"Are we getting closer"

But my dreams They aren't as empty As my conscience seems to be Limp Bizkit “Behind Blue Eyes”

And I never buy umberellas Because there’s always one around Tom Waits “Strange weather”

Они слышали, как шумит дождь за окнами. — Что ты скажешь о рюмке граппы на террасе? — предложил Холмс после того, как они разделили десерт. — Отличное завершение итальянского ужина. Только не начни называть меня «Григорио»! — усмехнулся Лестрейд. — Не буду. «Грегори» звучит намного лучше, — пообещал Холмс и подозвал официанта. Они вышли на крытую террасу и сели за столик у старой винной бочки, из которой рос дикий виноград, увивший почти всю стену. Им принесли напиток и рюмки. Майкрофт разлил золотисто-медового цвета граппу из прозрачной бутылки. — Это же stravecchia[1]! — Лестрейд принюхался. — На вишне! Они сделали по глотку. — Тебе нравится? — поинтересовался Холмс, всматриваясь в цвет напитка в рюмке, но уголком глаза следя за Лестрейдом. — То, что надо после такого отличного ужина. Спасибо тебе, Майкрофт. Я... — инспектор замялся, — я давно так хорошо не проводил время. Майкрофту стало неловко и одновременно приятно от этих слов, но в следующую секунду он вдруг понял – за приятным вечером, этим странным объяснением с Лестрейдом и выпитым вином в его мысли прокралось так хорошо сдерживаемое желание выкурить сигарету. Он никогда не курил много и не позволял привычке превратиться в зависимость. Но несколько месяцев назад — это было во время короткого перерыва на изматывающих и длящихся уже седьмой час переговорах в Дели — он с неудовольствием заметил, что краешек его сознания самовольно возвращается к мыслям о сигаретах. Что же, слабости на то так и называются, чтобы уступать силе воли. И вот сейчас он почувствовал, что пропал, потому что со всей ясностью вспомнил — нет, чёрт, нет! — звук вынимаемой из пачки сигареты и — самое ужасное — вкус первой, как полный обещаний поцелуй, затяжки... — Ты, кажется, бросаешь курить? — сдался Майкрофт, когда официант, принёсший им пледы, ушел. Они остались одни. — У тебя чертовски хорошие осведомители, — шутливо нахмурился Лестрейд и добавил: — Ты тоже? Мужчины посмотрели друг на друга. Инспектор достал из пиджака тощую пачку и зажигалку. Они сидели совсем рядом, накинув пледы. Холмс взял протянутую инспектором сигрету, прикурил, затянулся и, блаженно закрыв глаза, откинулся на спинку плетёного кресла. Воздух пах ночным дождём, смешанным с сигаретным дымом, ароматом граппы и одеколоном Грега... да, бергамот и кедр, определил он. Он сменил парфюм? Хочет понравиться какой-то женщине на работе, ищет новые знакомства? Майкрофт не чувствовал себя пьяным, но ему было знакомо это ощущение, которое он испытывал много лет назад – нахождение на грани, балансирование. Ещё пара порций алкоголя и несколько минут вот так, рядом с инспектором – было слышно, как тот затягивается сигаретой и время от времени пригубляет граппу из высокого с узким горлышком бокала – и он полностью сдастся и снимет контроль. Грег кашлянул, и Майкрофт открыл глаза, возвращаясь к реальности. Лицо Лестрейда было близко и по расфокусированности взгляда Холмс понял, что Грег был пьян. «Он очень устаёт», – первое, что подумал Майкрофт и сделал себе мысленную пометку организовать ещё одну ставку в отдел инспектора и второе, совершенно неожиданно: «Близко... как раньше». — Эй, у тебя от дождя глаза темнеют, – то ли спросил, то ли констатировал Грег. Он определенно знал, что это не совсем те слова, которые один мужчина говорит другому, когда их связывают рабочие отношения и только зародившаяся дружба, но Грегу было слишком хорошо от сегодняшнего ужина и общества Майкрофта, чтобы