the curse "Min Yoongi"

Чимин нервничает так сильно, что ладошки леденеют и потеют одновременно, а губы искусаны уже до невозможности. Он заносит руку над дверью и легонько стучит, в мыслях уверяя себя, что всё нормально. Ведь до сдачи проекта всего месяц, а Мин Шуга просто испарился, и, нет, Пак Чимин совсем не волнуется, просто он не может написать песню самостоятельно. Дверь отворяется, и миниатюрная девушка приглашает студента войти. — Может, кофе? — спрашивает она. — А где ректор? — вопросом на вопрос отвечает Пак. — Он отсутствует сегодня по личным обстоятельствам, а что Вы хотели? — Дело в том, — замялся Чимин. — Наш преподаватель музыки не появляется уже несколько дней, и я хотел… ну… это… в общем… м-м-можно номер Мин Шуги узнать? — Конечно, — решает девушка и выписывает номер телефона на бумажку, вручая её студенту. — Только телефон у него отключен уже пару дней как, если Вы вместе с группой сходите к нему узнать, что случилось, я буду очень благодарна, адрес я подписала. Чимин смотрит на небольшую бумажку и видит заветные цифры, а также адрес хёна ниже. Он благодарит девушку и вылетает из кабинета, обещая, что они всей группой обязательно навестят преподавателя. Но у Чимина, видимо, немного другие планы на этот счёт, потому как идёт он к Мину в одиночку. Массивная дверь, целиком и полностью сделанная из металла, встречает Пака глухой тишиной в подъезде. Он, пока не передумал, с силой жмёт пару раз на звонок и нервно переминается рядом. За те две минуты, что Пак ждал, он уже придумал план побега на случай, если станет слишком страшно или если Мин разозлится. Но какого было его удивление, когда дверь отворяется, и в образовавшийся проём выглядывает никак не макушка Шуги. У Шуги волосы светлые, выжженные и почти белые, а здесь определённо русый парень с непонятной для Чимина стрижкой. Следующий вопрос они задают друг другу одновременно. — Ты кто? — Вы кто? И тишина. Чимин начинает чувствовать себя хуже и хуже, когда парень осматривает его с ног до головы. Он ненавидит внимание, оно даёт ему ощущение, что на него смотрят и смеются. Чимин так привык к косым взглядам всюду, что не может адекватно воспринимать здоровый интерес человека к себе. — Кажется, я ошибся адресом, извините, — поспешно кланяется Пак и разворачивается, грозясь вот-вот сорваться на бег. — Постой, — легко зовут от двери, — эм, а ты… не Пак Чимин, случаем? Юноша мгновенно оборачивается и смотрит на незнакомца немножко испуганным взглядом, с расширенными от удивления зрачками, пытаясь осознать, верно ли он расслышал. — Да… это я… — Так и думал, — улыбается ему парень. — Меня зовут Ким Намджун, а ещё я друг Мин Шуги. Чимин протянул долгое «ааа» и улыбнулся глуповато Киму, стоящему в дверях. — Зайдёшь? Шуга адрес сменил, но раньше тут жил. Конечно, Намджун соврал. Не очень безопасно было бы оставлять настоящий адрес Юнги в анкете. Они не допустят такую ошибку, нет. Пака с детства учили не говорить с незнакомцами и уже тем более не заходить к ним в дом, если приглашают, но что-то есть такое в улыбке Кима, что обязательно располагает к себе и заставляет забыть обо всех предосторожностях. Чимин слабо кивает и проходит в квартиру, где его встречает умопомрачительный запах свежей выпечки. — Чай? Кофе? — вежливо предлагает Намджун. — Кофе, спасибо, — всё ещё смущённо проговаривает Пак. — И четыре ложки сахара. Хозяин квартиры удаляется на кухню, а Чимин вдруг замечает очень милое розовое пальто, которое висит аккуратно на плечиках, и оно совсем не в стиле Кима, как понял младший, а также аккуратные лаковые туфли, что на пару размеров меньше остальной обуви. «Кажется, я пришёл