Sleep, sugar

Прошла неделя. Денег та девушка так и не принесла, но мне было даже как-то все равно. Я и не рассчитывал их вернуть. Осталась старая привычка бездумно тратить деньги. Если бы я лучше подумал раньше, то мог просто отдать триста долларов девушке, а не отдавать вдвое больше ее сутенеру. Но сделанного не воротишь. Вчера ходил на праздничный ужин к брату. У Киры было день рождение. Они все так светились, все трое. На их лицах была такая счастливая улыбка, что хотелось улыбаться самому, что в принципе я и делал. Странно, ведь женщины всегда переживают за свой возраст, но в Кире я этого не заметил. Хотя ей всего-то исполнилось 31. Ше как всегда в своем репертуаре. Пока они не видели, я выкрал видео с их свадьбы. Странно? Да, но мне хотелось узнать больше. Себя на свадьбе я не увидел, но зато прекрасно слышал. Из этого следует, что я либо валялся пьяный под столом с самого начала свадьбы, либо стоял за камерой, и честно говоря, больше надеюсь на второе. Хотя после празднества, Шенн снял меня с огурцом в носу и салатом в волосах. Я даже пожалел, что не помню этого. Да кстати, надо диск вернуть, пока не хватились. Что насчет потерянных денег, то я вернул половину из них. Опять начал продавать вещички через интернет. Оказывается на балконе был потайной шкафчик, где хранилось всякое барахло. Там я нашел машинку для стрижки, детали от сломанного велосипеда, коньки, маленькие колонки, пару телефонов и фотоальбомы. Да, в этой куче мусора я нашел фотографии начиная с двадцати лет. Ну я так думаю. Так было непривычно просматривать все это, однако на лице появлялась улыбка, как будто я знал, при каких обстоятельствах была сделана фотография. А я все-таки занимался музыкой. Было одно фото, где я сидел напротив пианино, сзади строил рожки Ше, и рядом стояла счастливая мать. Я отложил эту фотку. Не знаю почему, просто мне хотелось хранить ее отдельно от всех остальных. Из легких с хрипом вырвался кашель. Похоже, я заболеваю или даже уже заболел. Хотя на самом деле нечего удивляться, ведь я и сейчас стою на балконе в этих чертовых трусах. - Хоть бы халат накинул, что ли, - сказал я вслух, вспоминая, что «разговор с самим собой – первый признак сумасшествия». Ну и пусть, тем меньше людей я встречу на своем пути. Кинув взгляд на балкон соседней квартиры, я увидел сигареты Шенна. Он вообще никогда их не заносил. Оперившись об перегородку, я задумался, смогу ли дотянуться до них. Да вроде смогу… Попробовать? Стоп, что я творю, о чем я думаю?! Я уже столько не курил… Снова начать курить со скуки? Ну уж нет! Лето никогда на это не пойдет! - Пойду-ка я отсюда, - снова пробормотал я вслух и развернувшись, зашел в квартиру. *** Я взглянул на будильник. 2:40. Интересно, я когда-нибудь усну или нет?! Да вообще, я заметил, что у меня очень сбился режим. Уже неделю я засыпаю под два или даже три часа ночи. А просыпаюсь около девяти утра. Не высыпаюсь, разумеется, но валяться в кровати дольше не могу. - Черт, - буркнул я и перевернулся на другой бок. Не знаю, сколько еще времени я лежал, пытаясь заснуть, но примерно минут через пятнадцать я услышал какие-то бешеные завывания, доносившиеся черт знает откуда. С каждым разом они становились все громче и раздражительнее. - Ну мать вашу, так точно не уснешь, - обиженно пробормотал я и накрылся с головой одеялом. Но это меня не спасло. Звук может и стал глуше, но зато усилилась его частота. Негодуя, я выбрался из-под одеяла и выглянул из окна. Нет, звук не отсюда. Пройдя через всю квартиру, я открыл балконную дверь и внимательно посмотрел на улицу. Нет, не отсюда тоже. Может это у кого-то из соседей? Последнее, на что оставалось взглянуть, было лестничной клеткой. Уверенным шагом я рванулся к входной двери и распахнул ее на пределе своих возможностей. Ну а что? Я спать хочу. Да и холодно после одеяла-то. Лишь я открыл