раздумывать над каждой фразой. Он затянулся и прищурился на Холмса. Дым сизокрылым ангелом медленно поднялся под крышу террасы и укрылся в листьях винограда. Майкрофт почувствовал дыхание Грегори у себя на лице. Слишком близко и тепло, слишком непозволительно, чтобы разрешать себе даже в мыслях. Сердце замерло, и память отшвырнула его на шесть лет назад. — Глаза мороженой рыбы, — забывшись, пробормотал он. — Урод. — Что, прости?! — не понял Майкрофт. — Урод и придурок тот, кто тебе это сказал. Я вижу совсем другое, — Лестрейд не знал, кто и когда мог позволить себе подобные слова, но был абсолютно уверен в своём желании этому «кому-то» съездить по морде. Холмс замер под пристальным взглядом, но уже через долю секунды Лестрейд отстранился и, рассмеявшись, откинулся в кресле. — Чёрт, кажется, ты меня напоил, Майкрофт, — он затянулся сигаретой. — Как честному человеку тебе придётся отвезти меня домой. Майкрофт фыркнул: — Нет. Как честный человек я обязан напоить тебя ещё больше, чтобы ты не беспокоился о таких несущественных деталях, как возвращение домой. Лестрейд хмыкнул. Сумасшедший вечер. Если бы инспектор помнил, как это делается, то решил бы, что их разговор больше напоминает флирт. Грегу уже порядком надоело существование в режиме «выбежать из дома — разгрести завалы в Ярде — познакомиться с новым трупом — выпить кофе из ярдовской бурдоварки — приползти домой». Во всяком случае, сейчас ему было хорошо, и он хотел общаться свободно, доверительно, не выстраивая каждую фразу, как на — будь они неладны вместе с комиссаром — пресс-конференциях. И в этот вечер, когда он пьян, и ему плевать на условности, Майкрофт был рядом. — А ты такой специалист в спаивании простых смертных? — слова сами сорвались с языка. — Я являюсь специалистом в очень многих областях, мой дорогой детектив-инспектор. Так что, советую быть осторожным, — Майкрофт картинно-хищно улыбнулся. Грег подумал, что осторожность никогда не была его сильной стороной и, сделав глоток обжигающей граппы, затянулся сигаретой. Майкрофт представил, как стоит на краю вышки, как тогда, в университетском бассейне. Он должен сделать шаг, прыгнуть. И, возможно, разбиться. — Что бы сейчас сделали два... не очень трезвых друга? — спросил он, аккуратно затушивая сигарету об пепельницу. — Ну, если друга... — осторожно произнес Грег. — Друга, — твердо ответил Холмс. Он не помнил, а может, и не знал, что в таких случаях делают люди — идут бродить по городу, рассказывая обо всём на свете? Едут в какой-нибудь ночной клуб? Но Майкрофт не представлял себя не то что в ночном клубе, но и в радиусе пятисот метров от него. Методично надираются в баре? Он только знал, что не хотел окончания этого вечера и не желал расставаться с Грегом. — Ммм... Где твоя машина? — спросил Грег, краем сознания понимая, что утром эта идея не покажется уж такой блестящей. Водителя, который привез Грега, он уже отпустил. Холмс достал телефон – Питер припарковался в паре сотен метров от ресторана, у спортивного бара. — Двести метров отсюда, — Майкрофт показал положение машины на карте и допил свою граппу. Точно. Сейчас, Грег предложит поехать в какой-нибудь бар и продолжить, размышлял Майкрофт, радуясь, что завтра утром у него нет совещания. — Тогда как насчёт марш-броска до твоей машины? И без зонта! Свой я всё равно не взял, — наверное, его тело просто нуждалось в выбросе адреналина, потому что идея пришла в голову как-то совершенно внезапно. Майкрофт взглянул на него. Веселые чёртики в глазах Грега нестройными шеренгами выплясывали джигу. — Лондонская полиция не боится промокнуть? — А британское правительство — продуть? — в тон ему ответил Лестрейд.

