the curse "Min Yoongi"

«Только не ты», — на повторе звенит у Чимина в голове. Вода шипит, разбиваясь о белую раковину, пальцы уже сморщились от горячей воды, но Чимин руки из-под струи не вынимает. Она отрезвляет. Хаотично бьющиеся в голове мысли путаются в вязких фразах, когда тактильные ощущения бьют тревогу. Пак смотрит на раскрытый рюкзак у стены: там блокнот лежит с искорёженными от слёз страничками. Идти к Мину совсем не хочется. Что-то мешает теперь и толкает в обратную от него сторону. Кольцо с пальца соскальзывает, стукаясь о поверхность раковины, и Чимин чувствует влагу на щеках. Взгляд осторожно перемещается на зеркало, откуда на него смотрит парень, жалкий, совсем со слипшимися ресницами и красными до безумия глазами. Что-то происходит, но Чимин не может понять. Он не понимает, почему теперь плакать хочется так часто и кричать во весь голос. Рукава свитера вновь вытирают мокрые глаза, а замок на двери щёлкает громко, впуская других студентов. Чимин пугается и вздрагивает, ударяясь пальцами о раковину, а после, как испуганный щеночек, хватает рюкзак и скрывается за ближайшей дверкой кабинки. Он сам не понимает, зачем прячется. Не хочет казаться в чужих глазах ещё более жалким. Чимин зависим от общественного мнения. — Что делать будем? — спрашивает неизвестный Паку парень. Вода зашумела за дверкой, и Чимин в страхе замирает, потому что… кольцо. Он в панике смотрит в узкую щёлочку, но разглядеть ничего не получается. Сердце стучит так громко, что он хватается за левую часть груди, пытаясь будто заглушить мощные удары. — Вы нашли его? — Пака отбрасывает от двери, и он жмётся в угол, потому что голос ему слишком знаком. — Нет, — мямлит кто-то третий. — Хён, ты зачем к нему пристаёшь постоянно? Он же тебя ненавидит, наверное… — Да, хён, возьми и признайся ты уже. Издевательства точно хорошо не закончатся. Чимин слушает внимательно и дрожит, как осиновый лист, не в силах сделать что-либо. — А толк от этого какой? — почти шипит Хосок. — Он за учителем как собачонка таскается. Я бессилен тут! — Да этот Пак Чимин не видит ничего дальше своего Шуги. Рюкзак из рук выскальзывает и с грохотом валится на грязный кафель, когда Пак предельно чётко слышит своё имя. Разговоры тогда резко затихают, а шаги приближаются к кабинке. Чимину страшно. Надо было просто уйти, не обращая внимания на них, а он утаился, как трус, и услышал то, что не должен был. — Кто здесь? — громко спрашивают снаружи. Дрожащими руками Чимин поднимает рюкзак и опасливо смотрит на дверь. Простенький замок совсем скоро сломается под напором нескольких парней. Собственный пульс долбит по вискам, а пальцы сильно сжимают край свитера, и даже сквозь толстую ткань остаются следы от ногтей на потных ладошках. «Помогите», — врывается в мысли перед тем, как замок слетает с петель. Он быстро стартует, изо всех сил отталкивая слегка отворившуюся дверь, и, не оглядываясь, бежит прочь из этого места. Каждый быстрый шаг Чимина, сопровождаемый грохотом тетрадок в рюкзаке, даётся с трудом, потому как страшно невыносимо. Он не знает, куда бежать, где спрятаться. Кто его защитит?