не вовремя», — заключает Чимин, когда вдобавок ко всему слышит шум воды в ванной комнате. Зачем-то на цыпочках он аккуратно пробегает в кухню и садится за стол, где уже ждёт Намджун с двумя дымящимися кружками и полной тарелкой свежих булочек. Чимин благодарит за кофе и руками тянется к выпечке, мгновенно вгрызаясь в горячий мякиш сладкой булочки. «Вот ведь ребёнок». — Нравится? — умиляется гостю Ким. Тот не отвечает, а лишь активно кивает головой и отпивает кофе, слегка закашливаясь от высокой температуры напитка. — В общем, дела обстоят так, — начинает русый парень снова, — Шуга недоступен уже третий день, а сходить к нему не получается. Я хотел сегодня заскочить, но раз ты здесь… — Я? — недоумевает Чимин так, как-будто это не он полчаса назад уверенно направлялся в квартиру Мина. — Погодите, а как вы узнали, что я Пак Чимин? Тут Кима переклинило, а его рука зависла в воздухе над булочками. Нельзя говорить правду. Совсем нельзя. Юнги должен сам решить, когда мальчишка узнает. — Не суть важно, — пытается он сменить тему. — Шуга тебе дверь не откроет, я уверен. Если дам тебе ключ, справишься? Думаю, проблем возникнуть не должно. Как узнаешь в чём дело, сразу звони мне. Дай телефон. Чимин протягивает ему телефон, вероятно для того, чтобы получить номер Намджуна, и продолжает кусать сладости. Когда Ким обсудил практически все детали их плана, и дверь в глубине квартиры хлопнула, а глухие шлепки босых ног по полу заполнили воздух, Намджун поспешил выставить Чимина за дверь, вручив ему перед этим парочку ключей. Пак вертит их в руках всю дорогу до дома Шуги, потому как страх подкатил неожиданно. Снова он боится чего-то. Снова чувствует себя слабым. Хочется, чтобы кто-то родной и близкий подошёл и обнял, а он бы не побоялся расплакаться. Ему трудно понять, почему из сотен абсолютно разных людей не найдётся хоть одного человека, который зацепит так сильно, в котором он будет медленно тонуть, теряя рассудок окончательно. Но Мин Юнги на ключице сжигает все мечты юного мальчика, превращая их в пепел. Третий раз за день Чимин стоит под чужой дверью, но сейчас ему не хватает смелости нажать на звонок, так что он просто легонько стучит. Это проще. Для Пака проще ударить пару раз костяшками о тяжелую дверь, чем нажимать бесконечное число раз кнопку, вслушиваясь в глухие писки за стеной. Тишина режет слух до звона в ушах, кажется, что она осязаемая даже, потому что воздух вдруг тяжелеет мигом и дышать становится совсем трудно. Пак стучит ещё раз уже увереннее. Но снова тишина встречает его радушно. Тогда Чимин стучит третий раз и четвертый, и пятый, шестой. Бесполезно. Он уже начинает волноваться, когда вспоминает о ключе. Железка легко проскакивает в дверной замок, отворяя его, и Чимин, не медля ни секунды, решительно входит внутрь. И хочет выйти обратно. Он с ужасом оглядывает квартиру, которая не жилая от слова совсем. Всюду пыль, и это только полбеды. На полу грязные разводы и следы от подошвы ботинок, пластиковые стаканчики и коробки из-под пиццы. Недалеко от Чимина стакан разбитый лежит и стекло с капельками засохшей крови; солнечного света в квартире, в принципе, нет из-за плотных штор в каждой комнате. — Шуга-хён! — тихо зовёт Пак в надежде, что его услышат. Он идёт по коридору, размазывая свежую грязь по линолеуму, и осторожно заглядывает в комнаты. Кухня ничуть не лучше остальных помещений: грязная посуда на столе и в раковине, полная мусорная корзина, куски заплесневелой пиццы и упаковки рамена. Чимин морщится брезгливо и отворяет очередную дверь. Его встречает приглушённый свет от лампы на столе. И, наконец, парень видит, как под ворохом