the curse "Min Yoongi"

Головная боль мешается с телефонным писком, что разливается по грязной комнатушке уже второй час. Да, Юнги признаёт, что позорно сбежал и прогулял собственные пары, подставив при этом Намджуна и подорвав доверие Джина к себе. Он — трус, каких ещё не видел свет, и возвращаться в это место больше не хочется. Сердце до сих пор бьётся через раз, а мысли затуманены образом милого мальчишки. У него щёки пухлые и взгляд потерянный, а улыбка до безумия ласковая. Юнги отхлебывает кофе из пластикового стакана, надеясь прийти в себя. Не помогает ничуть. Он, вроде бы, рад такому «неправильному» соулмейту, но колющие ощущения в области груди выдают его разочарование. Он запутался. Запутался в своих чувствах, в себе. В голове Пак Чимин, а в сердце — Ким Тэхён, который всё ещё слишком дорог ему. Предназначения слишком жестоки, ведь Мин не хочет влюбляться снова, но осознаёт неизбежность ситуации. Ему уже не всё равно, когда мысли вертятся вокруг пухлощёкого мальчишки. А вертятся они вокруг него уже двое суток подряд. В тот день резко захотелось стать особенным для Пака, чтобы он заметил и улыбнулся. Одного размазанного взгляда хватило, чтобы ощутить глубину своих чувств, что подселила в его душу Система. «Так жить нельзя». Пустой стаканчик летит в переполненную мусорную корзину и, стукаясь о бортик, падает на пол. Юнги морщится, оглядывая квартиру, и понимает, что хуже от очередного куска пластика уже не станет. Он устало вздыхает и плетётся в спальню, шаркая тапками о холодный и пыльный паркет. В комнате пахнет табаком, и прав был Намджун, утверждая, что запах давно въелся в настенные трещинки и от него не избавиться совершенно. Даже дневного солнца не видно за плотными шторами, которые впитывали витавшее сумасшедшее уныние, выливая свинцовые тени на предметы интерьера. Кровать опасно проскрипела, когда в перемазанные пеплом простыни упало измотанное тело парня. В голове теряется огромное количество информации. Настолько много мыслей, что Юнги не знает, о чём подумать в первую очередь. Телефон под лопаткой глухо вибрирует и проезжается незатейливой мелодией по чувствительному слуху. Парень перекатывается на бок, в очередной раз опрокидывая стеклянную пепельницу, и хватает телефон дрожащими от избытка кофеина пальцами. Динамик противно шипит у уха, вызывая не самые лучшие чувства. «Шуга, это снова Намджун. Я видел твоё сообщение, но знаешь, что я тебе скажу? Ты — чёртов трус!» Юнги кладёт телефон на подушку и прижимается к нему ухом — так удобнее. Достойных аргументов у него просто нет. «Мало того, что я без раздумий побежал договариваться о принятии твоей скромной кандидатуры с дерьмовым резюме в ведущий ВУЗ Кореи, так я ещё обязан умолять тебя вернуться обратно? Дабы не засрать твою новоиспечённую репутацию? Избавь меня от необходимости постоянно вытаскивать твою задницу из созданных тобой же проблем». Мин трёт между пальцами старый окурок, рассыпая кусочки по кровати, и не моргает почти, потому что Намджун, чёрт возьми, прав. Во всём. Каждое его слово пропитано жестокой правдой. В их случае «взаимопомощь» едет только в одну сторону. В сторону Юнги. «Просто подумай о том, что ты подставил своей выходкой, как минимум, два человека. И ещё кое-что. Может, я снова наступаю на одни те же грабли, но послушай меня в последний раз. Что такого в этом соулмейте? Ты любишь Тэхёна, так ведь? Если Чимин тебя не чувствует, то, может, это только к лучшему? Сделай вид, что не знаешь его, и живи спокойно. Уверяю тебя, ты сможешь». А Ким в чём-то прав оказывается, потому что у Юнги даже эмоции на лице оживают, а в голове туман рассеивается немного. Что такого в Пак Чимине? Они даже не знакомы. «Молчишь? Ну, молчи. Я тут перед тобой в который раз выступаю с толковыми советами… Мин Шуга, какой чёрт познакомил нас? Где обыденное спасибо? Ты даже на это не способен? Вот мудак». Монотонные гудки сменили раздражённый голос друга, и Мин в который раз благодарен ему за поддержку. Очень своеобразную, но незаменимую. Всё вдруг неожиданно стало правильным. Пак Чимин не сможет отвоевать своё место в сердце предназначенного, поскольку он не будет знать даже, что Мин Юнги — это Мин Шуга. В этом мире обладатель «проклятой метки» знаменит лишь именем, не больше. Он прячется за улыбчивой маской спонтанно придуманного когда-то псевдонима. Парень думает ещё о чём-то, пока допивает четвёртую за день кружку кофе. Идея кажется сумасшедшей и необдуманной, на часах: два — семнадцать, и по-хорошему, Мин успеет на последнюю свою пару, если поторопится.