***

Тонкие пальцы нежно касались клавиш, когда буря беспокойства сметала остаточные сомнения в Пак Чимине. Ключица сгорает дотла, выжигая по контуру имя милого мальчишки. Ему плохо. Юнги чувствует. Чувствует с теми звуками, которые разливаются тяжёлой плотной мелодией, окутывающей разум. Он стискивает зубы крепко, до дрожи, но клянётся себе больше никогда не путаться в жизни Пака. С момента его неожиданного появления всё идёт по наклонной — всё не так, как нужно. Первоначальный план трещит по швам и рушится на глазах. Намджун говорил, что Юнги сможет, Юнги ведь сильный, и оказался неправ. Мин уже жалеет о том, что сошёл с первоначальной тропки. Предназначения сильнее человека. Так было и будет всегда. Сердцебиение вдруг учащается, когда парень чувствует вереницу чужих спутанных мыслей, что с шумом бьются о грудную клетку, заставляя дышать через раз. Эти мысли могут принадлежать только одному человеку. Без сомнений, это Пак Чимин. «Ну, почему? Почему ты не оставишь меня в покое?» Юнги хватается за выжженные волосы, оттягивая с силой у корней. Что бы он ни делал, о чём бы ни думал, мысли всегда сходятся на одном — на одном и том же чёртовом Пак Чимине. Расстояние сокращается с каждым шагом, с каждым ударом беспокойного сердца. Кажется, что у реальности отключился звук, потому что в ушах собственный пульс, не больше. Блондин в упор смотрит на дверь, затаив дыхание. Он определённо точно уверен в своих ощущениях. Дверная ручка дёргается неожиданно, и Мин вздрагивает от испуга, пытаясь унять дрожь в коленях. На пороге стоит его Чимин, весь красный и запыхавшийся. С немой просьбой в глазах он крепко сжимает небольшой блокнотик и переминается с ноги на ногу. Весь такой милый, красивый и идеальный. У Юнги от него мурашки по телу электрическими разрядами бегают. И это бесит. — Учитель Мин, — пытается он как можно спокойнее, но выходит скомкано и чересчур быстро. А Юнги вспоминает Тэхёна, когда тот так же мялся у дверей и не решался войти никак, оглядывался, словно ребенок в магазине с игрушками, и улыбался совершенно глупо, по-детски. Он был абсолютно влюблён в Мина. Первая встреча с Чимином была совсем другой: он не выглядел взбудораженным и увлечённым, в отличии от Кима. Он походил на невинного мальчика, от которого скрыли правду в надежде, что слишком ласковый и нежный Чиминни не полюбит чудовище с пятьюдесятью четырьмя жертвами за спиной. Если бы Мин только знал... Он сам себе противен настолько, что хочется кричать громко. Предназначенный, который любил и отдавал всего себя лишь ему одному, ушёл из жизни так быстро. Юнги чувствует себя последней мразью, потому что вместо того, чтобы скорбеть и плакать, просыпаясь по утрам с опухшими глазами, он млеет от нового имени на ключице и улыбается его лучшему другу. «Пак Чимин, лучше тебе держаться от меня подальше». — Пошел вон, — на грани слышимости роняет Юнги. Чимин лишь удивлённо смотрит на него, хлопая глазами, и не понимает, что происходит. — Пошел вон, я сказал! — надрывно кричит Мин, роняя голову на руки. «Видеть тебя не хочу». Пак мгновенно теряет все слова, которые старательно выкладывал в правдоподобные оправдания для учителя, и поджал губы, часто заморгав. Он пальцами нервно теребил края блокнота и шмыгал носом, пытаясь не расплакаться, как девчонка. Чимин уже успел вывалить на себя тонну обвинений и вопросов, даже близко не подходя к истинной проблеме. Ни на шаг не приближаясь к осознанию того, что Мин Юнги сидит прямо перед ним. — Но я... — попытался выдавить из себя Пак, — что я сделал? Мин вскинул взгляд на мальчишку, выжигая на нём своё дичайшее презрение, а Пак сжался весь, ощущая, как внутри всё скручивает от накатившего напряжения. Чимин первым отводит взгляд и быстрым рваным движением вытирает глаза, снова поворачиваясь к учителю, уже более смело. Юнги не уверен, но, кажется, Пак сдаваться не собирается. — Можете хотя бы тексты мои посмотреть? — чуть громче задаёт вопрос, избегая взгляда Шуги. — А-то я совсем не уверен. Мин вздыхает громко, и Чимин