В лабиринте судьбы

Алва смотрел на мелькавшие сквозь затемненные окна огни ночной Олларии и чувствовал внутри себя раздражающую пустоту. По губам его скользнула улыбка, навеянная воспоминанием о полном искреннего удивления сером взгляде, когда предложил юноше обсудить с Марианной возможность возобновления его карьеры, а внешне непринужденно, но скрепя сердце откланялся. Марианна настаивала, утверждая, что так нужно. Не верить ей, у Рокэ не было ни малейшего повода, если не считать, шевельнувшуюся в душе ревность, не к баронессе, конечно, а к возможности отдаления от него Ричарда, к потере полного контроля над ним. Это был первый шаг по завоеванию доверия юноши, и, возможно, первый шаг к их расставанию. Рокэ не сдержал болезненной гримасы, маршал внутри него, был недоволен. Он все еще не получил желаемого, не утолил сжигавшей его ненормальной страсти, да что там, даже не смог удовлетворить потребность, просто быть рядом с Ричардом. А ведь обладать гордым надорцем ему хотелось сейчас ничуть не меньше, чем раньше, когда Дикон был в полной его зависимости, состоя на службе. И все же, он уступил доводам Марианны, одновременно чувствуя себя героем, какого Дарама не видела, и полнейшей размазней, поддавшейся чувствам Алвам непотребным. Как все теперь сложится дальше? Мальчишка, пользуясь поддержкой баронессы, найдет свою дорогу, поднимет голову, встанет на ноги и ускользнёт от так тяготящей его зависимости. Да, возможно забыть об Алве он больше никогда не сможет, но какого рода будут эти воспоминания? Вряд ли юноше были приятны полные похоти взгляды, да и история с Марселем, тоже забудется едва ли. Благодарность? Возможно, Дик не забудет о том, кто помог ему выкарабкаться с самого дна, но забудет ли, благодаря кому он испытал самое большое унижение в своей жизни? Будет ли он считать себя должным Рокэ? И захочет ли отдать долг, съехавшему на желании секса с ним кэналлийцу? Рокэ с детства внушали, что долги нужно отдавать. Даже если тебе их навязали, даже если от тебя ничего не зависело. Отец знатно избаловал его, не требуя до сих пор ничего особенного, позволяя вести разгульную и беспутную жизнь, пока фамильной империей ловко управлял Карлос. Но это совсем не означало, что когда-нибудь и младший не будет призван под знамена семейного бизнеса. Рокэ о том не думал, пока нужды не было. Щедро мотал деньги, которые никогда не считал, влипал в идиотские истории, пил жизнь полными горстями, ловя себя на том, что время от времени вязнет в скуке. Но то было до того, как в нем проснулся маршал, у которого были собственные представления о долгах и семейных обязательствах, но главное, у ожившего древнего Рокэ, был опыт, которого Рокэ современный не имел — забота о благополучии целого государства, даже двух, если рассматривать Кэналлоа, как самостоятельную единицу. Сложно все это. Рокэ тряхнул головой, путаясь в собственных началах и заглушая желание велеть шоферу развернуть машину и вернуться в ресторан, открыл мини бар и достал запотевшую бутылку касеры, плеснул немного в толстый стакан, бросил туда пару кубиков льда. Он всегда хотел стать военным… С юности просил отдать его в кадетский корпус, мечтая дослужиться до маршала, в честь которого его нарекли, но отец такое стремление не поддержал, считая желание сына ребячеством. Оно и понятно, старику Алваро невдомек было о том, что легендарный предок, Круг спустя, возродится в его сыне, моделируя пристрастия Рокэ по своему вкусу. Младшего отдали в престижную финансовую академию, из которой Рокэ выперли спустя семестр, ибо желания и интереса к учебе наследник рода Алва не проявлял ни малейшего, не помогли ни семейные связи, ни богатство — Росио не желал учиться тому, к чему не чувствовал интереса. А дальше все полетело к ебеням. Не найдя себя и не оправдав надежд отца, Рокэ пустился во вся тяжкие, собрав вокруг себя таких же богатых, беспечных и безмозглых… Олларию накрыл мелкий противный дождик. Он стекал по тонированным стеклам автомобиля, превращая вечерний город в смесь разноцветных неоновых красок, окончательно портя настроение Рокэ. Касера, как ей и положено, горчила, но вопреки ожиданиям, не позволяла отстранить тоскливые мысли Алвы Этим вечером он планировал поглумиться над высшим обществом кошкиного Талига, продемонстрировать свою драгоценность, заявить всем о покровительстве и защите. Вышло несколько иначе. Жаль… Дикон мог бы славно подыграть ему, дерзко и весело выбешивая публику, шокируя семейных друзей, имея которых Окделлам и враги были без надобности, посылая всех этих снобов на хуй. Чего Рикардо испугался? Зачем это непонятное Рокэ смущение? К чему ждать одобрения лицемерной толпы, которая ценит лишь дешевые мистерии и скандальные провокации? И деньги, деньги, деньги… Неужели он не видит чего они все стоят? Завибрировал телефон и на экране появилась оленья морда с косячком в пасти. Эмиль Савиньяк… Безбашенный олень, зачастую составляющий Рокэ компанию в самых разнузданных попойках и оргиях, половину из которых сам же и инициировал. Алва, заправленный касерой, поглядел на аватарку друга почти с нежностью, обещая сняв трубку удежаться от идиотского восклицания вертящегося у него в голове: — Миле, мне тебя сам Леворукий послал! И действительно, сейчас времяпровождения в компании Эмиля могло бы поспособствовать снятию скопившегося от неудовлетворённого желания напряжения. А если повезет, то Савиньяк уже обдолбан настолько, что не станет возражать против дружеского траха. Хотелось ебаться безмерно, причем непременно по-гайифски, жестко, так чтобы на утро ломило все тело, а в голове было пусто-пусто от усталости… Раздирающие Рокэ противоречия одной выпивкой не ликвидировать, тут нужно что-то более действенное. Непременно, так и сделать, а то в скором времени из-за спермотоксикоза он вполне вероятно набросится на своего юношу, повторяя ошибку Первого маршала. Хотя, — Рокэ горько хмыкнул, — одну ошибку он уже совершил, опять отправив Ричарда к прелестной Марианне. В прошлом, мальчишка вернулся всклоченный, возбужденный, с сияющими огромными глазами и спустя двое суток… Ошибиться на счет того, чем занимала герцога Окделла самая роскошная куртизанка Олларии, не было ни единой возможности. Тогда было больно, очень… Но маршал удержал ревность, утешая себя мыслью, что забирает юношу на войну, где не будет ни одной юбки… — К тварям… — пробормотал Алва, выкидывая из головы нахлынувшие сомнения и всколыхнувшиеся воспоминания маршала. Хуже, чем есть, уже не будет, а сожалеть о совершенном не в его привычках. Он мазанул пальцем по дисплею, принимая звонок Савиньяка. — Миле, — широко улыбнулся Рокэ, опрокидывая в себя очередную порцию касеры, — мне тебя сам Леворукий послал! Возможно, этот вечер еще можно спасти.