В лабиринте судьбы

— Ричард, позволь представить тебе госпожу Капуль-Гизайль, — пряча недовольство произнес Рокэ, поднимаясь, чтобы изящным жестом помочь Марианне устроиться за столом. — Моя очаровательная и добрая знакомая… Очаровательная и добрая… Алва ничуть не кривил душой, представляя юноше, пожалуй, единственную женщину, расставшись с которой, Рокэ сохранил о проведенном вместе времени самые приятные воспоминания. Звезда Олларии была восхитительна, но слишком хороша для непостоянного и ветреного недоумка, коим младший Алва был в то время, а стало быть, это никак не могло продлиться долго. Однако сейчас, явление этой чудесной женщины удовольствия Рокэ не доставило — весь его мир крутился вокруг насупившегося, и не желающего ни оттаять, ни просто расслабиться, Ричарда. Баронесса улыбнулась, и с видом для себя вполне естественным, протянула свою маленькую ухоженную ручку, настороженно зыркающему в ее сторону Окделлу: — Ричард Окделл… — это прозвучало скорее как утверждение, нежели вопрос, цепкий женский взгляд скользнул по лицу юноши, считывая мелочи и уже, в этом Рокэ ни секунды не сомневался, давая оценку происходящему, — я очень рада знакомству. Дик, изрядно смущенный, немного подавленный, принял протянутую руку и осторожно, очень бережно, коснулся ее губами, снова краснея и прицельно не глядя на довольную своим вторжением Марианну. Рокэ замер, прикованный к этому совершенно невинному действию всем своим существом, не в силах отвести от губ Ричарда взгляд. Марианна в одной плоскости с Ричардом воспринималась как-то неправильно, разбудив внутри маршала глухое, как далекий раскат грома, раздражение. — Взаимно, госпожа баронесса, — пролепетал юноша, из чего Рокэ, с трудом отмахнувшись от пришедшей от маршала ревности, сделал весьма очевидное заключение: Окделл знает кто такая Марианна Капуль-Гизайль, и, скорее всего наслышан о роде ее деятельности. Странного в этом, конечно, мало, учитывая тот факт, что они вращались в одной сфере, если не считать, что баронесса находилась в давней и непримиримой вражде с госпожой Ариго, составляя своим журналом довольно живую и острую конкуренцию изданиям «Талиг-мод-Корпорейшен». — Вот и славно, мой мальчик… — Неспешно, словно растягивая одной ей известное удовольствие, Марианна забрала у Ричарда свою руку, и, лукаво поблескивая черными глазами, обернулась к Алве: — Росио, милый мой, удовлетвори мое женское любопытство. Поведай, какими судьбами горячий южный ветер занесло в наши северные, слякотные края? — Кажется, она совершенно не изменилась за прошедшее время, стала только более сочной и… Рокэ сказал бы притягательнее, по-прежнему красива и, для кого-то иного невероятно желанна, таких женщин не пропускают, ими любуются, им поклоняются, о них грезят… Но сейчас Первый любовник и ловелас Кэналлоа, насмешкою судьбы и провидения, играл за другую команду и красоту сидящей рядом женщины, он ощущал со скрытой тревогой, без удовольствия. Она глядела на него пытливо и ожидающе. Он хмыкнул, и ответил максимально пространно: — Дела, видишь ли… Марианна рассмеялась: — Создатель, какие же такие важные дела могли заставить бесшабашного и теплолюбивого Кэналлийского Ворона, окунуться в нашу почти зиму?! Должно быть что-то очень важное, — со значением произнесла баронесса, переводя взгляд на Ричарда, и в этот момент, Рокэ едва удержался от того, чтобы протянуть руку и недвусмысленно накрыть ладонью напряженно дрогнувшую руку Ричарда — обозначая собственный интерес. Древний маршал, сидевший где-то глубоко внутри, побуждал к глупостям, прекрасно помня, как тянулся к прекрасной куртизанке его оруженосец, в ее роскошных объятиях