видит, как скрепя сердце, учитель отодвигает стул возле себя и жестом приглашает садиться. И, может быть, Юнги когда-нибудь пожалеет о содеянном, потому что не знает, какие последствия повлечёт за собой столь невинный знак внимания к своему соулмейту. Но, пока Пак Чимин ему хоть чуточку дорог, он не оттолкнёт. Странички его блокнота безобразные совершенно, покорёженные от влаги местами и заляпанные чернилами. Мин лишь цокает языком, пока листает небольшой блокнотик, на обложке которого окно и ярко-голубое небо с воздушными облаками за ним. Тексты абсолютно бессмысленные, строчки неаккуратные и бессвязные, Юнги плакать хочется от такого кощунства. Чимин же ёрзает постоянно на стуле, поясняя о каждой строке, если вдруг Мин не понял, и волнуется дико, краснея всякий раз, когда учитель громко вздыхает. — Чимин, давай на чистоту, — спокойно проговаривает Юнги. — Ты ведь не старался даже. А Чимину обидно до жути, потому что он старался. Да, он не блещет талантом в этой области, но он правда сделал всё, что мог. В ответ же Пак лишь обиженно кивает, сжав губы в узенькую полосочку. — Никуда не годится. Переделывай, — командует старший и закрывает с силой блокнот. — Твои тексты на детские колыбельные похожи. Я даже пьяный такое написать не смогу. Ужасно, Чимин. Лучше бы я не читал, а сразу порвал и сжёг. Серьёзно, бред. Бредятина. Мин бы и дальше жаловался на безобразие, вытворенное младшим. Но понял, что перегнул палку, когда Чимин закрыл лицо ладошками и громко всхлипнул, извиняясь и быстро убегая из класса. Пальцы сжимаются в кулаки, когда Юнги остаётся наедине с небольшим блокнотом. До него вдруг доходит, что покорёжены страницы лишь в некоторых местах, и он уверен теперь, что от слёз. Чимин плакал и переживал, старался, психовал — но делал, а он так просто послал всё к чертям, растоптав старания ребёнка. «Идиот. Мин Юнги, ты идиот». Парень хватает блокнот и стремительно покидает кабинет, закрывая на ключ дрожащими руками дверь. Лишь бы догнать. «Пак Чимин, не убегай слишком далеко». Он несётся по коридорам, заглядывая в каждый угол и крепко сжимая в руках блокнот, в голове сплошной хаос, и мысли больше не поддаются контролю, Юнги знает, что полностью увлечён мальчишкой. Хотелось бы, чтобы незрелые чувства оказались временным наваждением — ветреная влюблённость на пару дней, но он уверен, что тут много большее. Сейчас он пытается отыскать мальчишку, который так часто плачет (и так часто из-за него), и оправданий самому себе больше не придумать никак. Кончились отговорки, а вместе с ними и громкие выкрики о ненужном соулмейте, о парне с ключицы, который сейчас где-то корит себя за бездарность и слабость. Поворот направо, и вот уже Юнги чувствует рвущееся наружу сердце, потому что Чимин слишком близко. Где-то рядом. Он осторожно отворяет дверь в мужскую раздевалку, просовывая голову в образовавшуюся щель, и чувствует, как в груди что-то трескается и крошится, рассыпаясь пылью в душе. На полу, прислонившись спиной к одной из кабинок, сидит Чимин и пытается сдерживать громкие всхлипы. Лишь бы другие не услышали. Он тычется носом в согнутые колени и мокрыми уже рукавами размазывает слёзы по щекам, спина подрагивает заметно. И невесть что себе придумал этот Чимин, вообразил в голове что-то, от чего просто сорвался и успокоиться не может. Юнги проходит осторожно, а Пак чувствует чужое присутствие и взгляд поднимает ненадолго, лишь на пару мгновений, потому как замечает Шугу. — Эй, — тихо зовёт Мин, опускаясь на колени рядом, — не плачь, хорошо? — он опасливо опускает руку на плечо младшего и легонько сжимает. — Я не со зла, правда. Юнги вертит блокнот в одной руке, рассматривая со всех сторон, боясь взглянуть на Пака. Он определённо виноват. — Заберёшь блокнот? — Юнги плавно протягивает вещь Чимину, но тот лишь отрицательно мотает головой. — Он мне не нужен, — с трудом проговаривает младший. — Всё равно отчислят. — Чимин, у тебя хорошо получилось для первого раза. Хочешь, я тебе потом свои самые первые тексты покажу? Ты ещё