the curse "Min Yoongi"

Сигаретный дым белыми струйками взмывает к потолку, а заходящее солнце чуть заметно освещает юношу, что лежит в ворохе покрывал. Его лицо со впалыми щеками не выражает ни толики эмоций, и лишь тонкие кисти небрежно путаются в едком белёсом тумане, растворяя его в спёртом воздухе. Обветренные губы выпускают очередную порцию никотина, а пепел сыпется на прожжённую сигаретами ткань. В стакане бренди, виски и джин. В голове пустота. А на деле апатия. Ничего не притупляет эту боль. Боль от утраты и собственной ущербности. Она исчезает, словно след от помады, и снова накатывает гигантской волной, захлёстывая пеной. Телефон срывается и разряжает воздух своим приторным писком, заставляя парня жмуриться до светлых пятен в глазах. Снова срабатывает автоответчик. Снова знакомый баритон. И Юнги бы уши хотел заткнуть, но сил на что-либо просто не осталось. «Шуга, это Намджун. Ты как вообще? На связь не выходишь, что я должен думать? Я всё понимаю, конечно. Но не думаешь, что депрессия затянулась? Неделя прошла, а от тебя ни слуху, ни духу. Ты же справлялся раньше. Что-то случилось?» Пустая болтовня лишь разбавляла по каплям едкий дым, она не помогала ничуть, как то задумывалось Кимом. В ушах звучал лишь голос звонкий ушедшего в мир иной мальчишки. Почему так тяжело в этот раз? Ответ на самом же деле лежит на поверхности. Он был первым. Тэхён был единственным соулмейтом, которого встретил Мин. Он не те, чьи лица узнавались впервые лишь в окружении цветов и чёрных одеяний. Всё было по-настоящему. Их прогулки, от которых холодно отказывался Юнги, их, порой, «неожиданные» встречи на улице — всё было настолько искренним и драгоценным, что вызывало улыбку на обычно равнодушном лице старшего. Тэхён появился в жизни ровно так же неожиданно, как и исчез из неё. Неделя. Целая неделя минула со дня его гибели. Юнги забыл, что значит жить. Всё оборвалось настолько резко, что принять до сих пор невозможно. Ключицу саднит ощутимо, и Мин, теряя рассудок, с силой бьет по мягкому матрасу так, что старые окурки разметались по простыне, закатываясь в складки между тканью. Руки вымазаны пеплом, а в голове Пак Чимин. Даже в такие моменты не думать о новом имени не получается. Такова Система. Она ведь устроена «замечательно»: заставляет память медленно выбрасывать воспоминания и чувства, связанные с предыдущим соулмейтом. Она просто считает их ненужными. Кусочки драгоценной памяти мешаются, теряются, и Юнги чувствует себя последней сволочью, просто последней дрянью, потому что мысли о Пак Чимине стали навещать его много чаще, чем о Ким Тэхёне. Он хочет чувствовать скорбь и плакать, утирая слёзы рукавом, как это было возможно когда-то, но не может. Сопротивляться бесполезно. Бесчеловечно. Больно. Как же жестоко думать о другом, когда неделю назад тебя покинул тот, с кем видел будущую жизнь. Юнги уже не может вспомнить квадратную улыбку. Слишком расплывчат её образ в памяти. — А ведь даже ни одной фотографии нет. Сознание подбрасывает искажённые воспоминания, и Юнги кричать хочется. Кто он, если не монстр? Он и сам повесил на Мин Юнги ярлык убийцы. Поддался и проиграл сам себе. Глаза парня краснеют и наполняются влагой, он пытается перестать думать вообще, чтобы не заплакать. Нельзя. «Не позволяй себе плакать, Юнги», — сказал бы, наверное, Тэ. И, наверное, Мин — безумец, потому что сейчас, спустя неделю, включает свой телефон, но лишь с одной целью. Приходится сползти с кровати и, размазывая пепел с испачканных рук о стены, с трудом дойти до розетки. Холодная стена прекрасно чувствуется спиной сквозь тонкую