the curse "Min Yoongi"

Чимин потягивается на кровати, высовывает ножку с аккуратными пальчиками из-под одеяла и сладко причмокивает, ленясь открыть глаза. В ушах гудит, кажется, настольная лампа, и Пак не припоминает, чтобы в его доме что-то раздражало подобным образом. Он открывает глаза и быстро осматривает комнату, не успев сфокусировать взгляд, поэтому понимает не сразу. А когда понимает, то быстро, но предельно тихо, переворачивается на другой бок, подминая под себя тяжелое одеяло. И замирает. На соседней подушке, буквально в полуметре от него, сопит Шуга, он выдыхает воздух ртом, и видно насколько сильно пересохли его губы, кажется, вот он улыбнётся сейчас и кровь просочится из маленьких ранок. Чимин не удивлён, однако привычка просыпаться только в своей квартире дала о себе знать, и он солжёт, если скажет, что изначально не растерялся. Ему было неловко смотреть на Шугу вот так: он лежит совсем беззащитный, сунув ладошки под щёку, но сделать с собой что-то Чимину не представляется возможным. Губы расплываются в улыбке, когда хён морщится во сне и смешно приподнимает бровь. «Интересно, что ему снится?» — думает Чимин и продолжает наблюдать. Кожа парня, обычно несносно белая, в лучах утреннего солнца представляется младшему совсем прозрачной. Это странно, но ему отчего-то безумно нравится, хочется потрогать и ущипнуть, наверняка, на месте касания останутся следы, уж слишком чувствительной выглядит. Чимин улыбается шаловливо и жмурит глаза, вспоминая вчерашний вечер. «У нас всё по-настоящему теперь?» — задаёт в голове себе вопросы. Парень медленно заливается краской и накрывает щёчки холодными ладошками. Он же вчера предложил Шуге встречаться. Воспоминания накатывают новой волной, и вот Чимин уже прячется под одеялом и счастливо улыбается, закусывая нижнюю губу от волнения. Шуга обещал, что не бросит. К сожалению, это ни о чём не говорит, но всё же значит очень многое для невинного в своих мыслях мальчишки. Определённо, Чимину нравится сегодняшнее утро, и он мысленно хвалит себя за то, что неосознанно уснул, пока ждал свою очередь в душ. Ведь самостоятельно и в здравом уме, а также диком смущении, он определённо бы пошёл спать на диване в гостиной. Сейчас же можно любоваться Шугой и строить облачные замки в своём воображении. «Какой же всё-таки красивый», — рука тянется к лицу напротив, но замирает в воздухе на полпути. В груди что-то ухает и оседает тяжестью в животе, потому что Шуга облизывает свои пересохшие губы быстро, но этого достаточно, чтобы младший заметил. — Наблюдаешь за мной, пока я сплю? — голос хриплый ото сна, но довольный совершенно. Ленивая улыбка растягивается по лицу, в то время как глаза до сих пор закрыты. — Нет! — мгновенно реагирует Чимин и закрывает глаза, будто спал всё это время, а Юнги потревожил его своим вопросом. — Эй, — старший шарит под одеялом, цепляя пальцами мягкую ткань футболки, и усиленно тянет её на себя. — Пак, маленький врунишка, Чимин, тебе бы хорошенько подумать сейчас. — Над чем? — хохочет он, пытаясь вырвать одежду из сильных рук блондина. — Над тем, что ты без ума от меня, — самодовольно заключает тот, выпуская футболку и хватая уже за запястье. — Неправда, — лукаво тянет Чимин и улыбается настолько лучезарно, что глаза превращаются в маленькие щёлочки. Жаль, что Юнги не видит, погружённый в любимую темноту. — Ты мне не нравишься. Блондин тянет за запястье сильнее, а потом просто придвигается ближе, не в силах сдвинуть тело младшего, обвивает его руками, нежно прижимаясь лбом к мягкой щеке. — Правда, — смеётся он. — Я тебе нравлюсь. Чимин не отвечает ничего и затихает, растворяясь в прикосновениях. Запах ментолового шампуня бьёт в нос, и