потерявший девственность. — Непременно важное, — без улыбки подтвердил Алва, не спуская глаз с Дикона, — и очень личное. — Я так и подумала, — легонько усмехнулась Марианна, не отводя глаз от сделавшегося уже пунцовым, Ричарда, — и, признаться, безмерно удивлена подобными обстоятельствами… — Все совсем не так, как вам кажется, — вдруг обозначил свое присутствие Окделл, довольно резко, вскидывая подбородок. Рокэ, из прошлого отлично знавший это выражение на лице своего юноши, откровенно залюбовался им. Ричард же, поймав взгляд Марианны и обнаружив, что в нем нет ни осуждения, ни презрения, которое он себе вообразил, продолжал чуть мягче: — Вернее, не совсем так… Господин Алва и я, мы… состоим сугубо в деловых отношениях, — Дик кинул быстрый и почти умоляющий взгляд на Рокэ, ища у него поддержки, — прошу вас, не поймите превратно. И еще, мне очень хотелось бы избежать огласки… — Не стоит так волноваться, милый, — улыбнулась баронесса, — не в моих правилах освещать жизнь моих друзей, если, конечно, они сами о том меня не просят. А господин Алва мой давний и хороший друг, который, — Рокэ поймал многозначительный, граничащий со строгостью, взгляд Марианны, — я надеюсь, отдает себе отчет в том, что делает. Принесли заказанное Марианной блюдо, официант, роняя едва уловимый взгляд в глубокое декольте баронессы, наполнил ее бокал «Слезами девственницы» и на это время беседа прервалась, а Дикон, извинившись, нервно поднялся и почти сбежал в туалетную комнату, оставляя Рокэ тет-а-тет с бывшей любовницей. — Ну и как это называется? — пригубив вина, Марианна пошла в наступление. — Новая блажь? Возможно у меня нет права интересоваться твоими причудами, Рокэ, но измываться над мальчишкой, да еще, в свете последних событий, изрядно настрадавшимся, это как-то… не комильфо, мой дорогой! Рокэ поморщился: — Ты же его слышала? Между нами ничего нет, — получилось довольно неубедительно, а на красивом лице баронессы расцвел скепсис. Рокэ почти злился на этот ее интерес, однако сдерживался, прекрасно зная, что если сейчас начнет злиться, лишь утвердит ее в собственной правоте. А ведь она и без того была в ней уверена. Да что там, она была миллион раз права! — Мне достаточно взглянуть на тебя, — по-кошачьи фыркнула Марианна, отставляя в сторону свой бокал. — Я лучше прочих знаю эту твою охотничью стойку, Росио! А то как ты на него смотришь! Я могу допустить, что женщины тебе наскучили, но не могу понять твой, прямо сказать, жестокий выбор новой игрушки. Услышав последнее слово, Рокэ внутренне вздрогнул. В голове всплыла брошенная в лицо кардиналу фраза: «Игрушка сломалась и я избавился от нее». Говорил он тогда совершенно спокойно, с невероятным усилием пряча истинные, ломавшие его чувства, стараясь, хотя бы на время заткнуть жестокую память. Сильвестру совершенно не нужно было знать о том, с каким трудом Хуану удалось забрать у почти лишившегося разума маршала давно остывшее, мертвое тело Ричарда. И вот теперь, прозвучавшее в устах Марианны упоминание о «новой игрушке», полоснуло по живому чужой, еще не испытанной самим Рокэ, болью. — Все не так, как тебе кажется, — хмуро отозвался Рокэ, скользя взглядом в ту сторону, куда сквозь романтический полумрак ресторанного зала, ушел Ричард. Вечер так и не сделался ни приятным, ни томным. Однако ревность, окутавшая его во время появление баронессы, истончалась и исчезала, более того, Марианна оказалась неравнодушна и это… — Для меня это совсем не игра. Он… — Алва замолк, не до конца понимая насколько откровенным желает быть. Да и с чего бы ему? Он прежде ни разу не подходил к тому, чтобы с кем-то поделиться свалившейся на его голову