ткань футболки, и мурашки пробегаются по истощённому телу. Тонкие пальцы набирают четырёхзначный пароль, а сердце заходится в бешеном темпе, когда в какао приходят сообщения от Тэтэ. Резкой болью режет ключицу, словно сигнал остановиться, но Мин непреклонен. Тёплые пальцы нежно касались лица, обводя каждый миллиметр на экране, может быть только на это сейчас способен старший. Он шепчет извинения, хотя знает, что его вины здесь нет. «Хён, я приеду?» «Занят? Или снова скажешь, что не хочешь меня видеть?» «Я купил твой любимый кофе. Латте с карамелью. Попросил добавить корицы, мне так больше нравится, надеюсь, ты оценишь». «Хён, ты же дома? Давай завтра сходим в твоё любимое кафе?» «Юнги-хён, я еду. Захватить твоё любимое печенье?» «Я на светофоре. Скоро буду». Любимый кофе. Любимое кафе. Любимое печенье. Осознание того, что младший знал абсолютно всё, вплоть до печенья, мощно било по нервам. Когда он успел? В голове мечутся остатки правдивых воспоминаний. И Юнги понимает, что хочет сохранить их…

***

— Ты сделал правильный выбор, — улыбаясь, хлопает по тощему плечу Намджун. — Но… ты уверен, что сможешь? Юнги кивает. Он совершенно точно решил. Пусть поздно, но он хочет знать об этом мальчишке всё: любимую еду, самый любимый цвет, когда он перестал верить в Санту, когда впервые подрался и чем любил заниматься, какой предмет в универе ненавидел, а какой обожал, его первую любовь, его лучшего друга. Впереди известный университет Кореи, а за спиной бездонная пропасть, из которой выбраться удалось только с большим трудом. Возвращаться туда Юнги не собирается. — Спасибо, что ты поддерживал меня, — слегка навеселе проговаривает Мин, обращаясь к другу. Тот лишь рукой отмахивается, принимая благодарность, и уверенно проходит через тяжёлые резные ворота с массивными акантами. Намджун — хороший друг. Намджун вообще понимает Юнги лучше, чем даже он сам. Ким никогда не станет копаться в чужой личной жизни, которую предпочитают вылизать вдоль и поперёк новые знакомые под лозунгом «нужно познакомиться поближе», он неконфликтный никак и знает, что делает. Пожалуй, именно в нём Мин сомневается меньше всего, а потому может довериться. И если бы Юнги платил ему за помощь, то наверняка жил бы сейчас без одной почки, а то и двух. Обеденное солнце размазывало свои до неприличия яркие лучи по длинному коридору, а сырой спёртый воздух врывался в лёгкие, оседая неприятным ощущением внутри. Гулкие шаги двух парней разлетались глухими стуками и терялись в толстых стенах. Ностальгия о студенческой жизни заполнила разум, возвращая его на пару лет назад туда, где юный мальчик, увлечённо играл на фортепиано, позабыв об уроках математики и наслаждаясь музыкой. Вынырнул из своих далёких мыслей Юнги уже возле массивной дубовой двери, когда рука Кима настойчиво стучала костяшками о деревянную поверхность. Кабинет внутри был схож с полноценной квартирой, только не хватало здесь уюта, и всё было как-то наигранно, слегка даже фальшиво, безупречно до зубовного скрежета. За столом, сложив руки на стол и демонстрируя всем своим видом уважение, сидел вполне молодой парень, он аккуратно пригубил кофе из фарфоровой кружечки и радушно улыбнулся. — Сколько лет, сколько зим, мистер Ким, — пролепетал он со счастливым видом. — Отбрось свою аристократичность, Джин, — сухо бросает ему Намджун. — А Вы, вероятно, мистер Мин. Так ведь? — обращая своё внимание на другого парня, так же вежливо поинтересовался Джин. — Мин Шуга. Зовите меня Шугой. От этих показушных манер напыщенного блондина Юнги воротит, и ему не терпится быстрее свалить из этого места. Но