парень чувствует себя довольнее мартовского кота. Он ёрзает, поудобнее устраиваясь в объятиях хёна и довольно сопит, отчего у Юнги по телу волна мурашек пробегает и дикое желание появляется никуда не отпускать это чудо. — Минни, — тихо зовёт он, а у Пака в голове пустеет моментально от этого ласкового прозвища. Он мычит вопросительно в ответ, надеясь на очередную порцию нежностей, но Юнги был бы не Юнги, если бы не воспользовался ситуацией и не извлёк бы стопроцентную выгоду для себя. Поэтому он хитро ухмыляется и перехватывает ладошку Чимина, поднося к губам. Нежные поцелуи остаются на каждом пальчике, на каждом коротеньком ноготке, и Пак чувствует, что плавится уже почти физически, размякает в руках хёна окончательно, сдаваясь в его плен. Тот же в свою очередь ликует мысленно и целует в нос, мажет по скуле, кусает несильно мочку уха и выдыхает, опаляя и без того горящую красным кожу: — Чимини… Паку откровенно плохо уже. Ему жарко безумно, хочется свежего воздуха вдохнуть полной грудью, но он не может. Чимин под властью этого голоса, этих губ и прикосновений. — Да? — собственный голос дрожит, но ему ответить необходимо просто для того, чтобы услышать себя и поверить в реальность происходящего. Шуге же, наоборот, смеяться хочется, потому как он даже не ожидал подобной реакции от его скромного очаровашки. А Чимин ждёт. Ждёт чего-то именно от него, и это нравится до безумия. Юнги собирает все силы в кулак, пытаясь сделать голос максимально сексуальным, и выпаливает горячо: — Заваришь мне кофе? Глаза брюнета распахиваются в удивлении, неверящий взгляд устремляется прямиком на Шугу, а на его лице лишь победная ухмылка да звёздочки шаловливо пляшут в чёрных омутах глаз. — Что? — восклицает громко Чимин. — Кофе? — Ну, да, — смеётся тот, не сумев удержать свой порыв на этот раз. — А ты чего ожидал, Минни? — Ничего, — бурчит он, выпутываясь из крепких объятий. — Сам сделай. Руки у тебя есть. Младший отворачивается от него и накрывается одеялом с головой. А Юнги вдруг попросту становится стыдно, но не для этого он всё начинал. — Не сделаешь для самого замечательного хёна, которому ты вчера предложил встречаться, кофе? — продолжает издеваться. — А я ведь хотел с тобой поговорить об этом за завтраком. Смущённо прикрывая щёки, Чимин вдруг подрывается с места и вылетает из комнаты. — Тебе сколько сахара? — уже кричит из другой комнаты он, а Юнги смеётся сильнее, зарываясь в мягкое одеяло. — Без сахара, — такой же звонкий и громкий ответ. Чтобы ощутить себя самым счастливым человеком на земле, многого не надо. Юнги понял это прекрасно. Достаточно только одного человека рядом, его тепла, заботы, и вот мир уже взрывается пред глазами сотнями фейерверков. От одного лишь взгляда, запаха, присутствия. В кухне Чимин выпивает залпом стакан воды и прикладывает холодную фарфоровую поверхность к пылающим щекам. Что это было? Ему вдруг так стыдно становится, что хочется отмотать время назад и сбежать. Слишком жарко. Невыносимо душно. Парень открывает окно в кухне почти настежь, подставляя лицо холодному потоку воздуха, и понемногу приходит в себя. Холод тащится по полу в квартире до самой спальни, где недовольно морщится Юнги, покрываясь неприятными мурашками. Он скидывает с себя одеяло и на пятках выходит из комнаты, надевая тёплые тапочки по пути. И чем ближе к кухне, тем воздух в квартире холоднее. Даже если июнь месяц на дворе, вязкая прохлада с утра, что впитала в себя ночную свежесть, раздражает кожу и заставляет вжимать голову в плечи. — Ты смерти моей хочешь? — возмущается старший, проходя в комнату и закрывая окно плотно. В это время Чимин, повернувшись к нему спиной, наблюдает за включённым чайником. — Интересно? Голос