерживал это хотение, ничем не проявляя его для окружающих, но Рокэ, со временем переставший быть просто наблюдателем, а, сам того не желая, проникший в разум своего знаменитого предка, без особых сложностей чувствовал все то, что испытывал маршал. Особенно в те моменты, когда бросал долгие взгляды на крутившегося рядом Ричарда. И что с того, что мальчишка был холоден и держал заметную дистанцию? Любоваться-то никто не запрещал. Глядеть и представлять, как нежна светлая, нетронутая солнцем кожа, какой вкус имеют упрямо сжатые губы, и насколько упоительно было бы разжать их, врываясь во влажное тепло рта, и... не только рта. Узнать о сексуальных пристрастиях Великого Рокэ, чью мужественность с детства приводили в пример Росио, было бы забавно, если бы не одно обстоятельство - Рокэ быстро понял, что разделяет их и даже более того, его самого ведёт от одного взгляда на северного мальчишку. И что с того, что со стороны оруженосца не было взаимности или хотябы теплого отношения к эру Рокэ? Выставленная напоказ неприязнь и привитая с детства ненависть, только разжигала интерес, заставляла хотеть сильнее. Оно и понято, что может быть общего у потомка Святого Алана с убийцей своего отца, негодяем Алвой? Правильно — ничего. Но разве для маршала это что-то меняло? Тоже ничего… Заглянув в «зеркало» Гарры, Рокэ понял, что две сущности внутри него слились в единую, и он неумолимо изменился, так как после этого слияния потерял долю своей беспечности и легкости, а взамен обрел тяжесть чужого опыта и одержимость по отношению к мальчишке, в качестве бонуса. Память маршала стала для Рокэ открытой книгой, из которой он узнал, чем закончилась та история. А закончилась она плохо. Ричард умер. И не просто от лихорадки или убитый во время дуэли, нет, все было куда хуже. Его убил сам Рокэ. После того, как поставленный перед фактом чужого желания, Окделл попытался отравить своего эра. Тогда было больно… Очень… Маршал сидел над окровавленным телом почти сутки, не позволяя никому приблизиться к убитому юноше, проклиная себя за несдержанность и горячность, вспоминая без конца, ужас в глазах юноши, когда, не в силах сдерживать более своей страсти, он ухватил Дика за руку и привлек к себе, принуждая к поцелую. Ужас, что очень быстро сменился ненавистью, когда вырвавшийся Ричард, кинулся прочь, зло утирая оскверненные губы. Неужели сейчас все может повториться? Рокэ не отводил тяжелого взгляда от спящего Ричарда, в который раз поражаясь сходству юноши с оруженосцем маршала. Те же правильные северные черты, и… выражение злого отчаяния на его лице было то же, с каким юный герцог глядел на Первого маршала, когда Окделл понял, кто стоит за историей с сакотой и с дурацкой фотосессией. Вскочил, встрепенулся, едва не умер снова… Рокэ не желал Ричарду смерти, он, подобно Ворону страстно желал совершенно иного, но стоило Алве приблизиться, настолько, чтобы разглядеть свое ожившее наваждение воочию, Дикон едва не погиб у него на руках, совсем как тогда. Но разве это что-то меняло? Нет… Рокэ тяжело вздохнул, понимая, что не найдет в себе сил отступить, только не теперь…