***

Загвоздка, которая не учлась ранее, состояла в том, что нити судьбы двух предназначенных многочисленно переплетены между собой, создавая иллюзию постоянных, возможно, случайных, встреч. Как бы ни хотелось Мину обмануть Систему, но бороться с ней совершенно бесполезно. И вот в этот момент, стоя на входе в освещённую солнцем столовую, Юнги клянётся себе всем сердцем, что больше никогда не будет следовать спонтанным безрассудным решениям. Поскольку взгляд цепляется за единственно верную фигурку, что скрючилась за обеденным столом в небольшой компании парней. Вне всякого сомнения, это Пак Чимин, имя которого разъедает кожу смольным шрифтом на ключице и выжигает остаточную уверенность в равнодушии. Мин думает вернуться в тихий класс со стареньким фортепиано. Так было бы правильнее. Но Пак выглядит совсем не так, как раньше: его голова опущена, и глаз не видно совсем из-под густой отросшей чёлки, маленькие ладошки крепко сжимают вилку, а губы плотно сомкнуты в тоненькую полосочку. Сердце падает вниз, утягивая за собой спутанные чувства, и Юнги шагает вперёд. Вперёд к неизвестным проблемам. Возможно, когда-нибудь он будет жалеть о своём выборе. Просто не сегодня. Худые пальцы впиваются в спинку стула, стоящего рядом с Паком, и с противным скрежетом отодвигают его чуть назад. Без слов под всеобщее удивление парень садится за стол, расставляя соусницы в удобном для него порядке. Ошалевшие взгляды заметно давили на нервы и выводили из себя. — Я настолько интересен? — с раздражением бросил Мин, вскидывая голову. — Петушок, ты с какого курса такой смелый? — усмехнулся его дерзости один из парней. — Я здесь не учусь. Мин старательно играл роль крутого парня и искренне не понимал, ради чего он это делает. Ради Чимина? Точно, нет. Ради себя? Возможно. — Тогда чеши отсюда, мы обедаем своей компанией, — яростно выдохнул шатен. Юнги забавно улыбается, когда замечает испуганного Пака рядом, и отмечает про себя, что он милый даже чересчур. — Я думаю, этому юноше моя компания придётся много больше по душе, чем ваша, — подводит итог он и слегка касается плеча Чимина. Тот от неожиданности вздрагивает, роняя вилку на пол, и смотрит затравленно так прямо в глаза. У Мина внутри что-то переворачивается, потому что глаза у его соулмейта бесконечно прекрасные, в них хочется потеряться и не найтись. — На что ты намекаешь? — Соседний стол, говорю, свободен, — вальяжно кивает головой в сторону Мин. — Вот сучара. Шатен срывается с места и, закатывая рукава, приближается к Юнги. Глаза в глаза. Кажется, жизнь в университете не будет мёдом, как думалось раньше. Но, может быть, так только интереснее? — А не боитесь быть исключённым из университета за нападение на преподавателя? К Вашему сведению, меня зовут Мин Шуга, а не сучара. Сугубо для Вас — учитель Мин. Преподаватель музыки. Приятно познакомиться, — дружелюбно протянутая рука была проигнорирована. Ошарашенный студент пытался сопоставить в голове внешность парня с должностью, получалась из рук вон плохо. — Соседний стол свободный, — более настойчиво проговаривает Шуга. Как по команде шумная компания начала перемещаться за другой стол, и вовсе не соседний. Юнги лишь довольно ухмыльнулся и поспешил продолжить прерванную трапезу. — Спасибо Вам, учитель Мин, — осторожно срывается с губ Чимина. Всё это время он