измазанных одеял лежит Шуга и, как кажется Чимину, спит. Он осторожно зовёт хёна ещё раз, но тот не реагирует совсем. Тогда Пак подходит ближе и охает, вздрогнув плечами. У Шуги чёлка от пота прилипла ко лбу, а щёки красные, и дыхание рваное, сбивчивое. Он стонет совсем тихо и приглушённо, словно в бреду. Хотя, так оно и есть. — Хён, — ещё раз пробует Пак и понимает, что бесполезно. Нужно действовать, пока ему не стало совсем плохо. «Пак Чимин, не будь мямлей! Будь полезным хоть разок», — корит себя он. Парень трясущейся рукой аккуратно убирает прилипшую челку и кладёт ладошку на влажный лоб. — Вроде горячий, — неуверенно совсем произносит юноша. Чимин садится на край кровати и совсем близко склоняется над Мином, его неровное дыхание щекочет кожу под носом, а потрескавшиеся бледные губы случайно мажут по подбородку брюнета, оставляя горячий отпечаток, подобно клейму, на коже. Чимин отпрянул резко, не завершив начатое, и захлопал глазами удивлённо. Но Шуга спит. — Чимин, соберись! Это просто случайность. Он снова склоняется над спящим парнем и легонько касается лбом его лба, сравнивая температуры. Глаза при этом Пак зажмурил, чтобы не смотреть на такого близкого и смущающего хёна. Так нежно и беспечно. — Хён, ты весь горишь! — хнычет младший, не зная, что делать. Он осматривает Шугу и слегка откидывает одеяло. Грязные кеды безнадёжно выкрасили белую простынь в тёмные цвета, а по рваным джинсам расползались разводы от высохшей влаги, Шуга морщится во сне, чувствуя поток прохладного воздуха, и прикрывает тыльной стороной ладони глаза. Чимин ужасается, потому как пальцы сплошь неуклюжими полосами изрезаны. — Чимин… — глотая воздух, шевелит губами Мин, но Чимин почему-то слышит. Отчего-то он слышит своё имя ярко и отчётливо до писка в ушах. Пак не успевает ответить. Шугина рука валится и уже безвольно свисает с кровати. Сердце, наверное, скоро выстучит ребра наружу, если Чимин не перестанет так сильно волноваться. Руки трясутся ужасно, но парень тянется в карман и набирает недавно приобретённый номер. — Намджун-хёёён, — жалобно скулит младший. — Шуге-хёну плохо очень, у него жар и порезы в некоторых местах. Он проснулся на пару секунд, когда я пришёл, но тут же отключился. Хён, кажется всё плохо. Всё очень плохо! Хён! Что мне делать? — паника, охватившая его, ощущалась Кимом даже через телефон. — Чимин, не утрируй и не паникуй! — чуть прикрикнул старший, приводя мальчишку в чувства. — Шуга справится, обещаю. Тебе просто нужно ему чуть-чуть помочь. Слушай меня внимательно. Сейчас идёшь на кухню. Идёшь? — Да, - Пак вышел из спальни и двинулся прямо по коридору. — Верхняя полка в угловом шкафу. Там лекарства. Дай ему жаропонижающие и обработай порезы. Понял? — тишина в ответ, а далее резкие неприятно-скрипучие звуки. — Чимин? Пак Чимин? Ты что там делаешь? — Прости, хён. Я стул двигал. Я не достаю, — Чимин поклясться может, что Ким издал сдавленный смешок, но тактично промолчал. У них есть другие проблемы. — Тогда оставляю Мина на тебя, если возникнут проблемы, звони — я приеду. Пак не успел ничего ответить старшему, потому что тот сбросил вызов слишком быстро. Пальчики резво ныряют в коробочку с лекарствами, выуживая нужные порошки и таблетки, а также бинты, пластыри и антисептик. Вода. Чимин вспоминает, что нужна кружка воды и лезет в шкафчики. К счастью, на полке оставались две чистых кружки, одну из которых он решил использовать, заполнив до краёв прозрачной жидкостью. Осмотрев кухню ещё раз, Чимин решительно направился к холодильнику. «Когда болеешь, нужна вкусная и горячая еда. Она поднимает настроение». Но, заглянув внутрь, Пак обнаруживает только