его насмешливый окончательно раздавливает остатки самообладания, и младший уже не знает, куда себя деть, куда спрятаться. Пухлые пальчики впиваются в деревянную столешницу, когда чужие руки скользят по талии, оплетая и сцепляясь в замок на животе. Парень грудью прижимается к Чимину, громко выдыхая на ухо, кажется, кипящий воздух. — Продолжим? — иронично предлагает он. А Паку не до шуток совершенно. Он чувствует, как сходит с ума от неприличной близости. Задница упирается Шуге в пах, а щёки, будто свеклой вымазанные, и ему абсолютно не нравится собственная реакция на подобные ласки. А что будет дальше? Что если они зайдут дальше? Чимин же просто не выживет и сгорит дотла в собственном смущении. А Юнги просто хотелось, как это часто бывало, проскочить этап, когда люди обмениваются секретами и воспоминаниями, телепортироваться на следующую стадию, туда, где отношения становятся мягкими, уютными и разношенными. Ведь у него слишком много секретов, о которых, вероятно, мир никогда не узнает. Да и кому какое дело до подобной ерунды, когда в его объятиях млеет Чимин. Не так давно он себе обещал защищать мальчишку, беречь для Мин Юнги. Однако всё пошло наперекосяк ровно в тот момент, когда раскрылись его взору затёртые шрамы на запястьях и багровеющие порезы, что обрамляли по контуру смольные буквы. От Мин Юнги можно только спасать. Поэтому для себя (так будет лучше определённо) блондин решил, что отныне человека, имя которого он не произнесёт вслух никогда, больше не существует. Младший проворачивается в кольце рук так, чтобы оказаться уже лицом к своему хёну и видеть особенные улыбку и тёмные глаза, что смотрят на него с любовью. Чимин уверен, что это действительно любовь. Самая настоящая. Оттого сердце колотится бешено, создавая свой собственный ритм. Юнги наклоняется и оставляет лёгкий поцелуй на розовых губах, который тут же тает, оставаясь запрятанным теплом в душе у обоих, и расцветает пёстрыми цветами в животе. Переступая мелкими шажками, Чимин пятится назад, когда хён тянется за ещё одним поцелуем. Не так быстро. Однако мысли хаотично разбегаются, когда отступать становится больше некуда: пятка ударяется о кухонный диванчик, и уже через секунду Чимин сидит на подлокотнике, продолжая отклоняться, будто это его спасёт. Выхода совсем нет. Спереди его подпирает Юнги, который улыбается победно, в его глазах проблёскивают искорки азарта, нетерпения, а сзади — мягкая поверхность дивана и явный проигрыш. «Проигрывать, так с честью», — мелькает в голове, и Чимин, цепляясь пальцами за футболку хёна, заваливается назад. — Ты такой неуклюжий, — шепчет Юнги в самые губы и, не дожидаясь беззлобных бурчаний Пака, подаётся вперёд. Он языком проходится по сомкнутым губам, отрываясь на мгновение, чтобы заглянуть в глаза напротив, а после снова целует, заставляет младшего ёрзать неуверенно под собой. Руки мягко проходятся по бокам и сминают такую ненужную сейчас футболку, хочется ощутить сполна весь спектр эмоций через прикосновения. Юнги хочет касаться. Касаться чего-то запретного, сладкого, чтобы сходить с ума от безумного единства. Юнги хочется. Просто хочется. А Чимин впускает его. И не понятно желает ли того он сам, или же просто сдаётся. Кажется, все воображаемые миры рушатся, валунами ссыпаясь на землю, протаранивая сердца, оставляя глубокие борозды, которые заполнить возможно только друг другом. Юнги прижимается ближе, вдавливая в диван податливое тело, и сильнее терзает опухшие губы. В жжёных волосах путаются короткие пальчики, сжимаясь у корней в кулачки и оттягивая несильно. Мин шипит коротко, а младший улыбается в поцелуй довольный подобной реакцией. Язык проходится пару раз по сомкнутым