он пришёл сюда не для того, чтобы убегать. — Могу ли я… — начал Мин, не зная, как начать, дабы точно не получить отказ. Но, кажется, Намджун всё сделал за него, потому что блондинистый перебивает его бурный поток мыслей довольным щебетанием: — Да, да, да. Мы с мистером Кимом всё обговорили, тебе нужно лишь поставить роспись кое-где, и добро пожаловать в наш дружный коллектив, — он засмеялся высоко, аккуратно прикрывая оттопыренной ладошкой рот. — Когда ты готов приступить к работе? Опешивший от таких заявлений Юнги, растерянно глянул на друга, но тот лишь улыбался и кивал легонько головой, мол «не благодари» или «ты сомневался во мне?». — Да, наверное, даже сегодня, — запустив пятерню в выжженные белой краской волосы, задумчиво изрёк Мин. — Вот и замечательно. Покинув столь «весёлое» местечко, Юнги понял, что тишина на самом деле отличная штука. Ким пожелал ему удачи и поспешил удалиться по своим делам, а новоиспечённый преподаватель музыки остался один на один с неизвестностью в пустом кабинете. Здесь было слегка пыльно, кажется, занятия в этом месте не проводились давно. Унылая картина: пыльный рояль со стопками книг и нотных тетрадей, испачканная мелом доска и деревянные парты, исчирканные кое-где ручкой. До его первой в жизни пары не в качестве студента, а преподавателя ещё сорок минут, поэтому Юнги думает прогуляться по университету и заглянуть в столовую. Пряный запах и лязганье посуды сочетались прекрасно, Мин думал пообедать здесь, так как в животе ощущалась пустота, ведь о завтраке он не позаботился. Но кое-что заставило его передумать: толпа голодных студентов плотным потоком устремилась к раздаче, забивая просторную столовую длинными очередями. «В другой раз», — отмечает парень и спешит вернуться в свой класс. Джин сказал, что придёт в класс к началу занятия, чтобы представить Мин Шугу, как их нового музыкального преподавателя, а пока есть свободных тридцать минут. Тонкие пальцы осторожно цепляют крышку рояля и поднимают её, оголяя белоснежные клавиши. И Юнги смотрит на них с какой-то собственной нежностью, аккуратно касается, легко проводя по гладким клавишам, по щёлочкам между ними. Он пробует звуки на ощупь, неуверенно перебирает аккорды и, незаметно для себя, начинает играть. О чём он думал в тот момент, не вспомнит даже под пыткой. Мысли летали настолько далеко вместе с невесомой мелодией, которую он создавал, что Мин не заметил присутствие тайного слушателя. — Красивая песня, — чуть слышно звучит над головой. Вероятно, для кого-нибудь эта фраза осталась бы неуслышанной, но она протаранила разум Юнги, врываясь в него звонким эхом и оседая новой вселенной. Зрачки расплылись по радужке, а в желудке взорвалась сверхновая, звонкий голос разлился по всему существу Мина, заполняя собой каждую клеточку тела. Сердце будто остановилось совсем, а пульс в висках долбит по нервам, заставляя сходить с ума. Перед ним, он уверен, стоит его Пак Чимин. Стоит и смотрит удивлённо, будто ничего не происходит. Чимин даже потерянный немножко, и впечатывает это свое непонимание прямо в душу Юнги, будто плевок в колодец. Что происходит? — Вы в порядке? — обеспокоенно выкрикивает Пак и тянет маленькие (боже, какие крошечные) ладошки к парню. По коже будто кипяток разливается, и Мин хватается за ключицу, подтягивая ворот рубашки к шее. — Не подходи! — с трудом даются ему слова. — Я в порядке. — Вам надо в медпункт, я помогу. — Я сам, — отталкивает предложенную руку Мин и, с трудом держась на ногах, скрывается за дверью. «Он меня не узнал», — судорожно вертится в голове. «Пак Чимин меня не чувствует».