посмеешься надо мной. Никогда не показывал их никому прежде, но раз такое дело, — Юнги похихикал тихонько. — Не нужно, учитель Мин, — Чимин, кажется, успокаивается. — Я всего лишь хотел выполнить проект на отлично. — Мы договаривались, чтобы ты звал меня хёном, — Юнги, наплевав на зону комфорта и уже не опасаясь ничего, потянул Пака на себя и обнял крепко. — Всё будет хорошо, вот увидишь. Хочешь, я тебе помогу с песней? Можем завтра встретиться и поработать вместе. Как смотришь на это? Чимин лишь кивнул пару раз неуверенно, чувствуя, как намокает рубашка Мина от его слёз. Стыдно невыносимо, и он пытается оттолкнуть его, упираясь ладошками в грудь, но старший держит крепко. — Учитель… хён, — тихо пролепетал Чимин. — Я испорчу твою рубашку. — Плевать. Значит завтра первой парой в кабинете музыки. А теперь надо домой идти, — и он, наконец, разжимает руки, а Чимин мгновенно отстраняется, пряча глаза за длинной чёлкой. — Возьми блокнот и больше не оставляй, где вздумается, — протягивает руку Мин, и младший забирает, быстро спихивая вещь в рюкзак. — Ты где живёшь? Уже поздно. — На красном кольце, — смущённо выдает он, надеясь, что хён не в курсе, где это. Но у судьбы на это свои планы. — Так это же другой конец города! — удивлённо восклицает Шуга. — Идём, — он тянет младшего за рукав к выходу из здания. — Не нужно меня провожать, — протестует Пак, пытаясь вырвать свой рукав из стальной хватки. — Эй, кто сказал, что я провожаю? — серьезно посмотрел на него Мин. — Нам на одном автобусе: мне до торговой площади, это за пару остановок от твоей. — Я знаю, где это, — раздражённо буркнул Чимин.

***

В автобусе тепло и тихо, людей нет почти, а тихая классическая музыка заставляет Чимина моргать через раз и терять паутинку мыслей. Он чувствует, как Шуга упирается своим плечом в его, и от этого щёки краснеют слегка. Старший зависает в телефоне, а у Пака батарейка села давно и ему дико скучно. Клонит в сон. Он старался сбросить с себя сонливость, озираясь по сторонам и детально рассматривая некоторые вещи, но, кажется, слишком устал. Глаза закрываются медленно, а голова склоняется на бок, мягко падая на плечо Юнги. Мин улыбнулся ласково и поправил чёлку Чимина, которая спала на глаза. Он долго пытался делать вид, что читает мега интересную новость в интернете, но на самом деле украдкой глядел на Пака, когда тот отворачивался, и сдерживал рвущуюся наружу улыбку. Телефон завибрировал легко в руке, а на экране высветилось знакомое имя. Юнги ведёт пальцем по экрану, и после слышит знакомый бас в динамике. — Привет, Намд… — Шуга, где бы ты сейчас не находился, вали оттуда. Слышишь меня? Просто бросай всё и вали! Сейчас же… Ты не знаешь, в какое дерьмо вляпался. Когда Чимин открывает глаза, рядом никого не оказывается: Шуга пропал. Он растерянно оглядывается, но его нет в автобусе определённо. «Скорее всего, вышел на остановке», — предполагает Пак, но ошибается. В динамиках оповещают: «Следующая остановка — Торговая площадь». У Чимина предчувствия совсем нехорошие. Что-то странное происходит, потому что классическая музыка перестаёт играть: «Внимание, граждане! С сегодняшнего дня правительство устанавливает лимит. Согласно новому, только что вступившему в силу, закону, граждане, чьи метки обновлялись более, чем двадцать раз, объявляются в розыск, а также отныне считаются опасными для общества и будут подвергнуты сублимации* меток. Просим Вас посодействовать полиции, которая с сегодняшнего дня начинает поиски превысивших лимит людей. Сокрытие преступника карается также сублимацией метки. Обращаем ваше внимание на конкретного человека — Мин Юнги. Если Вы располагаете какой-либо информацией о его местонахождении, просим сообщить нам. Повторяю, если вы превысили лимит в двадцать человек, добровольно сдайтесь полиции. С сегодняшнего дня вы — угроза для общества». Отсутствие метки равносильно смерти, об этом знает каждый ребенок. У Юнги от шока руки трясутся, потому что девятнадцать. А у Чимина слеза по щеке стекает, потому что пятьдесят четыре.