***

Они ехали в тишине салона, отгороженного от кабины звуконепроницаемой перегородкой. Грег заворожённо смотрел, как капли дождя стекают с волос Майкрофта, смешиваются с потом, выступившим на висках от их сумасшедшей пробежки, проскальзывают по шее и скрываются под белым воротничком рубашки. Майкрофт вытер лицо платком и протянул инспектору пачку бумажных салфеток, их пальцы соприкоснулись. Грег вдруг почувствовал, как приятное тепло разливается от низа живота вверх и, мурашками пробежав по спине и шее, рассыпается по затылку. Это было неправильно. Даже очень неправильно. К сожалению или счастью, не только сил, но и желания анализировать не осталось. Он прикрыл глаза. Впервые за три года ему было хорошо и спокойно рядом с другим человеком, и так уж получилось, что этим человеком был Холмс. Ещё неделю назад он не мог представить подобную ситуацию, а сейчас они сидели рядом – пьяные и промокшие. Грег был счастлив и не мог знать, что всю дорогу Холмс размышлял только о том, что усталость и напряжение, шесть лет одиночества, алкоголь наконец подтолкнули его к подобной откровенности и рискованным шагам, но теперь пришло время взять себя в руки. — Завтра вечером я уезжаю. На десять дней, если всё пойдет так, как запланировано, — сообщил он, когда автомобиль подъехал к дому инспектора. Грегори вопросительно посмотрел на него. — Я буду на связи, если понадоблюсь – с Шерлоком никогда не знаешь, что и когда случится, — он кашлянул и, призвав на помощь всю силу воли, которая уже так бессовестно предала его сегодня с сигаретами, посмотрел Грегу в глаза. «Пожалуйста, прости, не настаивай», — говорил его взгляд. Грег проигнорировал замечание о Шерлоке: — Хорошо. У меня будет время выбрать, куда пригласить тебя в следующий раз. И спасибо за ужин! Не дожидаясь ответа, инспектор вышел из машины и побежал к дому.

***

— Чёрт! Опять ты? — Грег взглянул на промокшую кошку, проскользнувшую внутрь, когда он заходил в подъезд. Он уже неделю видел её рядом с домом. Кошка то приходила, то уходила, и Грег считал, что где-то у неё есть постоянный дом. — Не хочешь вернуться к своей старой леди? — голос прозвучал хрипло. «Всё, приехали. Я надеюсь получить ответ от кошки», — вздохнул он, поднимаясь к себе в квартиру. Кошка уселась на коврик с утятами — привет от предыдущих жильцов — и с невозмутимым видом принялась вылизывать мокрые лапы и бока. Лестрейд прислонился к стене. Наконец, туалет был завершен, и животное подняло на него мордочку. «Ты, конечно, можешь оставить меня здесь. Мне абсолютно не интересны ни сухое кресло, ни кусочек пиццы у тебя в холодильнике... Это все скууучно, но...» — прочитал он в круглых внимательных глазах и, застонав, повернул ключ в замочной скважине. Детектив-инспектор не привык бегать от проблем. И в тот странный вечер одна маленькая, тощая и полная собственного достоинства проблема вошла в его дом. Грег захлопнул дверь. Вкус граппы и сигарет не давали ему собраться с мыслями. Он скинул ботинки, стащил мокрую одежду, заскочил на кухню достать молоко, кусочек ветчины со вчерашней пиццы и остатки кошачьего корма для своего безымянного недоразумения. — Ешь и не смей лезть на кровать. А мне надо в душ. Кошка не почтила его ответом, но Лестрейд чувствовал себя слишком усталым, чтобы обидеться. Он знал, что утром будет проклинать себя за всё то, что сделал, сказал и даже подумал этим вечером, но сейчас струи горячей воды обнимали его и успокаивали: «Все завтра, завтра... расслабься».

