В лабиринте судьбы

Ричард поднял глаза на свое отражение в зеркале… Симпатичный, хорошо одетый парень, он снова выглядел так, словно никогда не было того кошмара, родители живы и ему, сыну порядочного, благородного Окделла никогда не приходилось торговать своей репутацией и почти телом… Из зазеркалья на юношу смотрел вполне преуспевающий молодой пижон, привыкший касаться рукой звезд, и только полный неизбывной тоски и презрения к самому себе взгляд, наводил на мысль, что стоящий за стеклом Окделл — чистой воды фальшивка. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь Дик, фактически сделавшись содержанкой чокнутого кэналлийца, разменял последнее сокровище, которое имел — честное имя. — Отлично выглядишь, — неслышно ступающий Алва, отразившийся в зеркальной глади, заставил Ричарда вздрогнуть и едва не поежиться. Синие глаза «дядюшки» Рокэ пугали юношу голодным огнем, что вспыхивал, когда Алва глядел в его сторону. Это было по-настоящему жутко, ловить на себе безумные взгляды, которые оставляли ощущение, будто с него сдирали одежду, опрокидывали на пол и… Ричард с трудом сдерживал судорогу, которой сводило губы. Но отыграть все назад, как и в истории с Лаик, он уже не мог. Единственное, что позволяло Дику держаться на плаву, это мысль о том, что Айрис, с легкой руки Алвы, была переведена на полупансион в лучшую школу Олларии, что выгодно отличалось от перспективы попасть в приют, и по заключенному с кэналлийцем договору, будет полностью обеспечена до момента своего совершеннолетия. Только это… Возможность не трястись за будущее сестры, позволяло Ричарду не впасть в отчаяние, малодушно наложив на себя руки. — Спасибо… — прошептал Дик равнодушно, не испытывая при этом ни крохи благодарности и не поднимая взгляд на своего благодетеля. — Тебе идут мои родовые цвета, Рикардо, — последнее слово Рокэ произнес привычно растягивая, томно, со вкусом смакуя каждый слог. Дикону же сделалось привычно зябко от звуков его голоса, мягких, приятных на слух, но пробирающих до самых костей. Прошла уже неделя, как он покинул больницу и, позволяя Алве придерживать себя за руку, переступил порог квартиры Алвы-среднего Карлоса… Но за прошедшее время, чувствовать себя свободнее и лучше Ричард не стал. И это несмотря на то, что Алва держал данное в больнице слово, не прикасаясь к нему, не требуя близости, однако жгучее, удушающее желание кэналлийца, Ричард ощущал на себе ежеминутно. Вот и сейчас, он чувствовал фантомный жар от синего горящего взгляда, и ему неотвязно казалось, что Рокэ его раздевает глазами. Это сводило с ума… Это лишало сна… Это было ужасно. — Я бы предпочел отцовские, — прохладно заметил Дик, одергивая пиджак. По совести, сказать, ему было совершенно плевать во что он одет, несмотря на долгий путь в модельном бизнесе, Дик был удивительно равнодушен к модным новинкам и тряпкам вообще, имиджем его занималась матушка. Но уколоть проклятого кэналлийца, было одним из доступных Ричарду удовольствием. — Я учту на будущее, мой мальчик, — похоже наивный укол остался Рокэ совершенно незамеченным. Дик вздохнул и отвернулся от зеркала, стараясь не глядеть в сторону своего мучителя. — Однако для сегодняшнего выхода я выбрал именно этот вариант, — Алва скользнул глазами по отлично сидевшему на Ричарде костюму, заставляя юношу смутиться. — Куда мы идем? — поинтересовался Дик без тени любопытства. — В ресторан, — лаконично отозвался Алва, любуясь своим невольником. Ричард же вскинул на него глаза в плохо скрываемой ужасе… И ведь было от чего! За то время, что он жил рядом с Рокэ, Дик отчаянно пытался понять, каких тварей этот ублюдок к нему прицепился, и