the curse "Min Yoongi"

Личность человека формируется под влиянием его окружения — это ни для кого не секрет. И, даже если когда-то у него было всё: любящая семья, верные друзья и счастливая будущая жизнь, в один момент всё может кардинально измениться. Без права возврата в прошлую жизнь. Доверчивый и отзывчивый ребёнок с лучезарной улыбкой и заразительным смехом превратится в запуганного, лишённого любви подростка, который определённо научится себя защищать в будущем, однако совсем не тем путём. Хосок уже с трудом может вспомнить улыбку матери, которая согревала даже в самые холодные дни, её объятия были самыми нежными, а голос самым приятным. Просто так получилось, что в один момент разрушилось всё. От него отвернулись все близкие друзья, но их понять можно, наверное, — Хосок не уверен. Он вообще ни в чём не уверен за последние двадцать два года. В одну секунду он сумел опуститься на самое дно, откуда по сей день ищет выход, как из самого глубокого каменного колодца, однако сколько не цепляешься за стены — соскальзываешь, и пальцы уже все в крови от бесконечных попыток. Он бы рад выбраться из этой ямы, но уже не представляет свою жизнь без запертой клетки. Дверь его комнаты отворяется резко, и на пороге стоит мужчина. Хосок головы с подушки не поднимает, потому что всё знает заранее. — Что на этот раз, отец? — спрашивает он, глядя в потрескавшийся потолок. — Чтобы через десять минут я тебя не видел, — рявкает старший Чон и хлопает с силой дверь, за которой уже слышится противный женский смех. Это отвратительно и совсем не по-отцовски, но Хосок привык. Он пытался пару раз проигнорировать эти «просьбы» отца, но в ответ получал только кулаком по лицу и коленом под ребра, ядовитую усмешку и «не смей мне перечить, сопляк». Что такое быть любимым? Чон уже забыл давно, каково это. Он получает лишь физические и душевные увечья, становясь озлобленным на весь мир. В университете его боятся, а все его дружеские отношения со сверстниками построены на страхе, и от этого противнее вдвойне. Хосок не знает, как любить, проявлять заботу — он попросту не умеет, и поэтому появление Пак Чимина в его жизни как соулмейта стало для пухлощёкого мальчишки настоящим адом. Парень на самом деле ненавидит все эти предназначения и в открытую их презирает, однако оставить Пака без внимания не может от слова совсем. Он делает это своеобразно, причиняя боль и страдания. Возможно, он чёртов псих, но смотреть на то, как предназначенный трясётся и умоляет о пощаде, ему безумно нравится. Закинув пару тетрадей в рюкзак, он натягивает на себя в ускоренном темпе тёмные джинсы и такой же тёмный лонгслив. Медлить нельзя никак, а потому быстро спустившись по лестнице и вытащив из холодильника вчерашний бутерброд, Хосок громко хлопнул дверью. — Сука, семи утра даже нет, — страдальчески изрекает он, когда проверяет свой телефон. Сообщений нет ни от кого, в принципе, как и всегда. Ведь он никому не нужен. Он совсем одинок. И виноват в этом сам. Хотя есть ещё один человек, чью вину нельзя не учитывать. Его отец — сволочь ещё та, но это не отменяет того факта, что он один из самых влиятельных и известных адвокатов Кореи. Да, он защищает людей на работе с блеском, когда дома подвергает физическому насилию собственного сына. Кто в это поверит? Никто. Но Хосок — жертва, а в его глазах отец — подонок и убийца, что не сумел защитить мать, взявшую целиком и полностью ответственность за его убийство на себя. Решение суда — пожизненное заключение. Хосок пытался что-то сделать и рассказать на слушании, что обвиняют не того, однако показания ребёнка не имеют никакой юридической силы. Адвокат Чон убил детство собственного сына, оставив без матери и запретив посещать её. Мальчик рос под надзором отца и невольно перенял его жестокость: он стал агрессивным и вспыльчивым. Ему необходимо было найти кого-то, кто бы понял его проблемы, кто бы выслушал. И он нашёл. Нашёл Пак Чимина. Однако подступил к нему с неверной стороны, что теперь путь к доверию мальчишки был закрыт для Чон Хосока навсегда. Он стал вываливать накопившуюся кучу эмоций на невиновного паренька, в ответ получая горькие слёзы, ненависть к себе и чувство удовлетворения. Хосок знает, что это неправильно, неправильно вот так проявлять чувства, но когда он пробует свернуть на верную тропинку, что ведёт прямиком к сердцу предназначенного, то напарывается лишь на колючие заросли кустарника. Пак Чимина нет в университете уже пару дней. Хосок понимает, он виноват, это целиком и полностью его вина. Не то, что бы ему не над кем больше издеваться, просто он скучает. Правда. После того случая в туалете, когда он зажимал Чимина у стены и напористо целовал, что-то оборвалось в нём и пошло совсем не так, как хотелось бы. Это было слишком даже для него. Он облажался. Ведь Пак Чимин теперь ненавидит его, наверное, вдвое больше. Хосок просто хочет извиниться. Однако его плану не суждено сбыться, потому что даже сегодня Чимин не приходит в университет, и это бесит. Бесит настолько, что парень срывается с места посреди лекции по зарубежной литературе и под удивлённые взгляды студентов проносится мимо лектора. Снова. Снова он сбегает с пар. Снова стоит у того же старого обшарпанного местами подъезда в надежде столкнуться с Паком хотя бы случайно и поговорить по-человечески. Кажется, что время течёт безумно медленно. Хосоку приходится засунуть руки в карманы джинсов, чтобы не замёрзнуть окончательно, потому что лето выдаётся на удивление холодным. Он прогуливается маленькими шажками от одного подъезда к другому, изредка заглядывая в телефон, то ли проверяя время, то ли сообщения, которые по определению всегда пусты. Когда он смотрит на экран очередной бесконечный раз, находясь довольно далеко от подъезда Чимина, на дороге появляется машина. И, возможно, Хосок бы даже не придал этому значения, поглощённый своими мыслями, но внимание привлекает беловолосый парень на водительском сидении, после него замечается и сам виновник торжества. Хосок вскипает. Машина останавливается, и с ракурса Чона чётко видно, как его соулмейт улыбается совсем не ему, как нервно поглядывает совсем не в его сторону, как нежно тянется к Шуге, хватаясь пальчиками за чужой свитер, как оставляет лёгкий поцелуй на чужих губах. Это неправильно. «Вместо него должен быть я». Хосоку всегда было интересно, что такое ревность, и теперь, когда он ощутил на себе это мерзкое чувство, хочется навсегда избавиться от него, а также показать одному непослушному мальчишке, что происходит, когда Чон Хосок злится. Ногти больно впиваются в ладони, когда он неосознанно шагает вперёд, ведь он хотел по-человечески. Не вышло.