***

Воздух — прозрачный и звенящий. За ночь всё изменилось — звуки раздаются по-другому, лес за домом насторожился, замер. Грегори закрывает окно. Ему нравится ощущение тепла от небольшой круглой печки в углу кухни и свежести утреннего воздуха. Он варит кофе, снимает с открытой полки две маленькие чашки ручной росписи и сахарницу. — Будешь кофе? — спрашивает Грег, услышав шаги за спиной. — Да, спасибо. Они пьют кофе и молча смотрят на горы за окном. Вершины Монте Бондоне[2] припорошены снегом, к Трентино[3] на мягких белых лапах подбирается зима. Ночи становятся холоднее, камин зажигают каждый вечер и несколько дней назад Грег принес в гостиную пледы, а в спальню – пуховые одеяла. — Думаешь, в этот раз получится? — спрашивает он. — Ну, зиму обещают холодной... — пожимает он плечами. — Пойдем посмотрим? — Конечно, — Грег улыбается. Они спускаются на первый этаж, обувают высокие кожаные сапоги, надевают куртки и проходят вниз, к винограднику. Утренний туман поднимается от земли и смешивается с ароматом зрелого винограда — их, как золотой сеткой, окутывает сладкая, теплая дымка. — Будешь сегодня работать над статьей о морских конвоях[4]? — Да, надо бы, — кивает Грег, — но я бы с большим удовольствием поехал с тобой в Лондон. Серая полосатая кошка бесшумно выходит из-за лозы и смотрит на них немигающим взглядом. Её глаза похожи на спелые виноградины. Ветер касается травы. Животное резко поворачивает голову и замирает. Белое брюхо с рыжими подпалинами подбирается, уши чуть заметно поворачиваются, уловив только им понятный звук, хвост бьет по упругим бокам. Нет, всего лишь ветер. — Тогда поехали вместе. — Всё так просто? Это странно... — Грег не может оторвать взгляда от кошки. Она... она должна быть не здесь... Листья на лозах вдруг начинают дрожать. Кошка еще раз, теперь уже презрительно, смотрит на людей. «Что вы можете в жизни? — как будто говорят ее бледно-зелёные, прозрачные глаза. — Только и сажать виноградники, чтобы я могла в них охотиться на мышей». — Конечно, всё просто, Грегори. Лестрейд слышит полицейскую сирену вдали и замирает. Кошка улыбается ему. — Я... я ведь сплю? Это всё не по-настоящему? — разочарованно спрашивает он. Воздух начинает звенеть и сворачиваться в кристаллики льда вокруг них. — Майкрофт... — зовёт он. Мужчина с улыбкой смотрит на него и протягивает руку. Грегори тянется, но ощущает на пальцах лишь колкие кусочки льда между ними. Лестрейд проснулся от звука будильника на телефоне. Первый же — подарок коллег на день рождения — продолжал надрываться под кроватью полицейской сиреной. Он помнил, что ему снилось что-то странное, немного тревожащее, но приятное – совсем как предыдущий вечер, но из сна мог вспомнить только улыбку Майкрофта. Кошка свернулась клубком у него в ногах.

***

Майкрофт поздоровался с консьержем и охранником, зашёл в лифт, набрал код и нажал кнопку третьего этажа. Ему показалось, что лифт ехал отчего-то медленнее обычного. Он включил свет в прихожей, гостиной, на кухне, будто с помощью него надеялся рассеять наваждение, охватившее его этим вечером. Детектив-инспектор Лестрейд и мистер Холмс вполне могли быть коллегами в некоторых вопросах и хорошими товарищами — по несчастью с именем «Шерлок», грустно усмехнулся он — но что было делать Грегори и Майкрофту? Возникшая в этот вечер дружеская близость не укладывалось в систему Майкрофта. Он снял промокший пиджак и галстук, включил стереосистему и выбрал «Ущерб» Прейснера[5], который купил несколько недель назад. Он не ходил в кино и не смотрел фильмы дома, но иногда ему нравилось слушать саундтреки и представлять, к каким фильмам и сценам они могли бы быть написаны. Ему опять захотелось курить. Вторая сигарета за день и за последний месяц. Что же, в день, когда он нашел друга и должен был от него отказаться, можно сделать исключение. Он достал из кухонного шкафа узкую коробочку с одной сигаретой и тонкой плоской зажигалкой. Майкрофт стоял на балконе, выдыхая вместе с дымом остатки своего сумасшествия. В этот вечер он вспомнил, как может быть хорошо и страшно от присутствия другого человека. Он чувствовал себя живым, а значит – уязвимым. Мысли его были горькими, как сигаретный дым, и медленно таяли в уставшем ночном небе. Дождь уже закончился и через остатки обессиленных туч стали проглядывать тусклые городские звезды. Он подумал, что уже давно не видел их настоящих, не обескровленных электрическим светом. Но это было к лучшему. — «Среди влажной таинственной ночи И взглядывал порою на звезды»[6], — прошептал Майкрофт, закрывая балконную дверь и наглухо задергивая шторы.