тихонько сидел рядом, боясь пошевелиться. — Не стоит, — грубо бросает Шуга в ответ. «Учитель Мин» в исполнении своего предназначенного звучит дико и режет слух нескладностью. — Можешь звать меня Шугой. — Но Вы же старше меня, — мнется Пак, рассматривая свои пальцы совсем уже подробно. — Это невежливо. — Тогда, как тебе Шуга-хён? Достаточно вежливо? Сколько тебе лет? — Двадцать ровно. Чимин от наплыва вопросов стушевался окончательно и засмущался, боже, у Юнги от него разряды по телу пробегаются периодически и мурашки рассыпаются по спине. — Я не настолько тебя старше, — улыбнулся он, с трудом унимая дрожь в коленях. — Мне двадцать три. Значит, остановимся на Шуге-хёне, а там — как пойдет. Юнги рассмеялся, довольный своей шуткой, а пухлые щёчки студента заметно покраснели, отчего он опустил голову, продолжая кушать. «Милашка», — думает Мин и мысленно даёт себе затрещину, потому что, чёрт возьми, он зашёл за ту самую черту, к которой обещал не подходить даже на пару метров. Ни при каких условиях. Когда столовая начинает медленно пустеть, оба парня вдруг вспоминают о следующей паре. Мину, как преподавателю, опаздывать вообще не положено, а потому он в бешеном темпе заканчивает свой обед и торопится вернуться в класс. Какого же было его удивление, когда вслед за громким «извините за опоздание» в класс влетает Пак Чимин. Запыхавшийся и с прилипшей каштановой чёлкой ко лбу, он выглядел так очаровательно, что сердце рассыпалось на мелкие кусочки. — Проходи, садись, — командует Юнги и продолжает урок. Что за монстр эта Система? Не бывает таких совпадений, ну, просто невозможно. Юнги монотонно рассказывал заученный текст о каком-то абсолютно не интересующем его жанре музыки, но внутри него творился хаос. По ушам долбил собственный пульс, а руки в карманах тряслись точно не от кофе. Не этого Юнги хотел, когда пришёл сюда, не на это надеялся. Осознание того, что он дико просчитался где-то, выводило из себя. Мин изменил принципам ради Тэхёна, поумерил собственную гордость и растоптал напыщенность. Ради чего? Чтобы сейчас трясти коленками перед мальчишкой, который даже не узнаёт его? И Мин впервые за долгое время позволил себе вернуться обратно, перемотать свою жизнь на месяц назад, когда улыбчивый паренёк выкрикивал его имя, как никто до этого не делал. Он не ценил его должным образом, а ведь правду говорят: мы ценим лишь, когда теряем. Этот парень с постоянно взъерошенными волосами и ветром в голове никак не соответствовал образу жизни Юнги, но стал неотъемлемой её частью, такой маленькой, крошечной и незаметной, но всё же полноценной частичкой, которая теперь врезалась в сердце, заставляя корчиться от боли. Тэхён подолгу стоял у подъезда и ждал, ждал только ради того, чтобы получить любимое шугино «отвали». О да, Мин прекрасно помнит эти виновато-грустные глаза и руки, заведённые за спину, которые прятали там небольшой букетик полевых цветов, разочарованное «я понял, хён» и громкое шмыганье носом. Юнги всё же ненавидит себя за трусость. Он не успел сделать Кима хоть чуточку счастливее, хотя тот изо дня в день разбавлял цветной акварелью его застойную серую жизнь. — А перерыв будет? — перебивает поток мыслей чей-то неуверенный голос. Юнги глянул на часы и понял, что заговорился, позабыв о пятиминутке. — Хорошо, пять минут, и начинаем, — громко