***

Юнги 12:14 PM Джун, забери, пожалуйста, Чимина и отвези ко мне. Появились дела, а я ему обещал. Местоположение кину отдельным смс. Спасибо. Намджун тихо ругается, блокируя телефон, и виновато смотрит на Джина, который старательно подпиливает ногти. Он хотел пригласить его пообедать в один замечательный ресторан, зачем, в принципе, и притащился в университет в одиннадцать утра, и терпеливо ждал время перерыва старшего, но, кажется, придётся отложить. — Джин, прости, у меня срочное дело появилось, давай в другой раз пообедаем, — виновато тянет Ким. Старший только хмурится пару секунд, но потом по-доброму улыбается, сообщая, что он будет ждать столько, сколько нужно. Джин правда не в обиде, а вот Намджун с Юнги три шкуры спустит за сорванное свидание. Кажется, слишком он любит этого проблемного поганца, влипающего в передряги каждый божий день. «Чимин будет ждать у дороги с вещами», — гласили последующие сообщения. Повернув на нужную улицу (не факт, что нужную, но GPS привёл его сюда), Джун бегло осмотрел подъезды, пытаясь не сильно отвлекаться от дороги. Чимина здесь нет, как нет и вообще никого. Это странно. Может он всё-таки не туда приехал? Да нет, исключено. У обочины стоит тёмная иномарка, и Джун думает, что, может, в ней кто-нибудь да сидит, потому что отсутствие людей его слегка пугает. Нога резко давит на тормоз, потому как машина, которую он заметил — определенно его собственная, но её утром забрал Юнги. — Засранец, попросил меня приехать, но, в итоге, примчался сам. Вот попроси меня ещё о чём-нибу… Он резко замолкает. Потому что видит. И всё понимает. На асфальте, возле одного из подъездов, задыхаясь и хватая ртом воздух, лежит Чимин, он, кажется, плачет и зовёт на помощь. Только вот просит он помощь не для себя. С трудом держа глаза открытыми, щекой бороздя асфальт, он в немом крике просит спасти его. Того, кого любит, как никого другого, того, кто безумно ему дорог. — Помогите ему, пожалуйста, — в истерике плачет Чимин, не в силах подняться. Он не видит Намджуна, который уже бежит к нему, не видит ничего. Потому что рядом с машиной, той самой чёрной иномаркой, упал Юнги, его губы перепачканы алой кровью, струйки которой стекают из носа и каплями падают на асфальт. Его сломало напополам от боли физической и душевной, от собственной боли, от боли Чимина, которую он чувствовал как никто другой. Он просто не выдержал.

***

Яркий солнечный свет режет глаза, когда Юнги пытается сфокусироваться хоть на чём-то. Выходит из ряда вон плохо. Однако детали интерьера узнаваемы, что, собственно, успокаивает, потому как парень уверен, что находится в собственной квартире и на своей кровати. — Очнулся? — в комнату входит Джун, обеспокоенно оглядывая друга. — Ты как? Ничего не болит? Юнги пару раз пытается встать, а потом психует и просто откидывает одеяло в сторону, оставаясь в лежачем положении. — Кажется, херово, но жить можно, — он массирует пальцами виски. — Что вчера произошло? — Видишь ли, я не уверен на все сто процентов, — начинает Намджун, — я приехал, когда всё уже закончилось. В общем, так получилось, что… — Подожди! — громко выкрикивает Юнги. Его глаза широко раскрыты, когда он смотрит на Кима, в них беспокойство, тревога, а ещё страх. — Что с Чимином?! Тишина. — Намджун! Не молчи! Я тебя спрашиваю, где Чимин?