the curse "Min Yoongi"

Домашняя футболка не покрывает больше плеч, она открыла занавесу тайны, оголяя участок кожи, где чёрный плавится в белом, вычерчивая смерть на собственном имени. Страх забирается в лёгкие, плотным комком застревая в горле, дрожащие пальцы тянутся к плечу. Буквы гнутся глухими росчерками, расплываясь в глазах, прячась за немыми фразами, что так и невысказанными остались в адрес младшего. А ведь так много хотелось. — Шуга-хён… — оторопело спрашивает Чимин. — Д-да? — Юнги волнуется безбожно и сминает ткань между пальцами. Младший теряет нить разговора ненадолго, путается в собственных мыслях, что проносятся невероятными теориями в голове, выстраиваются в несуществующие цепи, а после просто прикрывает глаза и затравленно как-то улыбается. — Нет, хён, — произносит он совсем тихо. — Я просто на секунду подумал, что там мог быть я. Но это ведь невозможно? — В смысле? — тело заметно расслабляется, и пальцы разжимают чуть влажную от вспотевших ладошек футболку. — Ну, твой соулмейт, — нерешительно продолжает младший. — Я просто… просто… боже, почему я такой глупый. У нас с ним фамилия и первая буква имени одинаковые, вот я и подумал… что возможно… нет, хён, не бери в голову. Ладно? Юнги моргает пару раз, а потом соображает, что его главный кошмар всё же не стал явью, и Чимин всё так же сейчас сидит и краснеет у него на кухне. Вероятно, это несправедливо и подло по отношению к Паку, но только так, и никак иначе, Юнги может быть рядом. Эгоистично? Возможно. — А ты думал, что в Корее один такой? — посмеивался старший, пытаясь успокоить себя и унять волнение. — Нет! — выкрикивает Чимин громко и позже тихонько добавляет, — конечно, нет. В густой тишине слышно, как тикают старенькие часы, ведь никто из парней не решается вытянуть руку вперёд и развеять туман между ними. Телефон на столе оповещает владельца о новом сообщении, впечатывая глухую вибрацию в толстое дерево. Чимин слишком быстро реагирует, подбирая аккуратными пальчиками смартфон и быстро набирая пароль. Юнги с интересом наблюдает за сменой эмоций на его лице и чувствует, как начинает раздражаться, потому что Пак Чимин прямо сейчас улыбается кому-то так широко и ярко, что ногти почти распарывают кожу на ладошках. Он бессовестно строчит сообщения и хихикает. Безумно милый. Юнги в какой-то момент кажется, что младший даже моргает особенно мило в присущей ему манере. — Чимин-а, что там? — Мин перегибается через стол, пытаясь заглянуть в чужой телефон. — Мама прислала фотографию, — экран разворачивается в сторону Шуги, и теперь он может увидеть кристально чистое море с лёгкими волнами и великолепным нежно-голубым небом, где изредка виднеются пушистые ниточки белоснежных облаков. Завораживает. — Говорит, что сегодня море особенно красиво. Я там часто играл в детстве с другом. Юнги уже хотел промычать что-то вроде «ясно» или «понятно», но Чимин заметно поник, вероятно, вспомнив что-то особенное, дорогое сердцу. — Скучаешь? — зачем-то спрашивает Мин, хотя ответ очевиден. — По другу? — По морю, — улыбается он. — Если честно, то очень. Спонтанные решения вообще не по части Юнги, он от природы человек рассудительный и довольно разумный, но что-то постоянно идёт не так, не по задуманной траектории и будто совершенно в другом измерении, где два совместимых события вдруг оказываются несовместимы. Он ставит галочку в своём мысленном блокнотике напротив небольшого, но ясного утверждения «влюблённый придурок». — Собирайся, — командует Юнги, вскакивая со стула и стремительно покидая комнату. — Куда? — Чимину приходится кричать, чтобы его услышали. — Мы едем в Пусан!