дверь, завывания стали лишь громче. Высунув голову из квартиры, в самом дальнем и темном углу я увидел маленькую сморщенную тень. Я медленно подошел к выключателю и включил свет на клетке, ведь раньше она освещалась лишь фонарем с улицы. В том углу сидел худющий рыжеватый кот, он жмурился от яркого света и изредка открывал пасть, откуда и доносились эти противные писки. Я хотел было вернуться обратно в квартиру, но взгляд уловил запекшуюся кровь на его шерсти. Он был таким маленьким и жалким… Я подошел ближе и присел на корточки. - Ты чего, друг? – спросил я, поднося к нему руку, размышляя, как этот кот забрался на мой седьмой этаж. Хотел почесать его за ухом, но на мою руку он смотрел с таким ужасом, как будто сейчас с ее помощью я оторву ему лапу. - Не бойся, - прошептал я и тихонько дотронулся головы, слегка поглаживая. Спускаясь вниз по позвоночнику, я заметил, что чувствую каждую его косточку. Котяра поднял голову и посмотрел на меня. Немного помедлив, он обтерся об руку, которой я гладил его. Он приподнялся и обтерся об мои ноги, отчего я чуть не свалился в ниц. Там, где он сидел, остался свежий кровавый след, да и после того, как я присмотрелся, я увидел и кровавые следы на собственных ногах. Я приподнялся, а он так и смотрел на меня. Я уже стоял в дверях, а он продолжал сидеть на том месте и пялился. Я закрыл дверь, но на душе все равно скребли кошки. Надо же, какая ирония. Через минуту я уже не выдержал, и раскрыв дверь, проорал на всю нашу с братом лестничную клетку: - Ну, давай, входи быстрей! Видимо сегодня я точно не усну. Следующим утром я сразу же бросился в зоомагазин, купил корм, миски, и всякую прочую лабуду, однако вернувшись домой, я понял, что забыл купить лоток. Но с этим, как оказалось, все было гораздо проще. Тем же днем кот начал истошно орать под дверью, выводящую на улицу. Он орал так громко и противно, что я, отгонявший его первое время от двери, выпустил его. Он пришел через час с полудохлым воробьем в зубах и начал жрать его на моих глазах. Я догадался, что он справляет все свои дела на улице, да и с помощью его инстинкта, он всегда будет обеспечен мясом, которого я ему не куплю. Всю ночь я провел наедине с этим рыжим, и за это время он уже успел потревожить мои нервы. Я пытался отмыть его от крови, да и вымыть в общем, и конечно, безнаказанным я не остался, и царапины были везде, где то было возможным. Честно, имя я ему не придумал, и этого мне даже не хотелось – я не считался его хозяином, он лишь ночевал в моей квартире, а все остальное время шастал по улицам. Я не нес за него ответственность, и это доставляло мне некоторую легкость. Если он не вернется, да, я возможно буду скучать, однако он сам захотел уйти. Я не держал его. Я вообще не привык держать кого-либо в клетке, будь то человек или животное. На меня все чаще начали наплывать приступы хандры и плохого настроения, хотя за все мое время пребывания здесь, я вообще не помню, было ли у меня когда-нибудь оно хорошим. Я ни с кем не общался, не переписывался, не звонил, через силу заставлял себя проглатывать чай и салаты каждый день. В голове вертелась незнакомая мне мелодия, заставляющая то вздрагивать от ужаса, то плавится от удовольствия. С момента попадания кота в мою квартиру, я ни разу не выходил на улицу. Я продолжал ночами напролет стоять на балконе, иногда ко мне присоединялся кот, но как только он замерзал, сразу же шнырял домой. Я же продолжал стоять пока кожа не начнет краснеть или даже синеть от холода, пока не станет трудно дышать или до дрожи в зубах. От этих действий кашель стал еще сильнее и хуже, он с трудом вырывался из легких. Поднималась температура, но я сразу же сбивал ее антибиотиками. Я не знал, что я хотел доказать себе этими действиями, но они приносили мне некое удовольствие. Нахождение на балконе считалось для меня некоторой