пустоту и ничего более. Лишь баночка клубничного молока, которая одиноко стоит в углу. — Ой, у нас в столовой такое же продают, — зачем-то вслух размышляет брюнет и берёт напиток в руки. — Я такой же Шуге-хёну давал на первом занятии! — вдруг вспоминает он, вращая баночку. Взгляд натыкается на выведенное старательно «Для Шуги-хёна~ СПАСИБО!», и сердце затягивается в плотный узел, обжигая ключицу до боли, потому что это его почерк. Это Чимин выводил чёрным маркером аккуратные буквы, боясь разочаровать хёна. И он точно помнит, с каким пренебрежительным отвращением тот закинул молоко в сумку. «Что? Это моё? Хён, но ты ведь ненавидишь клубнику», — Пак улыбается глупо совсем, чувствуя, как странное тепло разливается в груди, и возвращает напиток на место. Цокая укоризненно языком, он смахивает весь мусор с прикроватной тумбы на пол и ставит кружку на твёрдую поверхность, откуда уже сбегают капельки воды, размачивая слежавшуюся пыль под донышком. Чимин вдруг думает, что обстановка к себе никак не располагает и здесь только гнить в потоке спёртого воздуха. Шторы резко распахиваются, впуская такой заветный солнечный свет в комнату, а пылинки, побеспокоенные Паком, суетливо кружатся в лучах заходящего солнца. Окошко слегка приоткрывается, позволяя свежему воздуху разлиться сначала равномерно по полу, а затем заполнить всё помещение и раствориться в безмолвии. Окурки на кровати свалились в складки одеяла и образовали своеобразные кучки, которые Паку убирать намного легче, чем если бы они лежали по отдельности. «Зачем ему пепельница, если всё на простыни бросает?» — удивляется Пак и продолжает прибирать мусор. Он бросает мимолетный взгляд на Шугу и думает, что охлаждающая повязка совсем не помешает: мама в детстве всегда так делала, когда малыш Чимини болел. В ванной же с раковины сползают ссохшиеся розовые струйки, а разноцветные пилюли рассыпаны по полу. Некоторые из них почти растворены водой, которая разлита небольшими лужицами всюду. Чимин хватает небольшое полотенце и спешно опускает его под холодную струю, параллельно замечая пустую баночку из-под таблеток. Юноша фокусирует взгляд на названии и в шоке раскрывает рот. Это подавители. Чимин видел точно такие в рекламе, и он уверен, что это те самые таблетки, которые разрешают пить, чтобы боль при уходе соулмейта не была такой дикой и всепоглощающей. «Хён, так ты потерял своего соулмейта?» — мысленно интересуется Пак с сочувствием. Он отодвигает белую чёлку и осторожно укладывает влажную ткань на горячий лоб. Чимин мягко погладил спящего парня по голове, будто пытаясь успокоить, а после решил помочь ему во что бы то ни стало. Преодолев минутное смущение и похлопав себя по красным щекам, Чимин откинул одеяло и потянулся к обуви Шуги. Ловкие пальчики сразу запутались в белых шнурках, развязывая узлы, и он судорожно выдохнул, когда кеды были успешно стянуты с худощавых, как он заметил, ног. Далее сложнее. Джинсы. Мысли о том, что это будет выглядеть очень и очень странно, Чимин старательно пытается игнорировать и искренне верить в доброжелательность своих намерений. Снова те же пальчики слегка касаются пряжки ремня, и Пак украдкой смотрит на хёна — спит, а после уже более уверенно пытается стащить этот чёртов ремень с него. Да только не замечает он совсем, как трётся локтем о пах блондина, занятый неподдающейся железкой. Чимин уже протягивает ремень сквозь пряжку и победно улыбается, когда холодные руки вдруг накрывают его теплые, прижимая ко впалому животу. Пак испуганно поднимает глаза на хёна и пытается объяснить, что всё не так, как он, возможно, понял. Но Мин всё правильно понял. — Я сам, — тихо