проговаривает он и садится за фортепиано, где начинает легонько перебирать клавиши. Всё-таки Чимина нужно отдалить от себя как можно дальше, он проблемы только безумные приносит и нарушает душевное спокойствие. Юнги достаёт телефон и набирает сообщение Киму: вдруг получится. — Извини, — слышится знакомый голос, и кто-то дотрагивается до плеча. Шуга даже не поворачивается, потому что уверен на все сто процентов — это Чимин. Что ему нужно теперь? — Чего тебе? — Юнги предельно холоден и отстранён. — Ну… — Чимин будто видел другого человека сейчас, это не он помог ему утром, тот был милым и улыбчивым хёном, а сейчас Паку даже страшно немного. — Я хотел поблагодарить. Он протягивает стеклянную баночку с розовой жидкостью и густо краснеет, потому что ситуация слишком смущает. Пак подумал, что клубничное молоко поднимет настроение Шуге, а потому отстоял в столовой ещё одну очередь и опоздал на пару. — Я ненавижу клубнику, — отрезает Мин и бросает баночку в сумку, надеясь избавиться от неё дома. — Вот как, — младший опустил разочарованный взгляд. — Буду знать. Пока Чимин мялся возле фортепиано, соображая, как продолжить диалог, к ним демонстративно подошла компания хихикающих девиц. — Наш немеченый заигрывает с преподавателем, — громко воскликнула одна из них. — Безысходность совсем замучила? — Всё не так… — попытался возразить парень, но цепкие ручонки хватают его за волосы, больно оттягивая назад. — Выйдем? Поговорить с тобой кое-кто хочет, — зло шипит тоненький голос. — Учитель Мин, — нарочито мило вытягивает гласные буквы блондинка. — Мы украдём нашего Чимини на пару минут, хорошо? Юнги молчит и даже голову не поднимает, хотя прекрасно знает, для каких целей забирают Пака. Ему всё равно. Лишь бы подальше. Лишь бы опять его не видеть. Чимин раздражает своей застенчивостью и робостью. Да, он весь его раздражает. Он не тот, кто ему нужен. Ему вообще такой не нужен. Он — не Тэхён. «Просто игнорируй, Мин Юнги». Пак послушно плетётся за блондинкой, бросая отчаянные взгляды на Мина, как на последнюю надежду. На что он рассчитывает? Что Шуга сорвётся с места, бросаясь защищать? Бред. Никто ничего никому не должен. «Жизнь слишком жестока с тобой, смирись, Пак Чимин». По прошествии почти четырёх минут, Шуга продолжает свою монотонную речь, посвященную теперь уже духовым инструментам. Его совершенно не волнует, что Пак не пришёл на вторую половину пары, он просто абстрагируется от внешнего мира, снова погружаясь в тёплые воспоминания и утопая в прошлом. Намджун говорил, что жить следует только настоящим, а какой в этом смысл, когда «настоящее» не приносит никакой радости, а всё дорогое осталось в прошлом. Здесь же только одни проблемы… а ещё Пак Чимин, который действует на нервы страшно. Юнги делает себе пометку в голове о том, что надо бы научиться следить за временем, потому как пара закончилась пару минут назад, и кивает классу, оповещая об окончании музыкального занятия. Телефон в кармане тихо пискнул и загорелся ярко, демонстрируя пришедшее сообщение. Мин улыбнулся счастливо, потому что не верил до последнего в удачу. 14:50 «Ты просишь о невозможном, ты в курсе?» 14:51 «Нет, я, конечно, попробую, но обещать ничего не буду, Шуга». 16:30 «Ты должен мне по гроб жизни. Всё получилось». 