зубам, и Чимин приоткрывает рот, разрешая углубить поцелуй. Ему кажется, что всё так по-взрослому, а Юнги смеяться хочется от осознания того, насколько это по-детски. Приглушённые стоны, что затихают мгновенно, скользят по ушам, закрадываются в сердце. Неловко и слишком стыдно, слишком сокровенно, но чертовски хорошо. Воздуха не хватает. Сталкиваясь лбами, они руки переплетают, пальцами скрепляя свою упрятанную любовь. Распалённая от прикосновений кожа, губы красные, опухшие от поцелуя, мокрые от слюны и блестящие, дыхание шумное, рваное, а глаза шальные и дикие. — Чимини, а ты, оказывается, шаловливый малый, — выдаёт Юнги тихо, на что Чимин лишь отворачивается и губы зацелованные облизывает. Он тоже хочет сыграть. Только теперь по своим правилам. Ему необходима маленькая месть. — Хён, — выдыхает он на ушко Мину и щекочет дыханием кожу. Юнги отзывается тихим мычанием, ожидая продолжения, однако ловкие пальчики хватают его за подбородок. Чимин медленно приближается к лицу хёна, прикрывая глаза показушно и, когда старший делает то же самое, улыбается как-то хитро, быстро чмокает в нос и выкарабкивается из ослабших объятий. — Чайник кипит, — констатирует ровным голосом он, оглядывая растерянного Мина. — В смысле? — Шуга всё ещё недоумённо смотрит на диван, где пару секунд назад лежал его соулмейт. — В смысле ты кофе хотел, — не сдерживается и хохочет громко Чимин, разливая воду по кружкам. Своеобразный завтрак проходит практически в тишине, слышно только недовольное сопение Мина и стук ложек о кружку. Чимин периодически глядит на хёна из-под чёлки, силясь начать разговор, но как-то не выходит. Кто они? Явно не друзья. Но чёткие рамки и границы не были обговорены, и заявить о том, что они встречаются невозможно. Слишком громкие слова для данной ситуации. Юнги обещал поговорить об этом за завтраком, но молчит, потому что не знает, как начать, с чего начать, чтобы его поняли и приняли. — Шуга-хён, — неловко нарушает тишину Чимин. — Можно вопрос? — Давай, — старший оживляется, складывая руки на стол, и смотрит внимательно. — Твой самый счастливый момент в жизни. Что это было? — под столом сжимаются кулачки, и Пак искренне надеется, что ответ будет хоть чуть-чуть похож на желаемый. А блондин не знает, что ответить. Его жизнь не была чересчур счастливой, и он точно не был счастлив, когда встретил темноволосого парнишку, ведь его голова была забита мыслями о другом. Он хотел игнорировать и быть незамеченным судьбой, однако проиграл по всем фронтам. Что ему ответить? — Ну, — Юнги улыбается мягко, — когда ты ответил мне на поцелуй? Думаю, тогда я был счастлив по-настоящему. — П-правда? — щёки снова горят красным. — Правда. — Тогда кто мы друг другу, хён? Только ли друзья? — Пак заметно нервничает, но старается не подавать виду, кусая щёки изнутри. — Ты дурачок? — легко смеётся старший. — Как мы можем быть друзьями после всего? Не ты ли мне вчера предложил встречаться? — Так ты согласен? — выкрикивает громко Чимин. — А тебе нужен мой ответ? По-моему очевидно, — он смотрит в глаза напротив и понимает, что очевидно только для него одного. — Да, Чимин, мы теперь встречаемся. Только вместо радостного, как ожидал Юнги, взгляда, его встречает удивлённый и любопытный, перерастающий в непонимающий. Чимин смотрит не в глаза ему совсем, а куда-то ниже, и будто требует объяснений. Мин понять не может, что его заинтересовало в… Ключица… Домашняя футболка не покрывает больше плеч, она открыла занавесу тайны, оголяя участок кожи, где чёрный плавится в белом, вычерчивая смерть на собственном имени. Страх забирается в лёгкие, плотным комком застревая в горле, дрожащие пальцы тянутся к плечу. И тогда Чимин задаёт вопрос…