хрипит Юнги, а Чимин отдёргивает руки и краснеет дико, отворачиваясь. — Шуга-хён, я таблетки принёс, выпей, пожалуйста. Пока Мин справлялся с одеждой и таблетками, Чимин поставил перед собой цель — покончить с беспорядком в этой квартире. Он вытянул грязную простынь прямо из под Шуги, и снял пододеяльник с наволочками, скинув грязное постельное на пол. — Так хоть чище, — объясняется он хозяину квартиры, когда тот вопросительно смотрит в ответ на странные действия. — Ложись, поспи. Подоткнутое одеяло, заботливо принесённая вода с лекарствами и хлопочущий по дому Чимин, напевающий весёлую песенку себе под нос, напоминают Юнги о детстве. О том далёком детстве, которое, к сожалению, ушло навсегда. Мин не любит ворошить прошлое, но так часто это делает. Оно тянет за собой, вниз, вниз и вниз; оно хочет безнадёжного его падения в бездну, где есть желание соединить вновь когда-то разрушенные мосты. Юнги не верит, но всегда поддаётся. Знает, что безнадёжно. Прошлое — лишь тяжкий груз. Накапливаясь в душе, этот груз тянет вниз, ко дну, словно камень на шее. Мин привык слишком много думать, ежесекундно занимаясь самокопанием. Вечно погружается в свои мысли. И бесконтрольность над собственным разумом удручает.

«Тэхён-а… теперь… когда тебя нет, если я когда-нибудь забуду тебя, не будет ли это предательством?»

Он действительно устал от боли, которую слышит и чувствует. Вероятно, Юнги теперь нужно оберегать другого соулмейта. Потому как Пак Чимин — двадцатый. Если с ним что-нибудь случится, возможность отстоять свою невиновность в будущем будет утеряна, как и возможность жить нормальной жизнью. «Ты никогда не вернёшь того, что было, Мин Юнги». Тёплая ладошка едва касается лба, и Мин открывает глаза, откровенно рассматривая младшего. — Ой, хён, — смутился брюнет. — Ты не спишь? Я прибрался немножко и посуду всю вымыл. Надо ранки полечить, так что потерпи. Чимин перехватил тонкое запястье и уложил себе на колени, открывая бутылёк с йодом. Ватная палочка аккуратно коснулась пореза, и Шуга зашипел громко, на что младший улыбнулся и, сложив губы трубочкой, начал дуть на ранку. Тёплый воздух расползается по коже Юнги от руки и по всему телу. Он был вынужден отвернуться, потому что смотреть на такого милого соулмейта не было больше сил. — Ещё есть? — в голосе явно звучит уверенность и превосходство, а Юнги только кивает на ногу. Пак обрабатывает очередной порез и, заметив мурашки на коже хёна, тихо смеётся. — Сейчас ещё поменяю повязку на лбу и пойду в магазин, — поделился своими планами Чимин. — Хочу сварить супчик, чтобы хён быстрее поправился. Только он встаёт с кровати, как тонкие пальцы цепляются за запястье, не давая уйти. Чимин оборачивается и встречается с таким же удивлённым взглядом, как и у него самого. «Не подпускай его близко, Юнги. Идиот, ты привыкнешь, влюбишься, доверишься, а он возьмет и уйдёт». ㅤㅤㅤ Но, возможно, плевал Мин Юнги с высокой колокольни на собственные предрассудки и осторожности. Он уверенно тянет Пака на себя, пока тот совсем не падает на кровать. — Мне не нужен твой суп, — Чимин пытается подняться, но Юнги не даёт, обнимая двумя руками. — Отпусти меня! — Чимин-а, — блондин голову кладет на плечо младшего и таким образом отрезает все пути к отступлению. — Полежи со мной, пока я не усну. Пожалуйста. Пак дёргается, как припадочный, ещё пару минут, но потом сдаётся и бурчит еле разборчивое «ладно». «Когда-нибудь я познакомлю тебя с Мин Юнги, обещаю. И мы найдём друг друга. Я позволю взять себя за руку, тепло поцеловать в щёку. Мы обязательно встретимся. А пока Мин Шуга будет оберегать тебя. И Пак Чимин… не смей влюбляться в него».