16:30 «Камера, кстати, неплохая у него. На ней столько фоток твоих. И его. Даже пара совместных есть. В общем, ищи в комоде, я туда сунул». Юнги прижимает телефон к груди и громко выдыхает: обошлось. Он быстро закрывает крышку фортепиано, спихивает нотные тетради в рюкзак и оглядывает класс, собираясь уходить. «Чёрт», — проносится в голове, а взгляд падает на раскрытую тетрадку и пару ручек. — Пак Чимин, где тебя носит? — раздраженно выкрикивает Мин. Проблемный. Раздражающий. Он не для Юнги никак. Даже сейчас пихает палки в колеса, когда, казалось, всё налаживается. Поля его тетради изрисованы сердечками и звездочками, а в самом уголке выведены аккуратным почерком пара слогов. У Юнги сердце крошится и в пятки падает, потому что перед глазами собственное имя, обведённое неряшливым кружочком, с беззвучным «кто ты?». Что не так? Почему Юнги не может оттолкнуть навсегда этого неясного паренька от себя. Да, раздражающий, проблемный, слабохарактерный, неуклюжий, глупый, странный, но чертовки милый, чертовски родной и приятный. Самокопание — это, вообще, любимое занятие Юнги в последнее время. Он столько перерыл в себе, во столько забытые уголки влез, растревожил старые чувства и теперь захлёбывается в волне сомнений. Дверь распахивается резко, и в класс влетает растрёпанный мальчишка, слёзы на его глазах не заметит только слепой. Он сметает на своём пути пару стульев и падает на парту, что сплошь изрисована неаккуратно, там, кажется, ручкой вдавлены в дерево рисунки кроликов и каких-то планет, инопланетяне и космические корабли причудливых форм. Чимин плачет навзрыд, содрогаясь всем телом, а у Юнги сердце стальными тисками сжимает до потери сознания. Он жмурится крепко, сбрасывая наваждение, и громко бросает ключ от класса на крышку фортепиано. — Закроешь, когда закончишь. Сдашь вахтеру, — как можно холоднее проговаривает Мин и хлопает дверью. Вот только не уходит он совсем, потому что душу раздирает на части от всхлипов за тоненькой стенкой. Мин шипит тихо и цепляется за ворот рубашки, оттягивая усиленно. Он смотрит из-под отросшей чёлки куда-то вперёд, чувствуя, как боль рвёт бледную кожу на кусочки. Он чувствует свои и чужие эмоции в совокупности, но Чимин не может знать, как плохо Мину. Наверняка так и есть. В душе мешаются тоска по кому-то, одиночество, ощущение никчёмности, ненужности, отчаяние и ещё горстка невесёлых совершенно эмоций. Чимин сдаётся. И Юнги чувствует. Нервы ни к чёрту. Руки трясутся абсолютно ненормально. Парень думает, что похож на сумасшедшего, хотя, наверное, так оно и есть, потому что в ту же секунду Юнги срывается несдержанно и толкает чёртову дверь изо всех оставшихся сил. Вот он, Пак Чимин. Он сидит маленьким комочком, сжимая волосы каштановые между пальцев, и плачет, не в силах прекратить. «Что же ты с собой сделал?» Сердце, кажется, остановится сейчас насовсем. Слёзы подступают к горлу, и Юнги идёт на ватных ногах вперёд. В мыслях пустота. Сомнения? Их нет. Он падает на колени сзади, посреди пустого класса, и холодной рукой тянется к глазам Пака, закрывая. — Не оборачивайся, — дрожащим голосом просит он. «Не смотри. Не заставляй меня влюбиться в тебя. Пожалуйста». Голова падает на спину младшего, а вторая рука крепко обнимает за талию, прижимая к себе плотнее. Юнги трётся носом о глаженую рубашку и просто вдыхает любимый запах, навечно запечатывая ощущения в памяти.