***

Сентябрь 2011, Варшава «Шерлок в порядке. Джон занимает его по мере сил. Здесь жуткая жара. Хоть бы немного от той грозы. ГЛ» Холмс только что закончил совещание. Он представлял, как Грег набирает это сообщение у себя в кабинете. Вот он складывает документы, запирает дверь и идёт в бар со своими коллегами, с друзьями. Майкрофт почувствовал легкую тянущую боль в груди. Он не стал отвечать ни на первое сообщение, ни на два за ним последующих.

***

Чужой, недружелюбный ему город просыпался за окном отеля. Майкрофт стоял перед зеркалом, завязывая галстук. Наконец-то последний день. Через час он должен быть в аэропорту, чтобы на полдня вернуться в Англию и опять улететь, но уже на другой континент. Он знал, что с Шерлоком особых проблем не было и, соответственно, у Грегори не было и повода писать. Тем более, что Майкрофт не ответил ни на одно из сообщений. И все же, какой-то частью своего сознания он ждал. Ленивое красное солнце высунуло жирный бок из-за линии горизонта. Он подумал о том, каким солнце увидел сегодня Грегори. Сообщение от Антеи он получил по пути в аэропорт: «Шерлок и доктор Ватсон под наблюдением Питера отбыли в Сассекс по делу о вампире. Сегодня ночью команда детектива-инспектора Лестрейда провела задержание банды Кримпса. Во время перестрелки... часть текста отсутствует». У Майкрофта перехватило дыхание. Телефон звякнул. «...был легко ранен один из его сотрудников. Детектив-инспектор получил незначительные ушибы и поверхностные порезы. От медицинской помощи отказался». Из окна автомобиля он взглянул на поднимающееся солнце, которое сейчас показалось ему самым прекрасным зрелищем. Лестрейд мог не застать сегодняшний восход. Никогда. И Майкрофт не увидел бы его, Грегори. Тоже никогда. Звучание этого слова в мозгу захлестнуло Холмса волной паники. Все его тщательно выстраиваемые доводы и отговорки полетели к чертям. Он сделал глубокий вдох. «Аккуратнее, Грегори. Больничная палата — не лучшее место для ужина. МХ», — отправил он сообщение. Лестрейд прочитал его только вечером – он отсыпался после практически двух суток, проведенных на ногах, а все ещё безымянная кошка, включив режим мурчания на полную мощность, вытянулась рядом и прижалась к забинтованной руке. Грегори снилось, что Майкрофт почему-то пришел к нему домой и меняет бинты – его руки были уверенными и теплыми. Уолт Уитмен «Когда я слушал учёного астронома И он выводил предо мною целые столбцы мудрых цифр И показывал небесные карты, диаграммы для измерения звёзд, Я сидел в аудитории и слушал его, и все рукоплескали ему, Но скоро — я и сам не пойму отчего — мне стало так нудно и скучно, И как я был счастлив, когда выскользнул прочь и в полном молчании зашагал одинокий Среди влажной таинственной ночи И взглядывал порою на звёзды».