как следствие прошерстил все имеющиеся статьи в интернете, в поисках ответа на вопрос: Кто такой этот Алва? Оказалось, странно. Рокэ — младший наследник огромной промышленной империи, которая с лихвой перекрывала активы и богатства покойного Эгмонта Окделла, известный в Кэналлоа кутила и бабник, о романах которого по всему миру ходили легенды. Самые красивые женщины, самые дурные скандалы, подробно освещаемые во всех СМИ. У этого типа не имелось представления ни о морали, ни о порядочности, да и о границах разумного, младший Алва, похоже тоже не слышал. Дик даже нашел информацию об одном приводе Рокэ, когда его арестовали за то, что он, будучи смертельно пьяным, решил публично потрахаться на общественной парковке возле торгового центра с охранником этой самой парковки. Как писали в той статье, гайифский демарш был вызвал проигранным Алвой пари, но разве от того Ричарду могло стать легче? Хотя, можно было помечтать, что к Окделлу Алва прицепился, тоже проиграв кому-то спор, но, ощущая на себя полный похоти взгляд, Дик на подобный исход не надеялся. Не будучи идиотом, Ричард, несмотря на свое непонимание, совершенно четко понимал, что его разложат при первом же удобном случае. И заявление Рокэ о том, что они идут в ресторан, заставило сердце Дикона сжаться от ледяного страха. По всему выходило, что синеглазый ублюдок затевал очередную эпотажную выходку, центральной фигурой которой предстояло стать Дикону. — Зачем? — не удержавшись поинтересовался Ричард, заглядывая в самую глубину страшных глаз. — Поужинать, — широко улыбнулся Рокэ, — тебе, наконец, стало лучше, вот я и решил, что пора начинать выходить в свет… — А если я… — Дик, пряча овладевший им страх, вздернул подбородок, — не хочу в свет? — Глупости, ты, впитавший аристократические замашки с молоком матери, должен чувствовать себя в подобных местах, словно рыба в воде — спокойно, но безапеляционно заявил Алва, — мне захотелось отметить начало нашего сотрудничества. Хорошее вино, ненавязчивый сервис, тихая музыка… Я не вижу в подобном времяпрепровождении ничего предосудительного или, — он скользнул взглядом по зардевшимся щекам Дика, который уже вообразил, как Алва станет совращать его на глазах благородной публики, — постыдного. Просто ужин, Рикардо… — Я могу отказаться? — Нет. Ричард насупился, и отвернулся, приводя в относительный порядок свои эмоции. — Я хочу лишь сделать тебя счастливым, — Алва бесшумно подошел сзади и положил руки Ричарду на плечи. Тот задрожал и поспешно скинул чужие ладони, вскинувшись и вознамерившись напомнить Рокэ о том, что тот обещал не распускать руки, но Рокэ попытки своей не повторил и вместо гневного: «Уберите руки!», Дик раздраженно пробормотал: — Откуда вам знать о том, что может сделать меня счастливым? — И все же, позволь попробовать. — Голос Рокэ звучал удивительно мягко, настолько, что подобное было бы уместно при обращении к любимой, и это раздражало Ричарда еще больше, так как не состыковывалось с тем образом аморального и бессовестного типа, которого Дик для себя нарисовал. Притворная забота кэналлийца, которой Ричард не понимал и не хотел понять, доводила его до исступления. Но Алва продолжал играть свою игру, наплевав на то, что при этом ощущает попавший в зависимость от него Ричард. Он продолжал давить, обжигая жадными похотливыми взглядами, не вяжущимися с нежностью в голосе — Давай начнем с малого… Вот уж действительно, лучше бы прямо сказал, чего хочет, без этого отвратительного лживого елея. Ведь и так все ясно… Дик злился, закусывая губы, ненавидел… Прошла только неделя, а Алва его уже выебал, изнасиловал, даже не прикасаясь — морально.