прогулкой, но при этом я не выбирался из своей квартиры. Сейчас на дворе было десять утра, и я опять стою на балконе, но ради приличия надел потертую старую футболку и уличные джинсы. Ночью было совсем другое ощущение. Сейчас люди, машины, звуки, крики, телефоны, дети, беготня, суета… А ночью все исчезает в один миг. Мои мысли нарушил дверной звонок. С полнейшим недоумением я направился к двери, размышляя кому и что от меня нужно. У матери и у Шеннона были свои ключи. Открыв дверь, я увидел маленькую женскую фигурку, укутанную в серое твидовое пальто и с практически голыми ногами, покрытыми гусиной кожей. Черные волосы были беспорядочно разбросаны по лицу, как обычно потекшая тушь и шрамы на коленках. - Что ты тут делаешь? – не без тени удивления спросил я тихим охрипшим голосом. - Я принесла деньги. С опозданием, конечно, но все же, - она достала из-за пазухи маленький клатч. - Ты замерзла? – бездумно спросил я, глядя на ее ноги и прерывая таким странным вопросом ее ненужную суету. - Нет, - сощурившись, ответила она, кидая в меня пронзительный взгляд. - Ты врешь. - А не замерз ли ты сам? – парировала она, глядя на мои руки, также покрытые мурашками. - Нет, - солгал вслед я. Повисло молчание, сопровождаемое долгим зрительным контактом. Я очнулся первым. - Проходи. Я поставлю чай. Согреешься. - Нет, - мотнула головой она, и снова полезла за деньгами. - Слушай. Просто чай. Домогаться не буду, стриптиз не прошу, - медленно сказал я, наблюдая как изменяется ее лицо. В конце концов она закрыла глаза и согласно кивнула головой. Я прошел на кухню, налил воды и поставил чайник. Пару секунд спустя она прошла за мной на кухню и села на первый стул, внимательно поглядывая за моими действиями. Как только я сел напротив, в кухню по-хозяйски зашел кот и внимательно уставился на гостью. Немного подойдя ближе, обнюхав и исследовав, он начал проситься на ручки. Я был совершенно обескуражен. Ко всем людям, заходившим в эту квартиру, он был настроен крайне скептически и негативно, Шеннону вообще чуть пальцы не откусил. Но, допустим, с Шенном можно понять – у него, как никак, собака дома. Как только кот очутился на коленках девушки, он начал тихо, едва слышно мурлыкать. - Какой странный кот, - сказала она мне, легонько его поглаживая, - Он как будто гипнотизирует меня. Как зовут? - Я не дал ему имя. Он появился лишь неделю назад, - ответил я, доставая кружки из навесного шкафчика, - Извини, но у меня только чай. Черный, зеленый? - Черный. Ничего страшного, я кофе не пью. Налив две кружки, я снова опустился на соседний стул, придвинув к девушке сахар и какие-то конфеты. Кот спрыгнул с ее ног и стал скрести лапой по входной двери. Тяжело вздохнув, я открыл ему дверь и снова вернулся на кухню. - Ты выпустил его? Просто так? – изумленно спросила она, смотря на меня огромными глазами. - Он всегда возвращается, - тихо сказал я, делая первый глоток, чувствуя как горячая жидкость, обжигая, течет по больному горлу. - Вот деньги, - сказала она спустя пару глотков, доставая аккуратно сложенные купюры из сумки. - Они не нужны мне. Я не возьму. - Что? – не веря своим ушам спросила она. - Что слышала. Мне не нужны эти деньги. Оставь себе. - Ты опять жалеешь меня, - тихо пробормотала она, опуская голову, - Сколько раз надо повторять, что я не нуждаюсь ни в чьей жалости?! Ты пригласил меня на чай, отпустил на ночь и не берешь деньги лишь потому что жалеешь меня. Я сама справлюсь! - Я и не думал о жалости. Чай, потому что холодно. Ночь – благодарность. А от этих денег меня просто воротит, - бросил я, допивая последний глоток чая. - Серьезно? – спросила она, нервно перебирая фантиками от конфет. - На полном. Так что не переживай, - хотел я обратиться к ней по имени, но впервые понял, что понятия не имею, как ее зовут, - Эмм, кстати, а как твое имя? - Элисон. Но можно просто Ли.