***

Прохладная вода здорово бодрит. Чимин набирает полные ладошки и окунается лицом, пытаясь проснуться. На часах только семь утра, но Пак уже в университете. Спина и шея болят ужасно от жёсткого старого диванчика в гостиной Шуги. Чимин ругает себя за то, что уснул тогда и потерял всякую бдительность, опоздав на последние автобусы. Мало того, что парень остался без завтрака, так ещё и пришёл на учебу в мятой несвежей одежде. Это так нервирует. Чимин трёт глаз пальцами, вытаскивая попавшую в него ресничку, и причёсывает волосы. Чтобы не столкнуться с проснувшимся Шугой, а также избежать шквал вопросов и утренних неловких приветствий, Чимин ушёл ни свет, ни заря, когда стартовали только первые автобусы. Набрав в KakaoTalk короткое «Ты как, хён?», Пак не задумываясь отправил сообщение и, оставив телефон на раковине (рань такая, кто из студентов придёт), удалился по своим делам в кабинку. Он был слишком увлечён полётом своих мыслей, что не заметил, как в помещение кто-то вошёл, тихо прикрыв за собой дверь. Вошедший парень зевнул, отмечая про себя, что слишком рано явился в универ, но отец выгнал его из квартиры, дабы насладиться очередной пассией, что прицепилась к нему в клубе. Он замечает чужой рюкзак и, кажется, знает, кому он принадлежит. На белой фарфоровой поверхности также находится телефон, и юноша поражается беспечности Чимина, но решает не обращать внимания на младшего сегодня. Только он включает кран, как на экране чужого смартфона загорается сообщение, взгляд скользит по тексту и, кровь вскипает в венах, потому что Пак Чимин… От Шуги-хёна:       «Всё хорошо, спасибо. Благодаря твоей заботе мне гораздо лучше. И ещё! Спасибо, что остался на ночь».

На ночь…

Чимин щёлкает замочком на двери и выходит в светлое помещение, тут же замирая. На него немигающими глазами, полными ярости, смотрит тот, кого Пак старался избегать всеми силами. Он даже не смотрит, он убивает своим взглядом. — Хос-хосок-хён? Ты… ты что тут делаешь? — дрожащим голосом спрашивает младший и отступает назад, но Хосок грубо хватает за волосы, припирая к холодной стене.ㅤ Чимин жмурится от страха до жёлтых пятен перед глазами, чувствуя, как животом упирается в живот Чона, и, содрогаясь, ощущает дыхание на своих губах. В уголках глаз скапливаются слёзы, и юноша не моргает совсем. — Отпусти… — тихо умоляет Чимин. Чон лишь усмехается привычно и припадает губами к шее Чимина, зубами оттягивая нежную кожицу и оставляя яркий засос. — Ты теперь мой, — властно говорит он, вытирая большими пальцами скользящие по щекам мальчишки слёзы, и решительно прижимается к пухлым губам. Ведь у Хосока «Пак Чимин» аккуратно выведено на предплечье и дикая уверенность в том, что у того под кожей чернильными буквами расцветает «Чон Хосок»…