бедой, а ведь это было именно так. Чувства испытываемые по отношению к Дикону были болезненно острыми, а утолить терзающую его жажду Рокэ пока не мог, ожидал обещанной себе взаимности, которой не было в помине, мало того, ее не предвиделось в самом отдаленном будущем. Определенно беда… — Он почти ребенок! — Марианна даже не пыталась скрыть осуждение. Нет это право смешно, его Первого маршала Талига, отчитывали, словно попортившего служанку мальчишку. Однако сидевшая рядом женщина, полагала, что имеет на это право и Рокэ отчего-то позволял ей так думать. — Тебе ведь известно, сколько этому воробушку пришлось пережить. Зачем, Рокэ? — Это сложно объяснить, — вздохнул Рокэ, решив для себя, что Марианна, давно выдержавшая испытание временем является, наверное, единственным человеком, которому можно довериться в подобном непростом, да что там, невероятно сложном для понимании вопросе. — Дело в том, что у меня от него просто снесло крышу. Не поверишь, я просто увидел фотографию Ричарда в новостях, и… что-то сломалось. Не мог спокойно ни спать, ни кутить, ни просто дышать. Понимаешь? Марианна слушала внимательно, и на прозвучавший вопрос лишь качнула головой. Странным это не было, Рокэ, довольно долго пребывая в терзающей его агонии, сам ни тварей не понимал. — Когда до меня дошло, что избавиться от наваждения не получится, что это не просто прихоть, банальное влечение, я сорвался и прилетел сюда, чтобы на месте решить как быть дальше. Наломал дров, совершил несколько идиотских поступков, чем вызвал к себе острую неприязнь Ричарда, но легче мне от всего этого не сделалось. Уже здесь я понял, что окончательно двинусь, если его не будет поблизости. Сейчас он рядом, руку протяни… — Рокэ позволил себе глубокий вздох, ощущая, как от произнесенной вслух правды, становиться ощутимо легче и глянул на Мариннну. Верит ли? — Я поклялся ему, что никогда не причиню вред, не трону без согласия, даже если придется совершенно свихнуться от нереализованного, терзающего меня ежесекундно желания. Уговорил просто быть в зоне видимости, поселил в своем доме, оградил от проблем… Он для меня не игрушка, он… я даже не возьмусь дать этому безумию название… Он меня ненавидит… И самое неприятное в том, что я не представляю что со всем этим делать. — Мда… — Марианна тряхнула головой, отбрасывая со лба черную челку, — даже не знаю, что тебе сказать, мой дорогой. Если все действительно обстоит так, как ты описываешь, то могу тебя поздравить — похоже, это то, чего тебе прежде никогда не доводилось испытать, любовью называется. А вместе с тем, посочувствовать — неразделенная любовь куда страшнее самого Заката, Росио. И еще скажу одну умную вещь, как человек весьма сведущий в чувствах и имеющий диплом по психологии — насильно мил не будешь. При этих словах, баронесса покачала головой и лицо ее было полно тихой печали. — Хочешь сказать, что мое дело гиблое? — Не возьмусь давать оценок, — Марианна пожала покатыми красивыми плечами, — чтобы получить взаимность, нужно очень постараться. Такие дела нахрапом не решаются, особенно если дело касается надломленного, настрадавшегося мальчика, у которого, скорее всего никогда не случалось настоящих отношений. Он храбрится, бодрится, но по-настоящему нуждается в поддержке и опоре, которую потерял с гибелью отца. Подумай об этом, мой дорогой. — Могу я… — Рокэ снова кинул беспокойный взгляд в сторону туалетной комнаты, и заметив возвращавшегося к столу Ричарда,  — просить тебя о… помощи? Ничего такого… просто советы… — Конечно, — руку Рокэ накрыли тоненькие пальчики баронессы, в мимолетном жесте ободрения, — я к твоим услугам в любое время, обращайся.